— Кто-то, по-видимому, принимает в вас участие, — сказала она так ласково, как не говорила с Сарой со дня смерти ее отца. — Так как эти вещи присланы вам и их обещают заменить новыми, когда они износятся, то вы можете надеть их теперь же. Когда оденетесь, приходите в класс и учите уроки там. Сегодня вас никуда не пошлют.
Через полчаса дверь в класс отворилась и вошла Сара. Все девочки с изумлением устремили на нее глаза.
— Господи! — шепнула Джесси, толкнув локтем Лавинию. — Посмотри на принцессу Сару!
Лавиния взглянула на нее и покраснела от досады.
Да, это была принцесса Сара в хорошеньком шерстяном платье; волосы ее были перевязаны лентой.
— Может быть, она получила наследство, — снова шепнула Джесси. — Мне всегда казалось, что с ней должно случиться что-нибудь необыкновенное. Она такая странная.
— Уж не появились ли снова на сцену алмазные россыпи? — насмешливо заметила Лавиния. — Да не вытаращивай же так на нее глаза — это глупо!
— Сядь на свое место, Сара, — сказала мисс Минчин.
И в то время, как все девочки с изумлением смотрели на Сару, даже не стараясь скрыть волнение и любопытство, она села на свое прежнее почетное место и развернула книги.
Вечером, поужинав в своей комнате вместе с Бекки, Сара некоторое время сидела молча и смотрела на огонь.
— Вы придумываете что-нибудь, мисс? — спросила Бекки.
Когда Сара задумчиво смотрела на огонь, это почти всегда означало, что она выдумывает какую-нибудь новую историю или сказку. Но на этот раз ее мысли были заняты не тем.
— Нет, — сказала она, покачав головой, — я думаю о другом.
Бекки почтительно смотрела на нее. Она относилась с благоговением ко всему, что делала и говорила Сари.
— Я думаю о моем друге, — объяснила Сара. — Если ему не хочется, чтобы я знала, кто он, то было бы нехорошо с моей стороны стараться узнавать это. Но я очень бы желала поблагодарить его и сказать ему, какой счастливой он сделал меня. Доброму человеку всегда приятно узнать, что он сделал кого-нибудь счастливым. Для него это приятнее благодарности. Хорошо бы… придумать…
Она внезапно остановилась: взгляд ее упал иа шкатулку, которая появилась в комнате всего два дня тому назад. В ней лежали письменные принадлежности: бумага, конверты, перья, чернила.
— Как это не пришло мне в голову раньше! — воскликнула Сара и, вынув лист почтовой бумаги, села к столу.
— Я напишу ему, — весело сказала она, — и оставлю письмо на столе. Тот, кто уносит посуду, возьмет, наверное, и письмо. Я не буду расспрашивать моего друга ни о чем и только поблагодарю его. Не может быть, чтобы это было неприятно ему.
И Сара начала писать:
«Надеюсь, вы не рассердитесь на меня за то, что я пишу вам, несмотря на ваше желание не открывать своего имени. Пожалуйста, не думайте, что я хочу разузнать что-нибудь; мне только хочется поблагодарить вас за вашу доброту ко мне, за то, что все изменилось вокруг меня, как по волшебству. Я так благодарна вам и так счастлива — и Бекки тоже. Нам обеим все это кажется чудом, и мы восхищаемся всем. Мы были так одиноки, так зябли и голодали, а теперь — подумайте только, как много сделали вы для нас! И я не могу не сказать вам: благодарю вас — благодарю вас — благодарю вас!
Девочка, живущая на чердаке».
Утром Сара оставила письмо на столе, а вечером его уже не было: оно исчезло вместе с посудой. Итак, она узнала, что ее друг-волшебник получил письмо, и была очень довольна.
Поужинав, Сара взяла одну из своих книг и стала читать вслух для Бекки. Вдруг какой-то звук около окна привлек их внимание.
— Там кто-то есть, мисс, — несколько тревожно проговорила Бекки.
— Да, — сказала Сара, прислушиваясь. — Похоже, как будто кошка царапается в окно.
Она встала и подошла к окну. Звук действительно походил на царапанье. Не обезьяна ли это, уже прибегавшая раз к ней в комнату? И сегодня она видела, как та, сидя на столе, грустно смотрела из окна соседнего чердака.
— Это, наверное, обезьяна! — прошептала Сара. — Я бы желала, чтобы это была она.
Сара встала на стул и, тихонько приотворив окно, выглянула из него. На крыше лежал снег — он шел целый день, — а на снегу, около окна, сидела, съежившись, обезьяна. Когда она увидала Сару, черная мордочка ее жалобно сморщилась.
— Это обезьяна, — сказала Сара. — Она убежала с соседнего чердака и пришла к нам, на огонек.
Бекки тоже подошла к окну.
— Вы впустите ее сюда, мисс? — спросила она.
— Конечно, впущу, — весело ответила Сара. — На дворе холодно, а обезьяны привыкли к теплу. Я постараюсь заманить ее сюда.
Она открыла окно и, протянув руку, стала ласково звать обезьяну.
— Иди сюда, — говорила она, — я не сделаю тебе ничего дурного.
И обезьяна как будто поняла ее. Она не убежала и позволила Саре внести себя в комнату. А потом она свернулась у нее на руках и, захватив прядь ее волос, посмотрела на нее.
— Какая милая, милая обезьянка! — воскликнула Сара, целуя ее смешную головку и садясь к камину. — Ах, как я люблю маленьких животных!
Обезьяна была очень рада, что ее поднесли к огню. Сидя на руках у Сары, она с любопытством оглядела Бекки и, по-видимому, осталась довольна осмотром.
— Какая она безобразная, мисс! — заметила Бекки.
— Да, она похожа на очень некрасивого ребенка, — сказала Сара. — Но хорошо, что ты не ребенок, обезьянка. Твоя мама не могла бы гордиться тобою, и никто не осмелился бы сказать, что ты похожа на кого-нибудь из своих родственников.
Она прислонилась к спинке стула и задумалась.
— Может быть, ей неприятно, что она такая некрасивая, — сказала она, — и это постоянно лежит у нее на душе… Есть у тебя душа, обезьянка?
Но обезьянка только подняла свою маленькую ручку и почесала себе голову.
— Что вы будете делать с нею, мисс? — спросила Бекки.
— Я положу ее спать на мою постель, а утром отнесу индийскому джентльмену, — ответила Сара. — Мне будет очень жаль расставаться с тобой, обезьянка, но делать нечего. Ты должна любить больше всех ту семью, в которой живешь, а я не принадлежу к ней.
Ложась в постель, Сара устроила у себя в ногах теплое гнездышко для обезьяны, и та заснула, по-видимому, очень довольная своим помещением.
XVII. «ЭТО ОНА!»
На другой день трое детей Монморанси сидели в библиотеке индийского джентльмена и старались по мере сил развлекать его. Он сам пригласил их. В этот день должен был вернуться из путешествия м-р Кармикел, и он с нетерпением ждал его.
М-р Кармикел пробыл в отсутствии гораздо дольше, чем ожидал. Приехав в Москву, он долго не мог найти удочеривших девочку русских, а когда ему, наконец, удалось напасть на их следы, оказалось, что они уехали. И ему пришлось остаться в Москве и ждать их возвращения.
М-р Кэррисфард сидел в своем покойном кресле. Дженет, которую он любил больше остальных детей, поместилась около него на полу, а Нора сидела на табуретке. Перед камином лежала тигровая шкура. Дональд уселся верхом на голову тигра и прыгал на ней, воображая, что едет куда-то. И нужно сознаться, что он ехал довольно шумно.
— Не кричи же так, Дональд! — остановила его Дженет. — Когда приходишь развлекать больного, нельзя развлекать его, крича во все горло. Такое развлечение слишком шумно — правда, м-р Кэррисфард?
— Нет, ничего, — ответил он, потрепав ее по плечу. — Это отвлекает меня от мыслей.
— Хорошо, я буду сидеть тихо-тихо! — закричал Дональд. — Мы все будем тихи, как мышки!
— Мыши так не шумят, — заметила Дженет.
— Одна мышь не может, а много мышей могут, — возразил Дональд. — Тысяча мышей может.
— Не думаю, чтобы и пятьдесят тысяч могли, — строго сказала Дженет. — А мы должны быть тихи, как одна мышка.
М-р Кэррисфард засмеялся и снова потрепал ее по плечу.
— Папа теперь уже скоро приедет, — сказала она. — Не поговорить ли нам о пропавшей девочке?
— В настоящую минуту я и не могу говорить ни о чем другом, — ответил индийский джентльмен.
— Мы так любим ее, — сказала Нора. — Мы называем ее „неволшебная принцесса“.
— Почему же это? — спросил м-р Кэррисфард.
— Потому, — ответила Дженет, — что она, хоть и не волшебница, но будет богата, как принцесса в волшебной сказке. Сначала мы называли ее волшебной принцессой, но это подходило к ней меньше.
— А правда ли, — спросила Нора, — что ее папа отдал все свои деньги другу, у которого были алмазные россыпи, а потом друг убежал? Он думал, что все деньги пропадут и считал себя вором?
— Но ведь на самом деле он не был вором? — заметила Дженет.
— Нет, не был, — сказал м-р Кэррисфард, взяв ее за руку.
— Мне так жаль этого друга, — продолжала Дженет. — Ведь он не виноват. Как он должно быть, мучился, бедный!
— Ты сообразительная девочка, — сказал м-р Кэррисфард, сжимая ее руку.
— А рассказывали вы м-ру Кэррисфарду, — крикнул Дональд, — про бедную-девочку-но-не-нищую? Говорили вы ему, что она стала хорошо одеваться? Должно быть, и она пропадала, а теперь кто-нибудь нашел ее.
— Кэб! — воскликнула Дженет. — Он остановился у подъезда. Это папа!
Дети бросились к окнам.
— Да, это папа! — объявил Дональд. — Но никакой девочки с ним нет.
Маленькие Монморанси в одно мгновение исчезли из комнаты и сбежали вниз по лестнице. Так они всегда встречали отца. Слышно было, как они прыгали в передней, хлопали в ладоши и целовали своего папу.
М-р Кэррисфард пытался встать, но снова упал в кресло.
— Не могу, — прошептал он. — У меня совсем нет сил!
— Нет, дети, — послышался голос м-ра Кармикела. — Приходите через некоторое время, а теперь мне нужно поговорить с м-ром Кэррисфардом. Ступайте к Рам Дассу и поиграйте с ним.
Дверь отворилась, и вошел м-р Кармикел. Он был как будто еще румянее обыкновенного и внес в комнату атмосферу свежести и здоровья. Но глаза его глядели грустно и тревожно, когда он пожимал руку больного.
— Ну, что же? — нетерпеливо спросил м-р Кэррисфард. — Девочка, которую удочерили русские…
— Не та, которую мы ищем, — докончил м-р Кармикел. — Она гораздо моложе дочери капитана Кру. Ее зовут Эмилией Кэрью. Я видел ее и говорил с нею. Русские дали мне все нужные сведения.
Итак, снова неудача! Рука м-ра Кэррисфарда безжизненно упала на колени, и он с отчаянием взглянул на своего приятеля.
— Значит, нужно начинать поиски сначала, — сказал он, — вот и все. Садитесь, пожалуйста.
М-р Кармикел сел. Он любил этого больного несчастного человека. Сам он обладал таким прекрасным здоровьем и был так счастлив в своей веселой и любящей семье, что не мог не относиться с состраданием к горю и болезни. Если бы в этом доме раздавался хоть один звонкий детский голосок, он не казался бы таким печальным, как теперь. Бедный м-р Кэррисфард! Как мучительна, должно быть, эта постоянная гнетущая мысль о том, что дочь его друга брошена на произвол судьбы, и по его вине!
— Полно, полно! — сказал м-р Кармикел, — Мы найдем ее.
— Нужно приняться за поиски немедленно, — взволнованно проговорил м-р Кэррисфард. — Не придумали ли вы чего-нибудь?
М-р Кармикел встал и начал ходить взад и вперед по комнате.
— Да, кое-что придумал, — ответил он, — но не знаю, выйдет ли из этого толк. Мне пришла в голову одна мысль, когда я ехал из Дувра.
— Какая?
— Мы все время искали девочку в парижских школах. Попробуем поискать ее в лондонских. Вот к какому заключению я пришел.
— В Лондоне много школ, — сказал м-р Кэррисфард. — Да и здесь, рядом, есть школа.
— С нее мы и начнем, так как она ближе всех, — решил м-р Кармикел.
— В этой школе живет девочка, интересующая меня, — сказал м-р Кэррисфард, — но она не воспитанница, а что-то вроде служанки. Она такая бедная и заброшенная!
В эту минуту Рам Дасс вошел в комнату и почтительно поклонился.
— Саиб, — сказал он, подняв свои блестящие черные глаза, — пришла та самая девочка, которую жалеет саиб. Обезьяна опять прибежала к ней по крыше, и она принесла ее. Я сказал девочке, чтобы она подождала. Мне пришло в голову, что, может быть, саибу захочется увидать ее и поговорить с ней.
— Что это за девочка? — спросил м-р Кармикел.
— Служанка в соседней школе — та самая, о которой я только что говорил, — ответил м-р Кэррисфард и сказал, обращаясь к Рам Дассу: — Да, я желаю ее видеть; попросите ее сюда… Во время вашего отсутствия, Кармикел, — прибавил он, — мне было очень тяжело и время тянулось для меня страшно медленно. Рам Дасс рассказал мне про эту бедную девочку, про лишения, которые она выносит, и мы придумали сообща очень романический план помочь ей. Но без Рам Дасса этот план едва ли удался бы.
Сара вошла в комнату, держа на руках обезьяну, которая прижалась к ней и мурлыкала что-то, не имея, по-видимому, ни малейшего желания расстаться с ней.
— Ваша обезьяна опять прибежала вчера вечером к моему окну, — сказала Сара. — Я взяла ее к себе, потому что на дворе было очень холодно. Я принесла бы ее еще вчера, если бы не было слишком поздно. Так как вы нездоровы, то я не хотела тревожить вас.
Индийский джентльмен с интересом и участием смотрел на нее.
— Это было очень внимательно с вашей стороны, — сказал он.
Сара взглянула на Рам Дасса, стоявшего около двери.
— Могу я отдать обезьяну ласкару? — спросила она.
— Почему вы знаете, что он ласкар? — слегка улыбнувшись, спросил в свою очередь индийский джентльмен.
— Я знаю ласкаров, — ответила Сара, передавая Рам Дассу обезьяну, которой это, по-видимому, было не особенно приятно. — Я родилась в Индии.
М-р Кэррисфард вдруг выпрямился, и лицо его так изменилось, что Сара в первую минуту даже испугалась.
— Вы родились в Индии? — воскликнул он. — Подите сюда, — и он протянул руку.
Сара подошла к нему и остановилась, с удивлением смотря на него. Что такое с ним?
— Вы живете рядом? — спросил он.
— Да, в семинарии мисс Минчин.
— Но вы не принадлежите к числу воспитанниц?
Грустная улыбка промелькнула на губах Сары.
— Я и сама не знаю, что я такое, — после минутного колебания ответила она.
— Почему же так?
— Сначала я поступила в школу как воспитанница, а теперь…
— Значит, вы были воспитанницей? А теперь?..
Грустная усмешка снова показалась на губах Сары.
— А теперь я живу на чердаке, рядом с судомойкой, — ответила она. — Кухарка посылает меня за покупками, и я делаю все, что она велит мне. Кроме того, я занимаюсь с меньшими воспитанницами.
— Расспросите ее, Кармикел, — сказал м-р Кэррисфард и откинулся на спинку кресла, как бы почувствовав внезапную слабость. — Я не могу.
М-р Кармикел умел разговаривать с детьми. И Сара заметила это, когда он обратился к ней и ласково спросил-
— Итак, сначала вы были воспитанницей, дитя мое! Когда же это было?
— Когда папа привез меня в школу.
— А где ваш папа теперь?
— Он умер, — ответила Сара. — Он потерял все свое состояние и не оставил мне ничего. Некому было заботиться обо мне и платить за меня мисс Минчин.
— Кармикел! — воскликнул индийский джентльмен. — Кармикел!
— Не пугайте ее, — шепнул ему м-р Кармикел и, снова обратившись к Саре, сказал: — И тогда вам дали комнату на чердаке и сделали вас служанкой?
— Некому было заботиться обо мне, — повторила Сара. — Я осталась одна на свете.
— Отчего потерял ваш отец свое состояние? — вдруг спросил индийский джентльмен.
— Он не сам потерял его, — ответила Сара, удивленная этими расспросами. — У него был друг, которого он любил — очень любил. Этому другу он и отдал свои деньги. Он слишком верил своему другу.
— Но ведь его друг, может быть, и не хотел разорять его, — прерывающимся от волнения голосом сказал индийский джентльмен. — Это могло случиться не по его вине.
Сара не знала, как сурово звучал ее голос, когда она заговорила; если бы она знала это, то, может быть, постаралась бы смягчить его ради индийского джентльмена.
— Для моего папы это было все равно, — ответила она. — Горе убило его.
— Как звали вашего папу? — спросил индийский джентльмен.
— Ральф Кру, — ответила Сара. — Капитан Кру. Он умер в Индии.
По бледному лицу больного пробежала судорога; Рам Дасс бросился к нему.
— Кармикел! — задыхаясь, проговорил м-р Кэррисфард. — Это она — та девочка!
Рам Дасс налил в рюмку капель и поднес ее к губам своего господина. Сара дрожала от страха: ей казалось, что индийский джентльмен умирает.
— Какая я девочка? — пробормотала она.
— М-р Кэррисфард был другом вашего покойного отца, — сказал м-р Кармикел. — Не пугайтесь. Вот уже два года как мы разыскиваем вас.
Сара приложила руку ко лбу, и губы ее задрожали.
— А я была все время у мисс Минчин, — проговорила она, как во сне. — Тут же, рядом, по ту сторону той самой стены.
XVIII. ОБЪЯСНЕНИЕ
Добрая хорошенькая мисс Кармикел рассеяла недоумение Сары. За ней тотчас же послали, и она, обняв Сару, рассказала ей все. Неожиданное открытие так взволновало больного, что им вдруг овладела страшная слабость. Решили, что Саре следует уйти на время в другую комнату.
— Я боюсь потерять ее из виду даже на минуту, Кармикел, — чуть слышно проговорил м-р Кэррисфард.
— Я побуду с нею, — сказала Дженет, — а потом придет мама.
И Дженет увела Сару.
— Мы так рады, что вы нашлись! — сказала она. — Вы не можете себе представить, как мы рады!
Дональд стоял, засунув руки в карманы, и несколько сконфуженно смотрел на Сару.
— Если бы я спросил ваше имя, когда давал вам мой сикспенс, — сказал он, — вы ответили бы мне, что вас зовут Сара Кру, и вас тотчас бы нашли.
Затем пришла м-с Кармикел, радостная и взволнованная. Она обняла Сару и поцеловала ее.
— Вы, конечно, очень удивлены, мое бедное дитя? — начала она. — Я сейчас объясню вам все.
— Скажите мне сначала, — прошептала Сара, показывая на затворенную дверь библиотеки, — неужели бесчестным другом моего папы был он? Неужели он?
М-с Кармикел заплакала и снова поцеловала ее. Ей казалось, что Сару нужно целовать почаще, потому что ее очень давно не целовал никто.
— М-р Кэррисфард не был бесчестным, моя дорогая, — ответила она. — И деньги вашего папы остались целы. М-р Кэррисфард только думал, что они пропали. А так как он очень любил вашего папу, то мысль, что он довел его до разорения, очень сильно подействовала на него. Он заболел воспалением мозга, на время потерял рассудок и чуть не умер. А когда он немножко поправился, ваш папа уж умер.
— И м-р Кэррисфард не знал, где я, — прошептала Сара, — а я была так близко.
Ее особенно поражало то, что она была так близко.
— М-р Кэррисфард думал, что папа отвез вас в Париж и отдал в одну из тамошних школ, — пояснила м-с Кармикел, — и все время искал вас там. Много раз видел он, как вы проходили мимо его дома, такая грустная и измученная, но ему и в голову не приходило, что вы дочь его друга. Ваше положение тронуло его, и он захотел сделать вас счастливее. Рам Дасс по его поручению влезал к вам в окно и приносил вам разные вещи.
Сара вздрогнула от радости, и лицо ее просияло.
— Так, значит, их приносил Рам Дасс? — воскликнула она. — М-р Кэррисфард поручил это Рам Дассу и изменил все кругом меня, как по волшебству?
— Да, моя дорогая. Он очень добр и принял в вас участие ради пропавшей дочери его друга.
Дверь отворилась, и вошел м-р Кармикел.
— М-р Кэррисфард оправился и желает видеть вас, — сказал он Саре.
Сара с сияющим лицом вошла в библиотеку и остановилась около кресла м-ра Кэррисфарда, прижав руки к груди.
— Это вы заботились обо мне, — взволнованно проговорила она, — и присылали мне разные хорошенькие вещи?
— Да, мое бедное дитя, — ответил м-р Кэррисфард.
Он смотрел на нее с такою же любовью, как когда-то смотрел отец. И Сара опустилась перед ним на колени, как часто становилась перед отцом, когда они жили вместе и горячо любили друг друга.
— Значит мой друг — это вы! — воскликнула она и, прижав губы к его руке, несколько раз поцеловала ее.
— Недели через три или через месяц м-р Кэррисфард выздоровеет и будет совсем другим человеком, — шепнул м-р Кармикел своей жене. — Посмотри на него!
И на самом деле м-р Кэррисфард казался уже не таким слабым и больным, как прежде. Теперь у него была „маленькая хозяюшка“, и ему приходилось о многом подумать и позаботиться. Прежде всего нужно было покончить с мисс Минчин. С ней нужно повидаться и уведомить ее о перемене, происшедшей в судьбе ее воспитанницы.
Сара не вернется в семинарию. М-р Кэррисфард твердо решил это. Она останется у него в доме. М-р Кармикел сходит к мисс Минчин и объяснится с ней.
— Я рада, что мне не ну ясно возвращаться к мисс Минчин, — сказала Сара. — Она очень рассердится. Она не любит меня, хотя, может быть, виновата в этом я сама, потому что тоже не люблю ее.
Но мисс Минчин избавила м-ра Кармикела от труда и пришла сама за своей воспитанницей. Ей зачем-то понадобилась Сара, но, когда она велела позвать ее, ей сказали, что той нет дома. Одна из служанок видела, как Сара, держа что-то под кофточкой, вышла из дому и отправилась к индийскому джентльмену.
— Что это значит? — воскликнула мисс Минчин, обращаясь к сестре.
— Не знаю, сестра, — ответила Амелия. — Может быть, она познакомилась с ним потому, что он тоже жил в Индии.
— От нее можно ожидать этого! — сказала мисс Минчин. — Должно быть, она постаралась добиться его сочувствия каким-нибудь неприличным образом и втерлась к нему в дом. Она вошла к нему уже часа два тому назад. Я не могу допустить такой вольности. Я пойду сама, разузнаю все и извинюсь за ее вторжение.
Сара сидела на скамеечке около кресла м-ра Кэррисфарда, когда Рам Дасс вошел и доложил о приходе мисс Минчин.
Сара невольно встала и побледнела. Но м-р Кэррисфард заметил, что она была спокойна и не казалась испуганной.
Мисс Минчин со строгим, величественным видом вошла в комнату.
— Мне очень жаль, что я принуждена беспокоить вас, м-р Кэррисфард, — вежливо, хоть и довольно сурово сказала она, — но я должна объясниться с вами. Я — мисс Минчин, содержательница женской семинарии и живу рядом с вами.
М-р Кэррисфард молча смотрел на нее с минуту.
— Итак, вы мисс Минчин? — сказал он.
— Да, сэр.
— Вы пришли как раз вовремя, — продолжал м-р Кэррисфард. — Мой поверенный, м-р Кармикел, только что собирался идти к вам.
М-р Кармикел поклонился, а мисс Минчин, взглянув на него, с изумлением посмотрела на м-ра Кэррисфарда.
— Ваш поверенный? — сказала она. — Зачем же? Я пришла к вам потому, что это предписывал мой долг. Сейчас только узнала я, что одна из моих воспитанниц» живущая у меня из милости, осмелилась явиться к вам. И я сочла нужным объяснить вам, что это было сделано без моего ведома. Идите сию же минуту домой! — с негодованием сказала она, обратившись к Саре. — Вы будете строго наказаны. Ступайте домой.
М-р Кэррисфард притянул Сару поближе к себе и погладил ее руку.
— Она не пойдет, — сказал он.
Мисс Минчин была так поражена, что едва устояла на ногах.
— Не пойдет? — повторила она.
— Да, — сказал м-р Кэррисфард. — Она не пойдет домой, если вы так называете вашу школу. Теперь ее дом будет у меня.
— У вас, сэр? — с изумлением проговорила мисс Минчин. — У вас?
— Кармикел, — оказал м-р Кэррисфард, — будьте добры, объясните все мисс Минчин, и, по возможности, покороче.
Он заставил Сару снова сесть на скамеечку и взял ее руки в свои — так всегда делал ее папа.
Попросив мисс Минчин садиться, м-р Кармикел приступил к объяснению и заговорил спокойным, уверенным тоном человека, основательно знающего дело и убежденного в его законности. Мисс Минчин, как женщина практичная, тоже, к своему величайшему сожалению, убедилась в этом.
— М-р Кэррисфард, сударыня, — сказал м-р Кармикел, — был близким другом покойного капитана Кру. Они были партнерами в одном громадном предприятии. Состояние капитана Кру, которое считали погибшим, не только не погибло, но еще увеличилось и находится в настоящее время у м-ра Кэррисфарда.
— Состояние? — воскликнула мисс Минчин, побледнев. — Состояние Сары?
— Да, состояние Сары, — холодно сказал м-р Кармикел. — Благодаря некоторым обстоятельствам оно значительно увеличилось. Алмазные россыпи вполне оправдали возлагавшиеся на них надежды.
— Алмазные россыпи! — задыхаясь, проговорила мисс Минчин.
Какая неожиданность! Какой страшный удар! Никогда в жизни не случалось с ней ничего подобного.
— Совершенно верно, алмазные россыпи, — подтвердил м-р Кармикел и прибавил с легкой, неделовой усмешкой: — Немногие принцессы обладают таким состоянием, какое будет принадлежать воспитаннице, лшвущей у вас из милости, мисс Минчин. М-р Кэррисфард искал ее около двух лет; наконец ему удалось найти ее, и она останется у него.
Но мисс Минчин не хотела сдаваться и попробовала вернуть то, чего лишилась по своей же вине.
— Я приютила Сару после смерти ее отца, — сказала она. — Без меня она умерла бы с голоду на улице.
Слова ее возмутили м-ра Кэррисфарда.
— Она умерла бы там с большим комфортом, чем у вас на чердаке, — сказал он.
— Капитан Кру оставил ее на моем попечении, — настаивала мисс Минчин. — Она должна вернуться ко мне, чтобы докончить свое образование. Закон будет за меня.
— Полноте, полноте, мисс Минчин, — вмешался м-р Кармикел. — Закон никогда не будет на вашей стороне. Но если сама Сара пожелает вернуться к вам, то м-р Кэррисфард, наверное, не будет противиться этому. Все зависит от Сары.
— В таком случае я обращусь к Саре! — воскликнула мисс Минчин. — Я, конечно, не баловала вас, — сказала она ей, — но вы знаете, что ваш папа был очень доволен вашими успехами. И… гм… я всегда любила вас.
Сара спокойно взглянула на нее.
— Неужели, мисс Минчин? — сказала она. — Я не знала этого.
Мисс Минчин слегка покраснела и выпрямилась.
— А вам следовало бы знать, — сказала она. — Впрочем, дети, к сожалению, никогда не понимают своей пользы. Я и Амелия всегда считали вас самой умной и способной из всех наших воспитанниц. Неужели вы поступите против желания вашего покойного папы и не вернетесь со мной домой?
Сара сделала шаг вперед и остановилась, молча смотря на мисс Минчин. Она вспомнила тот день, когда ей объявили, что она осталась одна на свете и некому позаботиться о ней, что у нее нет ни дома, ни близких, она вспомнила, как сидела по вечерам у себя на чердаке, озябшая и голодная, — сидела одна, если не считать Эмили и Мельхиседека.
— Вы знаете, почему я не пойду с вами, мисс Минчин, — ответила она, пристально смотря на нее. — Вы сами хорошо знаете это.
Суровое лицо мисс Минчин вспыхнуло, как огонь.
— Не забудьте, что в таком случае вы никогда не увидитесь со своими подругами, — сказала она. — Я позабочусь, чтобы Эрменгарда и Лотти…
М-р Кармикел вежливо, но решительно прервал ее.
— Прошу извинения, — сказал он, — вы ошибаетесь. Сара будет видаться со всеми, с кем пожелает. Родные подруг мисс Кру, без сомнения, позволят им навещать ее в доме ее опекуна. М-р Кэррисфард устроит это.
Мисс Минчин пришлось уступить: другого выхода у нее не было. Она поняла это и встала. Уж лучше бы у Сары был вспыльчивый дядя-холостяк, который мог обидеться за то, что с его племянницей обращались дурно. Да, подруги будут, конечно, приходить к Саре. А если м-р Кэррисфард станет рассказывать их родным, как плохо жилось у нее Саре, то ей самой грозит много неприятного.
— Вы берете на себя нелегкую задачу, м-р Кэррисфард, — сказала мисс Минчин, идя к двери. — Вы сами скоро убедитесь в этом. Сара Кру неправдивая и неблагодарная девочка… Теперь вы, наверное, опять воображаете себя принцессой? — обратилась она к ней.
Сара опустила глаза и слегка покраснела. Это была ее любимая фантазия, и ей казалось, что чужим, хотя и очень хорошим людям будет трудно понять ее сразу.
— Я старалась держать себя так, — тихо проговорила она, — даже когда зябла и голодала.
— Ну теперь вам уже не придется стараться, — с кислой усмешкой сказала мисс Минчин и вышла из комнаты.
Вернувшись домой, мисс Минчин пошла в свою гостиную и послала за мисс Амелией. Она сидела, запершись с ней, довольно долго, и бедной мисс Амелки пришлось вынести в это время много тяжелого. Она несколько раз проливала слезы и терла глаза платком. А одно ее замечание так рассердило мисс Минчин, что она чуть не ударила ее. Но закончилось это таинственное совещание неожиданным образом.
— Я не так умна, как ты, сестра, — сказала мисс Амелия, — и никогда не решалась вмешиваться в твои распоряжения, боясь рассердить тебя. Но если бы я была посмелее, то это, пожалуй, было бы лучше и для школы, и для нас обеих. Много раз приходило мне в голову, что ты слишком строга с Сарой Кру и что тебе следовало бы позаботиться о более удобном помещении и более приличном костюме для нее. Я знаю, что она работала слишком много, и знаю, что она голодала…
— Как смеешь ты говорить подобные вещи? — воскликнула мисс Минчин.
— Не знаю, как я смею, — ответила мисс Амелия, — но раз уж я начала, то хочу кончить, что бы после этого ни случилось со мною. Сара Кру умная и хорошая девочка; она отплатила бы тебе за малейшее внимание и заботу о ней. Но ты обращалась с ней жестоко. Она была слишком умна для тебя, и потому ты не любила ее. Сара Кру видела нас обеих насквозь…
— Амелия! — задыхаясь от гнева, воскликнула мисс Минчин. Она с такой злобой глядела на сестру, как будто собиралась дать ей пощечину и сорвать с нее чепец, как не раз проделывала с Бекки.
Но мисс Амелия была слишком возбуждена, чтобы думать о последствиях.
— Да, видела! Видела! — крикнула она. — Сара Кру видела нас обеих насквозь. Она знала, что ты злая, жестокая женщина, а я слабохарактерная дура, и понимала, насколько низки и корыстолюбивы мы обе: мы ползали перед ней на коленях, когда она была богата, и сделали из нее служанку, когда она потеряла состояние. А сама она держала себя как принцесса, хоть и была нищая. Да, как принцесса, как принцесса!
И мисс Амелия, истерически захохотав, начала качаться из стороны в сторону и плакать и смеяться в одно и то же время. Мисс Минчин с ужасом глядела на нее.
— А теперь ты лишилась своей лучшей воспитанницы! — дико крикнула мисс Амелия. — Она со своими деньгами поступит в другую школу. И если она станет рассказывать, как дурно обращались с нею у нас, то всех наших воспитанниц возьмут и мы разоримся. Да и поделом! В особенности стоила бы этого ты, потому что ты бессердечная женщина, Мария Минчин, ты злая, жестокая, себялюбивая женщина!
И она начала так взвизгивать, кричать и задыхаться, что мисс Минчин принуждена была отпаивать ее водой и давать ей нюхать спирт, оставив безнаказанной ее неслыханную дерзость.
С этих пор мисс Минчин стала немножко побаиваться своей сестры. Мисс Амелия казалась глупой, но была, очевидно, не настолько глупа, как казалась. И она могла при случае высказывать истины, которые было очень неприятно выслушивать.
Вечером, после ужина, когда все воспитанницы сидели, как всегда, около камина в классе, вошла Эрменгарда с письмом в руке. На ее круглом лице было какое-то странное выражение. Видно было, что она очень рада чему-то, но, кажется, еще больше удивлена.
— Что такое случилось? — закричало сразу несколько голосов.
— Не узнала ли ты чего-нибудь о суматохе, которая была у мисс Минчин? — с любопытством спросила Лавиния. — С мисс Амелией было что-то вроде истерики, и она должна была лечь в постель.
— Я только что получила письмо от Сары, — объявила Эрменгарда, протягивая руку с письмом, чтобы показать, какое оно длинное.
Она говорила медленно, как будто еще не успела опомниться от изумления.
— От Сары! — воскликнули все.
— Где она? — спросила Джесси.
— Рядом с нами, у индийского джентльмена, — все так же медленно проговорила Эрменгарда.
— Где?.. Где?.. Ее прогнали?.. Мисс Минчин знает об этом?.. Оттого-то и была суматоха?.. Что она пишет?.. Рассказывай скорее!..
Вопросы так и сыпались со всех сторон, а Лотти заплакала.
— Алмазные россыпи были, — ответила Эрменгарда. — Они были. — И, заметив, что все смотрят на нее с недоумением, широко открыв глаза и разинув рты, прибавила в пояснение: — Они были настоящие. Тут вышла ошибка. Что-то такое случилось, почему м-р Кэррисфард подумал, что он сам и капитан Кру разорились…
— Кто такой м-р Кэррисфард? — спросила Джесси.
— Индийский джентльмен. Капитан Кру думал то же и из-за этого умер. А у м-ра Кэррисфарда сделалось воспаление мозга; он в бреду убежал из дому и чуть не умер. Он не знал, где Сара, и все время искал ее. А в россыпях оказались миллионы миллионов алмазов, и половина их принадлежит Саре. Они принадлежали ей и в то время, как она жила на чердаке, исполняла приказания кухарки, а Мельхиседек был ее единственным другом. М-р Кэррисфард узнал сегодня, что Сара — дочь его друга, и оставил ее у себя в доме. Она не вернется в школу и будет теперь еще больше, чем прежде, похожа на принцессу — в сто пятьдесят тысяч раз больше! А сегодня я пойду к ней в гости. Вот!
Даже самой мисс Минчин едва ли удалось бы прекратить поднявшийся затем шум и гам. Она и не пробовала, несмотря на то, что слышала шум. Мисс Минчин знала, что новость какими-то таинственными путями уже успела проникнуть сквозь стены и что все воспитанницы и все служанки будут толковать о ней, ложась в постель.
Девочки, поняв, что в этот вечер можно нарушать безнаказанно все школьные правила, сидели около камина чуть не до полуночи, оживленно болтая и обсуждая во всех подробностях неожиданное событие.
Эрменгарде пришлось несколько раз читать вслух полученное письмо, в котором рассказывалась такая же удивительная история, как те, которые придумывала Сара. А то, что действующими лицами в ней была сама Сара и таинственный индийский джентльмен, делало ее еще интереснее.
Бекки, тоже узнавшая поразительную новость, ускользнула к себе на чердак раньше обыкновенного. Ей хотелось уйти от служанок и взглянуть в последний раз на волшебную комнату. Не может быть, чтобы все хорошенькие вещи, которые были в ней, оставили мисс Минчин. Их, наверное, унесут, и чердак станет опять таким же безобразным, как прежде. Несмотря на то, что Бекки была рада за Сару, у нее навернулись слезы на глаза и поднялся какой-то клубок в горле, когда она взошла на лестницу. Не будет ни ужина, ни принцессы, которая сидела каждый вечер у пылающего камина и читала или рассказывала что-нибудь.
Сдерживая рыдания, Бекки отворила дверь в комнату Сары и вскрикнула от удивления.
На столе горела лампа, камин был затоплен, ужин стоял на столе. А около него стоял Рам Дасс и с улыбкой смотрел на изумленное лицо Бекки.
— Мисс саиб позаботилась о вас, — сказал он. — Она рассказала саибу все. На подносе лежит письмо, которое она написала вам; из него вы узнаете все, что случилось с нею. Ей не хотелось, чтобы вы легли спать с горем на душе. Саиб зовет вас к себе; приходите к нему завтра утром. Вы будете горничной мисси саиб. Ночью я унесу все из этой комнаты.
Сказав это, Рам Дасс простился с Бекки и проскользнул в окно так ловко и неслышно, что Бекки поняла, как легко ему было приносить вещи в комнату Сары.
XIX. АННА
Никогда прежде не бывало такого веселья в детской комнате большой семьи, как теперь. Дети никак не ожидали, какое большое удовольствие доставят им знакомство с бедной-девочкой-но-не-ншцей. Уже одни ее страдания и приключения делали ее драгоценным приобретением. Они не могли наслушаться ее рассказов. Когда сидишь у огонька в большой, ярко освещенной комнате, очень приятно слушать, как холодно бывало на чердаке. Но нужно заметить, что и сам чердак казался детям восхитительным, благодаря Мельхиседеку, воробьям и тому, что можно увидать, вскарабкавшись на стол и просунув голову в окно.
Больше всего дети любили слушать про пир на чердаке и про то, как исполнилась мечта Сары и комнатка ее стала совершенно такой, как ей хотелось.
В первый раз Сара рассказала им про чудесное превращение своей комнаты на другой день после того, как пришла к м-ру Кэррисфарду. Дети м-ра Кармикела пили у нее чай, а потом уселись на ковре перед камином, и она начала рассказывать. М-р Кэррисфард смотрел на нее и внимательно слушал. Кончив, Сара взглянула на него и положила ему руку на колени.
— Ну, я рассказала все, что знаю, — сказала она. — Теперь ваша очередь, дядя Том (м-р Кэррисфард желал, чтобы она называла его так). Расскажите то, чего я не знаю. Как могли вы изменить все в моей комнате, словно по волшебству?
И м-р Кэррисфард рассказал, как Рам Дасс, желая развлечь его, грустного и больного, часто описывал ему прохожих. Одна девочка проходила мимо дома чаще других. Он заинтересовался ею: она, по-видимому, была одних лет с девочкой, о которой он постоянно думал, и, кроме того, ей жилось плохо. Рам Дасс был у нее раз, когда к ней убежала обезьяна, и описал ему ее бедную комнатку, но прибавил, что сама девочка совсем не похожа на служанку. Часто потом пробирался Рам Дасс по крыше к ее окну и мало-помалу узнал всю ее жизнь. Ему первому пришла в голову мысль скрасить, насколько возможно, жизнь незнакомой девочки. По крыше было очень легко добраться до ее окна.
— Саиб, — сказал он раз, — не затопить ли мне камин в комнате девочки, когда ее не будет дома? Когда она вернется, то подумает, что это сделал волшебник.
Мысль эта показалась м-ру Кэррисфарду такой заманчивой, что грустное лицо его просветлело и он улыбнулся. А Рам Дасс был в таком восторге от своей выдумки, что не ограничился одним камином и стал придумывать, как можно украсить комнату Сары. По его мнению, устроить это было очень легко. Итак, они приступили к приготовлению, которые заняли несколько дней, и дни эти прошли быстро и незаметно.
В тот вечер, когда на чердаке устраивался так неудачно закончившийся пир, в комнате Рам Дасса уже лежало все, что нужно было перенести к Саре, и он с нетерпением ждал, когда можно будет приступить к делу. Секретарь м-ра Кэррисфарда вызвался помогать ему и ждал вместе с ним.
Рам Дасс лежал на крыше, около самого окна Сары, когда вошла мисс Минчин и пир кончился, не успев начаться. Когда Сара заснула, он пробрался к ней в комнату с потайным фонарем и стал расставлять вещи, которые секретарь, стоявший на крыше, передавал ему в окно. А каждый раз, когда Сара делала легкое движение во сне, Рам Дасс закрывал фонарь и ложился на пол.
Дети с восхищением слушали рассказ м-ра Кэррисфарда и без конца задавали ему вопросы, желая узнать все самые мельчайшие подробности.
— Как я рада, — сказала Сара, — что моим волшебником были вы!