ГЛАВА VI. ДОЖДЬ
Среда, 30 марта.
Это был первый дождливый день за все время путешествия. Пока гуси находились вблизи озера Вомбшён, погода держалась хорошая. Но в тот день, как они пустились дальше на север, начался дождь, и мальчик сидел на спине гуся промокший и озябший.
Утром, когда они вылетели, было светло и тепло. Дикие гуси неторопливо поднялись в воздух в обычном строгом порядке. Акка летела впереди, а остальные двумя расходящимися линиями следовали за нею. Они не теряли времени на то, чтобы задирать встречавшихся на полях животных, но так как они не могли держаться совершенно спокойно, то в такт со взмахами крыльев непрерывно выкрикивали:
— Где ты? Здесь! Где ты? Здесь!
Все принимали участие в этой однообразной перекличке и прерывали ее только для того, чтобы показать домашнему гусю вехи, или знаки, которыми они руководились для путешествия. Это были отдельные вершины горной гряды Линдерёдсосен, усадьба Увесхольм, колокольня Кристианстада, королевский лес усадьбы Бекаскуг на узком перешейке между двумя озерами — Опманнашён и Ивешён — и крутой склон Рюсбергет.
Дорога была скучная, и, когда показались дождевые облака, мальчик решил, что и это разнообразие. Прежде, когда он смотрел на облака только снизу, они казались ему серыми и неинтересными, но пролетать между ними было совсем другое дело. Мальчик ясно видел, что облака — это огромные телеги, которые с чудовищным грузом едут на небо. Одни из них нагружены большущими серыми мешками, другие — бочками такой величины, что каждая могла бы вместить озеро, третьи — громадными котлами и бутылками. Когда набиралось столько телег, что они заполняли все небесное пространство, то они как по команде, разом принимались выливать на землю воду из всех котлов, бочек, бутылок и мешков.
Когда первые весенние ливни хлынули на землю, птички в лесах и полях огласили воздух такими радостными криками, что мальчик на спине гуся испуганно вздрогнул.
— Вот дождь! Дождь принесет нам весну; весна даст цветы и зелень; цветы дадут нам личинок и насекомых, а личинки и насекомые дадут нам пищу. Нет ничего лучше обильной и хорошей пищи! — так пели птички.
Дикие гуси тоже радовались весенним дождям, которые пробуждали растения от зимней спячки и разламывали ледяную кору на озерах. Они уж не могли сохранить прежней степенности и начали весело покрикивать. Пролетая над знаменитыми картофельный полями около Кристианстада, которые пока еще были черными и обнаженными, гуси кричали:
— Проснитесь и приносите пользу! Весна пришла, она вас будит! Довольно уж лентяйничать!
При виде людей, которые в дождь торопились домой, гуси увещевали их:
— Чего вы убегаете? Разве вы не видите, что с неба падает хлеб и кренделя! Хлеб и кренделя!
Большое, плотное облако быстро повернуло к северу и как будто последовало за гусями. Они вообразили, что притягивают к себе облако, и, увидев внизу большие сады, горделиво воскликнули:
— Мы летим с анемонами! Мы летим с розами, с цветом яблонь, с вишневыми почками! Мы летим с горохом и бобами, с пшеницей и рожью! Кто хочет, подбирай! Кто хочет, подбирай!
Так говорили они во время первых ливней, когда все еще радовались дождю. Однако, когда и после обеда дождь лил как из ведра, гуси потеряли терпение и стали кричать жадно впивавшим влагу лесам:
— Скоро ли вы напьетесь? Скоро ли вы напьетесь?
Небо подернулось серым налетом, а солнце так далеко запряталось, что никто не мог его найти. Дождь усиливался; дождевые капли тяжело падали на крылья гусей и сквозь маслянистые наружные перья проникали до самой кожи. От земли шли испарения. Озера, горы и леса — все вместе глухо шумели, и вех, по которым гуси находили дорогу, почти нельзя было узнать.
Путешествие замедлилось, веселые возгласы умолкли, а мальчик не переставал зябнуть.
Все-таки он не терял мужества, пока они летели по воздуху. Даже вечером, когда они опустились под сосенкой посреди обширного мокрого и холодного болота, где одни бугры были покрыты снегом, а с других снег стаял и превратился в холодные лужи, мальчик все еще не падал духом. Лишь когда забрался под крыло гуся и не мог заснуть от голода и холода, он задумался о том, как хорошо людям, и ему страстно захотелось вернуться к ним.
Уж совершенно стемнело. По его соображениям, вечер только начинался. Было часов семь. Люди, вероятно, теперь окончили дневную работу и греются в натопленных домах. Это не то что ночевать на болоте, скорчившись под крылом у гуся! «Что, если б я на одну эту ночь пошел к людям? — думал мальчик. — Я мог бы посидеть часок у огня и что-нибудь перекусить, а с восходом солнца вернулся бы к гусям».
Он выполз из-под крыла и слез на землю. Ни его гусь, ни другие не проснулись, и он беспрепятственно пошел по болоту. Он не знал точно, в какой местности он находится: в Сконе, в Смоланде или в Блекинге. Но прежде чем гуси опустились на болото, в стороне как будто мелькнул город, и туда-то мальчик направил теперь свои стопы. Вскоре он вышел на большую дорогу, обсаженную деревьями, а оттуда — на улицу, где по обеим сторонам лепился двор ко двору. Мальчик пришел в одно из больших сел, которых в южных долинах совсем нет, но зато в остальной стране — великое множество.
Он видел перед собою хорошенькие деревянные домики. Почти везде были резные фронтоны и галереи с цветными стеклами. Стены были выкрашены светлой масляной краской. Двери и окна выделялись синим, зеленым или красным цветом. Мальчик шел, рассматривал дома и даже слышал, как люди в теплых комнатах разговаривали и смеялись. Слов он не мог разобрать, но звук человеческих голосов доставлял ему большое удовольствие.
«Что они скажут, если я постучусь и попрошу меня впустить?» — думал он. Он уж собирался постучать, но его опять охватил страх, который он всегда испытывал вблизи людей. «Я прежде пройдусь по деревне, — решил он, — а уж потом попрошусь к кому-нибудь на ночлег».
Один дом был с балконом. Как раз когда мальчик проходил мимо, балконная дверь отворилась, и через тонкую, светлую занавеску хлынул желтоватый свет. На балкон вышла красивая молодая женщина и облокотилась на перила.
— Дождь идет. Значит, скоро весна будет, — сказала она.
Когда мальчик увидел ее, то не мог сдержать слез. Ему стало особенно больно, что он лишился общества людей.
Вслед за тем он прошел мимо какой-то лавки. Перед лавкой стояла красная сеялка. Он остановился, посмотрел на нее и наконец влез на козлы. Сидя на ко́злах, он щелкал языком и делал вид, что правит лошадьми. Он подумал: какое счастье быть настоящим человеком и управлять на поле такой хорошей машиной! В эту минуту он забыл обо всем на свете и занялся только сеялкой. Потом он почувствовал какое-то неизведанное волнение. Ему хотелось не только тепла и еды, а всего, чем отличалась человеческая жизнь. Хотелось ему видеть и самих людей, потому что они такие дельные, способные.
Проходя мимо почты, он подумал о газетах, которые ежедневно приносили вести со всех концов света. Возле аптеки и квартиры доктора он подумал, как велико могущество людей, что они могут побеждать болезнь и смерть. И чем дальше он шел, тем больше думал о людях.
Его охватила тоска, и он уж не считал возможным постучаться и просить приюта. Только теперь Нильс Хольгерссон осознал, чего он лишился, превратившись в гнома. Он не мог показаться людям, пока сам не станет человеком. Но что же делать, чтобы стать человеком? Он отдал бы все на свете, чтобы это узнать.
Он влез на какую-то лестницу и уселся под дождем, размышляя о своем положении. Сидел он час, другой и напряженно думал. У него голова шла кругом, но он не мог придумать никакого исхода.
«Для меня это слишком трудно, так как я ничему не учился, — наконец решил он. — Все-таки придется мне возвратиться к людям. Я расспрошу священника, и доктора, и учителя, и других знающих людей, что делать».
Он решил тотчас же осуществить свой план, встал и отряхнулся, так как промок, словно собака, которую окунули в воду.
В эту минуту прилетела большая болотная сова и села на дерево. Тогда лесная сова, забившаяся под стрехой, зашевелилась и спросила:
— Чивитт, чивитт! Ты уж возвратилась, болотная сова? Как же тебе путешествовалось в чужих краях?
— Спасибо, лесная сова, недурно. Было тут что-нибудь новенькое без меня?
— В Блекинге ничего. А вот в Сконе один мальчик превратился в гнома и сделался маленьким, как белочка, потом он с домашним гусем улетел в Лапландию.
— Удивительное дело! Удивительное дело! Неужели же он не может опять сделаться человеком? Скажи, лесная сова! Неужели он не может сделаться человеком?
— Это тайна, болотная сова, но я тебе ее открою!
Гном сказал, что, если мальчик будет беречь домашнего гуся, чтобы он благополучно возвратился домой и…
— И что, лесная сова? Что? Скажи!
— Полетим на колокольню. Там я тебе скажу. Боюсь, что на улице нас могут подслушать.
Обе совы улетели, а мальчик от радости подбросил свой колпачок в воздух.
— Если я буду беречь гуся, чтобы он благополучно возвратился домой, то опять сделаюсь человеком! Ура! Ура! Сделаюсь человеком!
Он громко кричал «ура», и даже удивительно, как его не услышали в доме. Однако не услышали, и он со всех ног побежал назад в сырое болото, к диким гусям.