— Мне нравятся твои глаза, — сказала Эрменгарда, с любовью и восхищением глядя на Сару. — Они всегда смотрят как будто куда-то вдаль. Я люблю их, и мне нравится, что они зеленые; впрочем, они почти всегда кажутся черными.
— У меня кошачьи глаза, — засмеявшись, сказала Сара, — но я не могу видеть в темноте. Я пробовала и узнала, что не могу.
В это время легкий шум послышался около окна. Темное лицо заглянуло в комнату и тотчас же исчезло. Сара, обладавшая тонким слухом, оглянулась и посмотрела на крышу.
— Что это такое? — сказала она.
— Про что ты говоришь? — спросила Эрменгарда.
— Ты не слыхала ничего?
— Нет. А ты?
— Может быть, я ошиблась, — сказала Сара. — Мне послышался какой-то шум на крыше, как будто кто-то тихо шел по ней.
— Кто же это был? — воскликнула Эрменгарда. — Уж не воры ли?
— Нет, — с улыбкой ответила Сара. — Здесь нечего укра…
Она остановилась, не докончив слова. Теперь обе девочки услыхали шум, но не на крыше, а внизу, на лестнице. Оттуда доносился гневный голос мисс Минчин. Сара вскочила и задула свечу.
— Мисс Минчин бранит Бекки, — шепнула она. — Она довела ее до слез.
— Она, пожалуй, придет сюда? — с ужасом сказала Эрменгарда.
— Нет. Она думает, что я сплю. Сиди смирно.
Мисс Минчин очень редко поднималась по лестнице до самого верха. Это случилось только раз с тех пор, как Сара поселилась на чердаке. Но теперь мисс Минчин была сильно раздражена и продолжала идти вперед.
— Ах вы наглая, бессовестная девчонка! — кричала она. — Кухарка говорит, что это уже не в первый раз!
— Это не я, сударыня, — рыдая, оправдывалась Бекки, — Я была очень голодна, но это не я!
— Вас следовало бы отправить в тюрьму! — крикнула мисс Минчин. — Вы уже дошли до воровства!.. Утащить половину пирога с мясом!
— Это не я, — со слезами уверяла Бекки. — Я могла бы съесть целый пирог, но я не дотрагивалась до этой половины!
Мисс Минчин задыхалась от гнева. Этот пирог она рассчитывала съесть сама за ужином.
— Не лгите! — воскликнула она. — Ступайте сию же минуту в вашу комнату!
Сара и Эрменгарда услыхали звук пощечины, а затем шаги Бекки, бежавшей в своих стоптанных башмаках на чердак. Она затворила за собою дверь и бросилась на постель.
— Я могла бы съесть хоть два пирога, — в отчаянии проговорила она, — но я не брала ни кусочка. Сама же кухарка съела его!
Сара стояла посреди комнаты, стиснув зубы и сжав руки. Наконец мисс Минчин сошла вниз и все затихло.
— Злая, жестокая женщина! — воскликнула Сара. — Кухарка всегда наговаривает на Бекки. А она никогда не возьмет ничего чужого, несмотря на то, что иногда ест с голоду даже корки из мусорного ящика.
Сара закрыла лицо руками и зарыдала. Эрменгарда окаменела от ужаса. Сара плачет! Сара, которую ничто не могло довести до слез! Что это с нею? А вдруг она… она?.. Страшная мысль промелькнула в уме доброй недогадливой Эрменгарды. Она соскочила с постели, подошла ощупью к столу, нашла спички и зажгла свечу.
— Сара, — робко сказала она, с испугом глядя на нее. — Ты не… Ты никогда не говорила мне… Я не хочу обидеть тебя… Ты тоже бываешь голодна?
Саре было в эту минуту так тяжело, что она забыла свою обычную сдержанность.
— Да, бываю! — воскликнула она. — Я и теперь так голодна, что могла бы съесть даже тебя! А бедная Бекки еще голоднее меня.
— Господи! — жалобно проговорила Эрменгарда. — А я и не знала!
— Я не хотела, чтобы ты знала, — сказала Сара. — Ты тогда сочла бы меня за нищую. Я знаю, что похожа на нищую.
— Нет, нет, совсем не похожа! — воскликнула Эрменгарда. — Твое платье немножко странно, но ты не можешь быть похожа на нищую. У тебя совсем не такое лицо.
— Раз маленький мальчик подал мне милостыню, — усмехнувшись, сказала Сара. — Вот его сикспенс, — прибавила она, вытащив надетую у нее на шее ленточку. — Он не дал бы мне своего рождественского подарка, если бы я не была похожа на нищую.
Вид сикспенса подействовал на девочек успокоительно, и они засмеялись, хоть у них были слезы на глазах.
— Какой же это мальчик дал тебе? — спросила Эрменгарда.
— Милый маленький мальчик с толстыми ножками, — ответила Сара. — Это один из детей Монморанси — тот, которого я называю Гюй Кларенс. Его детская была, наверное, набита битком рождественскими подарками и всевозможными сластями, а у меня, как он догадался, не было ничего.
Эрменгарда вдруг вскочила с места. Слова Сары что-то напомнили ей.
— Ах, Сара! — возбужденно воскликнула она. — Как раз сегодня тетя прислала мне разных вкусных вещей. Я еще ничего не трогала, потому что очень наелась пудинга за обедом, да и не до того мне было после того, как я получила книги от папы. Тетя прислала всего-всего — пирожков с мясом и с вареньем, тартинок с ветчиной, лепешек, апельсинов, конфет, шоколаду и бутылку слабого вина из красной смородины. Я проберусь назад в свою комнату и в одну минуту принесу сюда все.
Сара схватила ее за руку.
— Ты думаешь, что тебе удастся сделать это? — спросила она.
— Я знаю, что удастся, — ответила Эрменгарда.
Она подбежала к двери, осторожно приотворила ее и, высунув голову, прислушалась.
— Лампы потушены, — сказала она, затворив дверь и подходя к Саре. — Все спят. Я пойду тихо-тихо, так что никто не услышит.
— Эрми! — воскликнула Сара, и глаза ее заблестели. — Представим себе, что это званый вечер. И… разве ты не пригласишь заключенную в соседней камере?
— Да, да, постучи в стену. Тюремщик не услышит.
Сара подошла к стене и постучала в нее четыре раза.
— Это значит: «Иди ко мне через потайной проход», — объяснила она. — «Мне нужно кое-что сообщить тебе».
Бекки стукнула в ответ пять раз.
— Она идет, — сказала Сара.
Через секунду дверь отворилась и вошла Бекки. Глаза ее были красны, чепчик сбился набок. Увидав Эрменгарду, она растерялась и стала тереть себе лицо фартуком.
— Не бойся меня, Бекки! — воскликнула Эрменгарда.
— Мисс Эрменгарда приглашает тебя на вечер, — сказала Сара. — Ее тетя прислала ей много хороших вещей, и она сейчас принесет их сюда.
Это известие так взволновало Бекки, что чепчик чуть совсем не свалился у нее с головы.
— Хорошие вещи, мисс? — спросила она. — Хорошие для еды?
— Да, — ответила Сара, — и мы представим себе, что у нас званый вечер.
— И ты будешь есть, сколько захочешь, Бекки, — прибавила Эрменгарда. — Я в одну минуту вернусь.
Она так спешила, что, выходя из комнаты, уронила свой красный платок. Никто не заметил этого. Бекки не помнила себя от радости.
— Я знаю, мисс, — прошептала она, — что вы попросили мисс Эрменгарду пригласить меня. И когда я думаю об этом, мне хочется плакать.
Она подошла к Саре и остановилась, с обожанием смотря на нее. А глаза Сары блестели: ее воображение уже начинало работать. Здесь, на чердаке, в холодную ночь, после того, как ей пришлось так много ходить по грязным улицам, после того, как она видела голодные глаза маленькой нищей, которых не могла забыть, — совершенно неожиданно, как по волшебству, оказалось возможным так великолепно закончить день!
— Нет, нет, плакать не нужно! — сказала она, положив руку на плечо Бекки. — Мы должны поскорее приняться за дело и накрывать на стол.
— Накрывать на стол, мисс? — спросила Бекки, осматриваясь кругом. — Да ведь у нас нет ничего.
Сара тоже огляделась кругом.
— Пожалуй, что и так, — усмехнувшись, сказала она и вдруг увидала платок Эрменгарды. — Вот волшебная скатерть! — воскликнула она. — Мы постелем ее на стол; я знаю, что Эрменгарда не рассердится.
Они выдвинули старый стол и накрыли его платком.
Красный цвет оживил комнату, и она стала гораздо красивее.
— А теперь я поищу, не найдется ли чего-нибудь в моем старом дорожном сундуке, — сказала Сара, — где лежали мои вещи, когда я была принцессой.
Она побежала в угол и опустилась на колени. Сундук поставили у нее в комнате, потому что для него не нашлось места внизу. Теперь в нем лежали разные ненужные вещи и тряпье; но Сара все-таки надеялась, что ей удастся отыскать что-нибудь подходящее. В уголке она увидала маленький сверток. Он был такой скромный на вид, что на него не обратили внимания и оставили его в сундуке. В нем оказалась дюжина носовых платков. Сара схватила их и разложила на красной скатерти.
— Это тарелки, — сказала она, — золотые тарелки. А это украшенные великолепной вышивкой салфетки. Их вышивали испанские монахини в своих монастырях.
— Неужели, мисс? — прошептала Бекки.
— Ты можешь представить себе это. Если представишь хорошенько, то увидишь все.
— Да, понимаю, мисс, — сказала Бекки и, когда Сара отошла к сундуку, решила попытаться и представить себе и золотые тарелки, и вышитые монахинями салфетки.
Через минуту Сара, случайно оглянувшись, с изумлением взглянула на нее. Бекки стояла окодо стола, закрыв глаза и делая какие-то странные гримасы. Руки ее были опущены и крепко прижаты к бокам. Казалось, она старается поднять какую-то страшную тяжесть.
— Что с тобою, Бекки? — воскликнула Сара. — Что такое ты делаешь?
Бекки вздрогнула и открыла глаза.
— Я старалась представить себе, мисс, — ответила она. — Я хотела увидать все так же, как вы. И я чуть не увидала, — с довольной усмешкой прибавила она. — Но это ужасно трудно.
— Да, потому что ты не привыкла, — сказала Сара. — Потом будет легче. Смотри!
У нее в руках была старая шляпа с гирляндой цветов.
— Это цветы для украшения стола, — сказала она. — Чувствуешь, как хорошо вдруг запахло?.. Дай мне кружку и мыльницу с умывального стола, Бекки!
Бекки почтительно подала их ей.
— Чем же они сделались, мисс? — спросила она. — Кажется, что они фарфоровые, но я знаю, что это не так.
— Это серебряный кубок, — сказала Сара, обвивая цветами кружку, — а это, — прибавила она, положив в мыльницу несколько роз, — это ваза из чистого алебастра с инкрустацией из драгоценных камней.
— Ах, как красиво! — прошептала Бекки.
— Нужно бы еще что-нибудь для конфет, — задумчиво проговорила Сара. — А, знаю! — воскликнула она, снова подбежав к сундуку.
В нем лежал моток шерсти, завернутый в белую и пунцовую тонкую бумагу. Через минуту тарелочки из белой бумаги уже лежали на скатерти, а подсвечник был обвит пунцовой бумагой и украшен оставшимися цветами.
Убрав стол, Сара сделала несколько шагов назад и взглянула на него; она совершенно ясно видела все, что представляла себе. Бекки, тоже полюбовавшись на накрытый стол, сказала, понизив голос:
— Здесь все еще Бастилия, мисс… или теперь это что-нибудь другое?
— Конечно, другое, — сказала Сара. — Совсем другое! Это пиршественная зала.
— Ах, батюшки! — воскликнула Бекки. — Простынная зала!
И еще с большим изумлением стала оглядывать окружающее ее великолепие.
— Пиршественная зала, — поправила ее Сара. — Большая комната, где даются пиры. У нее сводчатый потолок, галерея для менестрелей и громадный камин, в котором пылают дубовые поленья. А по стенам горят смоляные факелы.
— Ах, батюшки! — снова воскликнула Бекки.
Дверь отворилась, и в комнату вошла Эрменгарда, с трудом таща большую корзину. Она вскрикнула от удивления. Так приятно было, выйдя из темноты, совершенно неожиданно увидать накрытый пунцовой скатертью стал, с белыми салфетками и украшенной цветами посудой.
— Ах, Сара! — воскликнула Эрменгарда. — Никто, кроме тебя, не сумел бы сделать это!
— Подождите, мисс Эрменгарда, — сказала Бекки. — Мисс Сара расскажет вам сначала, что это такое.
И Сара описала все: золотые тарелки — сводчатый потолок — пылающие в камине поленья — и смоляные факелы.
Затем на столе появились вынутые из корзины пирожки, фрукты, конфеты и вино. Пир обещал быть на славу!
— Точно настоящий званый обед! — воскликнула Эрменгарда.
— У королевы! — прошептала Бекки.
— Знаешь что, Сара! — сказала вдруг Эрменгарда. — Представим себе, что ты принцесса и угощаешь нас.
— Ты здесь хозяйка, — возразила Сара, — и ты должна быть принцессой.
— Нет, я не могу, — сказала Эрменгарда. — Я слишком толста, и я не умею. Пожалуйста, будь принцессой сама.
— Ну, хорошо, — согласилась Сара.
Вдруг какая-то мысль пришла ей в голову, и она подбежала к камину.
— Здесь много ненужной бумаги и всякого хлама! — воскликнула она. — Бели зажечь его, то в продолжение нескольких минут у нас будет яркий огонь, и нам покажется, что камин в самом деле топится.
Она взяла спички и подожгла бумагу. Яркое пламя осветило комнату.
— Как хорошо! — воскликнула Сара.
Она подошла к столу и движением руки пригласила Эрменгарду и Бекки следовать за собой.
— Прошу вас садиться, прекрасные дамы, — сказала она. — Мой благородный отец, король, уехал в дальнее путешествие и поручил мне пригласить вас на пир… Что же вы не начинаете, менестрели? Мы хотим послушать вас… Принцессы, — торопливо объяснила она Эрменгарде и Бекки, — всегда приглашали на пир менестрелей…
Только что успели принцесса и ее гостьи взять по пирожку, как тотчас же вскочили и, побледнев, стали прислушиваться, смотря на дверь.
Кто-то шел по лестнице. Ошибки быть не могло. Они узнали знакомые шаги и поняли, что пиру наступил конец.
— Это… хозяйка! — задыхаясь, прошептала Бекки и уронила на пол свой пирожок.
— Да, — сказала Сара, и глаза ее казались огромными на худеньком побледневшем лице. — Мисс Минчин поймала нас.
Мисс Минчин отворила дверь. Она тоже была бледна, но от гнева. Посмотрев на испуганные лица девочек, она перевела глаза сначала на пиршественный стол, а потом на догоравшую в камине бумагу.
— Я подозревала кое-что, — сказала она, — но этого я не ожидала. Лавиния была права.
И так они узнали, что Лавиния выдала их. Мисс Минчин подошла к Бекки и дала ей пощечину во второй раз в этот злополучный день.
— Наглая тварь! — воскликнула она. — Вы завтра же утром оставите мой дом!
Сара стояла спокойно, только глаза ее становились все больше, а лицо бледнее. Эрменгарда заплакала.
— Не отказывайте ей, мисс Минчин! — сказала она. — Тетя прислала мне вот эту корзину с лакомствами. Мы только… У нас был званый вечер.
— Да, я вижу, — грозно проговорила мисс Минчин, — с принцессой Сарой во главе… Я знаю, что эта ваша затея, — сказала она, обернувшись к Саре. — Эрменгарде никогда не пришла бы в голову такая мысль. И вы же, без сомнения, украсили стол этим тряпьем и обрывками бумаги?.. Ступайте в свою комнату!.. — крикнула она Бекки, и та, закрыв лицо фартуком, проскользнула в дверь. Плечи ее вздрагивали.
Наступила очередь Сары.
— Я поговорю с вами завтра, — сказала мисс Минчин, — но предупреждаю вас теперь же, что вы останетесь без завтрака, без обеда и без ужина.
— Я и сегодня не обедала и не ужинала, мисс Минчин, — сказала Сара.
— Тем лучше. По крайней мере, в другой раз вы не позволите себе ничего подобного. Что же вы стоите?.. Убирайте все опять в корзину!
И мисс Минчин начала сама сбрасывать в нее пирожки, конфеты, фрукты и тартинки.
— А это что такое? — вдруг воскликнула она, увидав книги. — Как могли вы, Эрменгарда, принести ваши хорошенькие, новые книги на этот грязный чердак? Возьмите их и ложитесь в постель. Вы останетесь завтра на целый день в своей комнате, и я напишу вашему папе. Что бы он сказал, если бы знал, где вы были сегодня вечером?
В эту минуту на лице Сары появилось то спокойное, задумчивое выражение, которое так раздражало мисс Минчин.
— Что вы так смотрите на меня? — гневно спросила она.
— Я думала, — ответила Сара, как отвечала некоторое время тому назад на тот же вопрос.
— О чем же вы думали?
Сара и теперь говорила не дерзко, а спокойно и грустно.
— Я думала, — тихо проговорила она, — о том, что сказал бы мой папа, если бы мог увидать меня здесь.
Мисс Минчин пришла в страшную ярость и забылась так же, как и тогда в классе. Она бросилась к Саре и ударила ее.
— Дерзкая девчонка! — воскликнула она. — Как вы смеете?
Она схватила книги, сбросила как попало в корзину со стола все, что оставалось на нем, сунула ее в руки Эрменгарде и, толкнув ее к двери, последовала за ней.
— Теперь вы можете думать сколько угодно, — сказала она Саре. — Ложитесь в постель сию же минуту!
Она захлопнула дверь за собой и за бледной, спотыкавшейся под тяжестью корзины Эрменгардой, и Сара осталась одна.
Прекрасный сон кончился. Последняя искорка погасла в камине; золотые тарелки, украшенные роскошной вышивкой салфетки и душистые гирлянды снова превратились в старые носовые платки, обрывки белой и красной бумаги и оборванные искусственные цветы; менестрели исчезли, и музыка смолкла. Эмили сидела, прислонившись к стене, и смотрела очень сурово. Сара подошла к ней и взяла ее в свои дрожащие руки.
— Никакого пира уже нет, Эмили, — сказала она, — и принцессы нет. Остались только две заключенные в Бастилии.
Сара села и закрыла лицо руками.
Не знаю, что бы случилось, если бы она оглянулась и посмотрела на окно. Во всяком случае эта глава была бы тогда написана совсем иначе. Если бы Сара взглянула на окно, то увидала бы в нем лицо Рам Дасса, глядевшего на нее, как в тот вечер, когда у нее была Эрменгарда.
Но Сара не смотрела ни на что.. Она некоторое время сидела, закрыв лицо руками, а потом встала и тихо подошла к постели.
— Я не могу представить себе ничего, — сказала она. — Лягу лучше спать; может быть, увижу что-нибудь хорошее хоть во сне.
Она вдруг почувствовала такую слабость — должно быть, от голода, — что должна была присесть на постель.
— Как хорошо, если бы в комнате горел веселый огонек, — прошептала она, — а около него стоял мягкий стул… и стол с горячим, горячим ужином… а постель была бы мягкая, с теплым одеялом и большими пуховыми подушками… и если бы… если бы… — Сара закуталась в свое тоненькое одеяло, закрыла глаза и заснула.
Сара так устала за день, что спала очень крепко. Она не проснулась бы и в том случае, если бы Мельхиседек вздумал выйти из норки со всей своей семьей и его сыновья и дочери начали бы со страшным писком прыгать, драться и играть.
Но Сара спала недолго. Стук захлопнувшегося окна разбудил ее, хоть она и не знала, отчего проснулась. Окно стукнуло, когда Рам Дасс проскользнул из него на крышу и лег так, что ему была видна вся комната, а Сара не могла увидеть его.
Сара проснулась, но лежала с закрытыми глазами. Ей хотелось спать и — странно! — было очень тепло и мягко лежать. Она даже не поверила, что проснулась: так хорошо бывало только во сне.
— Какой чудесный сон! — прошептала она. — Как мне хорошо! Я не хочу просыпаться.
Да, это был, без сомнения, сон. Теплое, но легкое одеяло ее было как будто на гагачьем пуху, а когда она положила на него руку, ей показалось, что оно атласное. Пусть продолжается подольше этот сон — не нужно просыпаться!
Вдруг Сара услыхала звук, которого до сих пор не замечала. Он был похож на треск разгоравшегося угля.
— Я проснулась, — жалобно проговорила Сара, — теперь я уже не засну.
Она открыла глаза и улыбнулась: то, что она увидала у себя в комнате, никогда не было и не могло быть здесь.
— Нет, я не проснулась, — прошептала она, приподнимаясь на локте и осматриваясь кругом, — я все еще сплю.
В камине горел яркий веселый огонек; над ним кипел и бурлил маленький медный котелок; на полу лежал толстый пушистый пунцовый ковер; перед камином стоял мягкий стул, — он был складной, — а около него тоже складной столик с белой скатертью, на котором были расставлены покрытые крышками блюда, миска, чашка с блюдечком, чайник и лампа с розовым абажуром; на постели лежало новое теплое одеяло и атласное на пуху одеяльце для ног; около кровати висел хорошенький шелковый капотик на вате, на полу стояли туфли, на полке лежало несколько книг. Комната стала совершенно такой, какую представляла себе Сара в своих мечтах.
Сара села и оперлась на руку; она дышала часто и отрывисто.
— Она не исчезает, — дрожащим от волнения голосом проговорила она. — Никогда, никогда не видела я такого сна!
Сара боялась пошевелиться и некоторое время сидела неподвижно. Наконец она решилась сбросить одеяло и встать с постели.
— Я вижу во сне… что я встаю с постели, — сказала она, прислушиваясь к своему голосу и оглядываясь кругом. — Я сплю и вижу сон. Все эти вещи снятся мне, а я думаю, что они настоящие. Мне только кажется, что я вижу их!
Она постояла немного и снова оглядела все.
— Не может быть, чтобы это было на самом деле, — воскликнула она, — а между тем все так похоже на настоящее!
Она подошла к камину, опустилась на колени и протянула руки к огню, но от сильного жара тотчас же отдернула их.
— Если бы я видела огонь во сне, он бы не жегся! — воскликнула Сара.
Вскочив с колен, она дотронулась до стола, до блюд, до ковра и, подойдя к постели, потрогала одеяло. Потом она взяла мягкий стеганый на вате капотик, прижала его к груди и приложила к щекам.
— Он теплый! Он мягкий! — тихо проговорила она. — Он настоящий!
Она накинула его на себя и надела туфли.
— Они тоже настоящие! Все здесь настоящее! — воскликнула она. — И я… я не сплю!
Она подбежала к книгам и развернула лежавшую наверху. Что-то было написано на заглавном листе — всего несколько слов.
«Маленькой девочке на чердаке. От друга».
Прочитав эту надпись, Сара положила голову на книгу и заплакала.
— Я не знаю, кто написал это, — прошептала она, — но кто-то заботится обо мне. У меня есть друг.
Она взяла свечу и пошла к Бекки.
— Бекки! Бекки! — крикнула она, подойдя к ее постели. — Вставай!
Бекки проснулась и, приподнявшись, с изумлением устремила глаза на чудное видение в роскошном пунцовом шелковом капотике. Это была принцесса Сара, совершенно такая же, какой была раньше!
— Пойдем, Бекки! — сказала Сара. — Пойдем скорее!
Бекки была так испугана, что не могла произнести ни слова. Она встала и последовала за Сарой молча, широко открыв глаза и рот.
Когда они вышли на площадку, Сара тихонько притворила дверь и ввела Бекки в свою теплую, ярко освещенную комнатку, такую хорошенькую теперь!
— Это все настоящее! Настоящее! — воскликнула она. — Я трогала все вещи. Волшебник приходил сюда, Бекки, пока мы спали, и сделал все это!
XVI. НЕОЖИДАННЫЙ ВИЗИТ
Можете себе представить, как счастливы были Сара и Бекки, как приятно было им сидеть перед камином и глядеть на яркое пламя, как весело осматривать вещи и восхищаться ими. На блюдах оказались сандвичи, тартинки и булочки, а в миске был горячий вкусный бульон. Бекки пила чай из кружки с умывального стола. Чай был великолепный, и потому незачем было представлять себе, что он не чай, а что-нибудь другое. Девочкам было тепло, они были сыты и счастливы. Сара так много жила воображением, что ничто, хотя бы самое необыкновенное и чудесное, не могло долго удивлять ее. Все казалось ей возможным.
— Я не знаю никого, кто мог бы сделать это, — говорила она, — но кто-то есть. И вот мы сидим в убранной им комнате, у затопленного им камина) Да, кто бы он ни был и где бы он ни был — он мой друг, Бекки!
Но нужно сознаться, что в то время, как они сидели у камина и ели разные вкусные вещи, им по временам становилось немножко страшно и они с опасением взглядывали друг на друга.
— А как вы думаете, мисс? — шепнула в одну из таких минут Бекки. — Как вы думаете, не может все это вдруг пропасть? Не лучше ли нам есть поскорее?
И она торопливо засунула в рот сандвич. Если все это сон, то нечего заботиться о хороших манерах.
— Нет, не пропадет, — сказала Сара. — Я ем булочку и чувствую ее вкус. А во сне никогда не ешь по-настоящему. Кроме того, я щипала себя, и мне было больно, а когда я взяла в руки горячий уголь, то обожглась.
Долго сидели девочки около камина. Наконец Сара взглянула на свою преобразившуюся постель.
На ней было лишнее одеяло и лишняя подушка, которыми могла воспользоваться Бекки. И скоро в соседней комнате было устроено такое великолепное ложе, о котором никогда и не грезилось Бекки.
Уходя от Сары, Бекки остановилась около двери и, обернувшись, с восхищением оглядела все.
— Если ничего этого не будет здесь утром, мисс, — сказала она, — оно во всяком случае было здесь вечером. Я никогда не забуду того, что здесь было. — Она взглянула на каждую вещь в отдельности, как бы стараясь запечатлеть все как можно лучше в памяти. — Огонь был здесь, — и она указала на камин, — стол стоял перед ним. Лампа была вот тут, и свет казался розовым. На вашей постели, мисс, лежало атласное одеяло, а на полу — теплый ковер, и все было великолепно! — Она остановилась на минуту и положила руку на живот. — А здесь был суп, и чай, и сандвичи, и булочки — все было здесь! — И приведя это последнее доказательство того, что все было настоящее, она ушла.
В школе, как и в кухне, какими-то неведомыми путями узнается все. Утром все уже знали, что Сара в опале, что Эрменгарда наказана и что Бекки не отказали от места сегодня же утром только потому, что трудно было найти сразу служанку, которая согласилась бы работать с утра до вечера за несколько шиллингов в неделю. А старшие ученицы отлично понимали, почему мисс Минчин не выгнала из дому Сару.
— Сара Кру так быстро растет и так много учится, — сказала Джесси Лавинии, — что мисс Минчин скоро сделает ее учительницей — и, конечно, даровой. Нехорошо было с твоей стороны, Лавви, говорить мисс Минчин, что они устроили пир на чердаке. Откуда ты узнала это?
— От Лотти. Она еще мала и не понимает, что можно сказать и чего нельзя. А если я передала это мисс Минчин, то тут нет ничего дурного. Я только исполнила свой долг. Ведь Сара Кру устроила все это тайком, она обманывала.
— Что же они делали, когда к ним вошла мисс Минчин?
— Представляли себе какую-то глупость. Эрменгарда принесла на чердак закуски и лакомства и угощала Сару и Бекки. Нас она никогда не угощает. Мне, конечно, не нужны ее лакомства, но неприлично с ее стороны угощать служанок на чердаке. Очень возможно, что мисс Минчин выгонит Сару, несмотря на то, что та нужна ей как учительница!
— А куда же она пойдет, если мисс Минчин выгонит ее? — с некоторой тревогой спросила Джесси.
— Почем я знаю? — отрезала Лавиния. — Интересно, какой вид будет у нее сегодня, когда она придет давать французский урок? Должно быть, она будет очень сконфужена после того, что случилось. И мисс Минчин строго наказала ее. Вчера она не обедала, а сегодня останется без завтрака, без обеда и без ужина.
Джесси была не злая, а только бесхарактерная девочка, находившаяся под влиянием Лавинии.
— По-моему, это ужасно! — воскликнула она. — Мисс Минчин не имеет права морить ее голодом!
Когда Сара сошла утром в кухню, кухарка и остальные служанки вопросительно взглянули на нее; но она быстро прошла мимо них. Она проспала сегодня; проспала и Бекки. А потому они обе торопливо сошли вниз, не успев повидаться и поговорить друг с другом.
Сара вошла в судомойную. Бекки изо всей силы чистила котел и тихонько мурлыкала что-то. Лицо ее так и сияло.
— Оно было у меня на постели, мисс, когда я проснулась, — возбужденно прошептала она, — то есть одеяло. Оно было такое же настоящее, как вечером.
— И мое тоже, — сказала Сара. — В моей комнате все осталось, как было. Одеваясь, я съела несколько оставшихся от ужина сандвичей.
— Ах, батюшки, батюшки! — восторженно зашептала Бекки и тотчас же уткнула голову в котел, потому что в судомойную вошла кухарка.
Мисс Минчин рассчитывала, как и Лавиния, что Сара будет сконфужена и убита. Ее всегда раздражало, что никакое самое строгое наказание не пугало Сару и не доводило до слез. Когда ей делали выговор, она стояла молча, вежливо и серьезно выслушивая его; когда ее наказывали, она исполняла лишнюю работу или оставалась без обеда, не жалуясь и ничем не выказывая своего неудовольствия. Уже одно то, что она никогда не отвечала дерзко, было, по мнению мисс Минчин, само по себе дерзостью. Но теперь Сара, наверное, смирится. Вчера она не обедала и не ужинала, а сегодня, как ей известно, не будет есть ничего. Это, без сомнения, сломит ее упорство, и она сойдет вниз бледная, с заплаканными глазами.
В этот день мисс Минчин увидала в первый раз Сару, когда та пришла в класс давать младшим воспитанницам урок французского языка. И к ее величайшему изумлению, Сара вошла веселая, румяная, улыбающаяся. Ничего подобного мисс Минчин не ожидала. Она даже почувствовала себя оскорбленной. Что это за странная девочка! Как может она быть такой веселой?
И она тотчас же подозвала к себе Сару.
— Вы как будто не сознаете, что вы наказаны, — оказала она. — Неужели у вас до такой степени зачерствело сердце?
Если ребенок хорошо поужинал и спокойно спал в теплой комнате на мягкой постели; если он заснул среди волшебной сказки, а проснувшись, убедился, что эта сказка — действительность, он не может чувствовать себя несчастным. И ему невозможно скрыть это: его выдает выражение глаз. И когда Сара подняла глаза и взглянула на мисс Минчин, та увидала, какая радость светится в них.
— Извините, мисс Минчин, — вежливо ответила Сара, — я знаю, что я наказана.
— Так постарайтесь не забывать этого и не смотреть так, как будто с вами случилось что-то необыкновенно приятное. И помните, что вы останетесь сегодня без завтрака, без обеда и без ужина.
— Да, я помню, мисс Минчин, — сказала Сара. «Как трудно было бы мне перенести это наказание, — подумала она, — если бы волшебник не пришел ко мне на помощь так вовремя!»
— Не может быть, чтобы она была очень голодна, — шепнула Лавиния Джесси. — Посмотри на нее. Впрочем, она, может быть, представляет себе, что отлично позавтракала, — с презрительной усмешкой прибавила она.
— Она непохожа на других, — сказала Джесси, смотря на Сару. — Иногда я немножко боюсь ее.
— Какой вздор! — оборвала ее Лавиния.
Весь этот день у Сары было сияющее лицо и румянец на щеках. Служанки перешептывались, с изумлением глядя на нее, а маленькие голубые глазки мисс Амелии выражали полнейшее недоумение. Она положительно не понимала, как можно казаться такой счастливой, находясь под высочайшей опалой. Впрочем, это было очень похоже на Сару. Она, должно быть, решила терпеливо перенести наказание.
А Сара, раздумывая о чудесном превращении своей комнаты, пришла к заключению, что нужно сохранить это в тайне. Если мисс Минчин вздумает еще раз прийти на чердак, то все, конечно, откроется. Но едва ли она придет, если только у нее не появится подозрение. За Эрменгардой и Лотти будут зорко следить, и они довольно долго не осмелятся покидать вечером свои спальни. Впрочем, Эрменгарде можно рассказать все и только попросить ее не говорить никому. И Лотти попросить о том же, если она, сверх ожидания, придет на чердак. «Но что бы ни случилось, — повторяла себе Сара весь день, — что бы ни случилось, я знаю теперь, что на свете есть очень, очень добрый человек и что он мой друг. Если я даже никогда не узнаю, кто это, если мне не удастся поблагодарить его, я все-таки не буду чувствовать себя такой одинокой, как прежде».
Погода в этот день была еще хуже, чем накануне, — еще сырее и холоднее. Сару часто посылали то за тем, то за другим, а кухарка, зная, что она в немилости, была с ней еще грубее и требовательнее обыкновенного. Но что значило все это после того, что случилось накануне! Сара хорошо поужинала вечером, поела сандвичей утром, знала, что будет спать в теплой комнате, на мягкой постели, и если даже проголодается к вечеру, то все-таки сможет протерпеть до утра. А утром ей во всяком случае дадут позавтракать.
Ее долго в этот день продержали за работой, а потом мисс Минчин велела ей идти в класс и заниматься до десяти часов. Но Сара засиделась за своими книжками еще позднее.
Когда она поднялась по лестнице и остановилась около своей двери, сердце ее тревожно забилось.
«Может быть, там теперь уже нет ничего, — подумала она, стараясь не падать духом. — Может быть, все это было дано мне только на одну ночь».
Сара распахнула дверь и вошла. А войдя, она облегченно вздохнула и, затворив дверь, прислонилась к ней и огляделась кругом.
Волшебник опять приходил сюда. Камин был затоплен и горел как будто еще ярче и веселее, чем накануне. Много новых вещей появилось в комнате, и она до того изменилась, что Сара протерла себе глаза. На столике снова стоял горячий ужин — на этот раз были тарелки и чашка и для Бекки. Все некрасивое в комнате было по возможности скрыто. На растрескавшейся каминной доске лежал кусок яркой вышивки и стояли вазы и статуэтки; красивые материи были прибиты к грязным стенам, а на полу лежало несколько больших, мягких подушек, которые могли служить сиденьями. Деревянный сундук, стоявший в комнате Сары, был покрыт ковром, на нем лежали подушки, и он превратился в хорошенький диван.
Сара тихо отошла от двери, а потом села и стала осматривать все.
— Я живу теперь, как в волшебной сказке! — сказала она. — Мне кажется, я могу пожелать чего угодно, и все тотчас же явится!
Она встала и постучала к Бекки.
Войдя к Саре, Бекки от изумления едва удержалась на ногах и в первую минуту не могла произнести ни слова.
— Ах, батюшки! — наконец, задыхаясь, проговорила она. — Ах, батюшки!
Вечером Бекки сидела перед камином на подушке и пила чай из своей собственной чашки.
На постели Сары оказались новые пуховые подушки и новый матрац. Те же, которые были у нее в прошлую ночь, лежали теперь у Бекки.
— Откуда все это является, мисс? — воскликнула Бекки. — Господи, помилуй! Кто же делает все это?
— Не знаю, — ответила Сара, — и не желаю узнавать. Такая таинственность нравится мне гораздо больше. Жаль только одного, что я не могу поблагодарить моего друга-волшебника.
А волшебная сказка продолжалась. Почти каждый день в комнате Сары появлялось что-нибудь новенькое, и скоро она стала неузнаваема. Стены с обвалившейся штукатуркой совсем исчезли под чудными яркими тканями и картинами, а над сундуком-диваном была прибита полочка, на которой лежало несколько книг. Все было так удобно и красиво, что больше уже ничего, казалось, не оставалось желать.
Когда Сара сходила утром вниз, остатки ужина были на столе; а возвращаясь к себе вечером, она знала, что волшебник уже унес их и поставил на стол свежий ужин. Мисс Минчин была так же резка и сурова с Сарой, как всегда; служанки обращались с ней по-прежнему грубо; ее посылали то туда, то сюда во всякую погоду и часто бранили; с Эрменгардой и Лотти ей не давали сказать ни слова; Лавиния презрительно фыркала, смотря на ее совсем истрепавшееся платье, а другие девочки с любопытством оглядывали ее, когда она приходила в класс. Но что значило все это для Сары, жившей в чудной волшебной сказке! Иногда, выслушивая выговор, она едва удерживалась от улыбки.
«Бели бы они знали! — думала она. — Если бы они только знали!»
Приходя домой после долгой, утомительной ходьбы по грязным улицам, усталая, измокшая, голодная Сара знала, что найдет в своей комнате и затопленный камин, и ужин. И это поддерживало ее. Через некоторое время она немного пополнела, на щеках у нее появился румянец и глаза уже не казались такими огромными, как прежде.
— Сара Кру удивительно поздоровела, — сказала раз мисс Минчин своей сестре таким тоном, как будто считала это за личную для себя обиду.
— Да, она пополнела, — ответила бедная глупенькая мисс Амелия. — А перед этим она была очень похожа на умирающую от голода ворону.
— Умирающую от голода! — гневно воскликнула мисс Минчин. — С какой стати ей казаться умирающей от голода? Ее кормят хорошо.
— Д-да, конечно, — робко согласилась мисс Амелия, видя, что ее замечание было, как всегда, сделано совсем некстати.
— Очень неприятно видеть подобную вещь в девочке ее лет, — сказала мисс Минчин, не удостаивая выразиться яснее.
— Какую вещь? — решилась спросить мисс Амелия.
— Ее манеру держать себя, такую заносчивую и вызывающую, — с досадой ответила мисс Минчин. Она знала, что в раздражавшей ее манере Сары не было ничего заносчивого и вызывающего, но не нашла сразу подходящего слова. — Всякого другого ребенка сломила бы та… та перемена, которую, ей пришлось испытать. Но на нее это как будто совсем не подействовало, она держит себя, как… как если бы была принцессой.
— А помнишь, — воскликнула мисс Амелия, — что она сказала тебе раз в классе? Она сказала: «Я думала о том, что бы вы сделали, мисс Минчин, если бы…»
— Нет, не помню, — прервала ее мисс Минчин. — Не говори глупостей.
Но она отлично помнила слова Сары.
Бекки тоже поздоровела и пополнела. Да и немудрено. И она имела свою долю в волшебной сказке. У нее было теперь два матраца, две подушки и теплое одеяло; она каждый вечер ужинала и сидела на подушках около камина. Бастилия исчезла, и заключенных больше не было. На чердаке жили теперь среди окружающих их чудес две счастливые девочки.
Иногда Сара читала что-нибудь вслух из своих книг, иногда сидела, ничего не делая, и смотрела на огонь. Она думала о своем неизвестном друге, которого ей очень хотелось увидать и поблагодарить
Через некоторое время произошло еще одно удивительное событие. Посыльный позвонил во входную дверь и принес несколько свертков. На них крупными буквами было написано: «Девочке, живущей на чердаке, направо от входа».
Сара отворила посыльному дверь и взяла у него вещи. Она положила два самых больших свертка на стол в передней и прочитала надпись. Мисс Минчин, сходившая в это время с лестницы, увидала ее.
— Отнесите вещи той молодой леди, которой они присланы, — строго сказала она. — Что вы так смотрите на них?
— Они присланы мне, — спокойно ответила Сара.
— Вам? — воскликнула мисс Минчин. — Кто же прислал их вам?
— Я не знаю, кто прислал их, — сказала Сара, — но они адресованы мне. Я сплю на чердаке, направо от входа. Комната Бекки — налево.
Мисс Минчин подошла к столу и прочитала надпись.
— Что лежит в этих свертках?: — спросила она.
— Не знаю, — ответила Сара.
— Разверните их, — приказала мисс Минчин.
Сара развернула свертки. В них оказались разные принадлежности туалета: чулки, башмаки, перчатки, изящное платьице из мягкой шерстяной материи, шляпа и зонтик. Вещи были хорошие и дорогие. На пришпиленной к платью бумажке было написано: «Просят носить все это каждый день. Когда вещи износятся, их заменят новыми».
Мисс Минчин была поражена. Неужели она ошиблась и у девочки, которую она считала нищей, есть богатый покровитель? Может быть, у нее есть родственник, о котором поверенный капитана Кру не слыхал? Этот родственник узнал, где она живет, и решил позаботиться о ней таким таинственным и странным образом? Родственники бывают иногда большие оригиналы, в особенности богатые дяди-холостяки, которые не желают держать детей у себя в доме и предпочитают заботиться о них издалека. Это по большей части очень вспыльчивые и обидчивые люди. Будет в высшей степени неприятно, если у Сары найдется такой родственник и если он узнает, в каких лохмотьях она ходила, как много работала и как голодала. Мисс Минчин растерялась и искоса взглянула на Сару.