ГЛАВА XLVIII. ВЕРМЛАНД И ДАЛЬСЛАНД
Среда, 5 октября.
На следующий день мальчик воспользовался удобным случаем, когда на лужайке Акка отошла в сторону от других гусей, и спросил ее, правда ли то, что ему рассказал Батаки. Акка не могла этого отрицать. Тогда мальчик взял слово с предводительницы, что она не выдаст тайну гусю Мортену. Белый был настолько смел и великодушен, что мог пойти на любой риск, узнав об условии гнома.
Мальчик молча и угрюмо сел на спину своего гуся, поник головой и не обращал никакого внимания на окружающую местность. Он слышал, как дикие гуси выкрикивали разные названия, поучая птенцов, но сам не смотрел вниз и думал: «Я всю жизнь буду летать с дикими гусями, успею еще насмотреться».
Он был все еще не в духе, когда гуси закричали, что они летят над Вермландом и внизу видна река Кларэльвен. «Я уж видал столько рек, — подумал мальчик. — Чего ради мне еще смотреть на эту?»
Даже если б он был в лучшем настроении, то не нашел бы много интересного, так как Северный Вермланд представляет собой лишь ряд огромных однообразных лесов, среди которых протекает узкая, изобилующая порогами река Кларэльвен. Кое-где попадались ямы для выжигания угля и низкие хижины без труб, в которых жили финны. Но в общем обширные пространства леса напоминали Лапландию.
Дикие гуси опустились среди поля, расчищенного в лесу. Пока они щипали свежие озимые всходы, мальчик вдруг услышал в лесу говор и смех. Это семеро дюжих мужчин шли куда-то с сумками и топорами. Мальчик в тот день особенно тосковал по людям и очень обрадовался, когда семеро рабочих сняли сумки и устроили привал на берегу реки.
Они без умолку говорили, и мальчик, притаившись за кочкой, с восторгом прислушивался к человеческим голосам. Вскоре он узнал, что это вермландцы, идущие на заработки в Норланд. Люди они были веселые и много могли порассказать друг другу, так как побывали в разных местах. Один из них среди разговора упомянул, что во всей Швеции нет лучшего местечка, чем его родина, Западный Вермланд. Остальные стали возражать, каждый хвалил свое, и оказалось, что все они из разных частей Вермланда. Разгорелась ссора, и никто не мог убедить других в своей правоте. Можно было подумать, что это злейшие враги. В это время мимо проходил старик с длинными темными волосами и маленькими мигающими глазками.
— О чем вы спорите, ребята? — спросил он. — Вы кричите на весь лес.
Один из рабочих быстро обернулся к прохожему.
— Ты, вероятно, финн, раз бродишь так далеко в лесу?
— Да, — ответил старик.
— Вот и отлично, — продолжал рабочий. — Я слышал, что финны — самый умный народ на свете.
— Доброе мнение дороже золота, — сказал финн.
— Мы здесь спорим, какая часть Вермланда лучше. Можешь ли ты разрешить спор, к нашему общему удовлетворению?
— Попробую по мере сил, — сказал финн. — Только запаситесь терпением, потому что раньше я должен вам поведать одно старинное предание. Когда-то, — начал финн, усаживаясь на камень, — местность к северу от Венерна имела ужасный вид. Это были голые скалы и крутые утесы, где невозможно было жить. Там нельзя было ни провести дороги, ни распахать поля. Зато к югу от Венерна была хорошая пахотная земля, как и теперь.
На юге жил старик с семью сыновьями. Сыновья были рослые и сильные молодцы, но нравом гордые. И часто они спорили между собою, кто из них лучше. Отцу эти споры не нравились, и, чтобы положить им конец, он призвал однажды к себе сыновей и спросил, хотят ли они подвергнуться испытанию, которое покажет, кому из них отдать первенство. Разумеется, сыновья согласились. Ничего лучшего они и не желали.
— Вот как мы устроим, — сказал отец. — Вы знаете, что к северу от этого маленького озера, называемого Венерн, лежит местность, до того загроможденная мелкими камнями и большими глыбами, что мы не можем извлекать из нее никакой пользы. Завтра вы возьмете по плугу и пойдете туда, и каждый из вас должен будет распахать, сколько успеет за день. Вечерком я приду и посмотрю, чья работа самая лучшая.
На следующий день, еще до восхода солнца, семь братьев отправились на работу с плугами и лошадьми. Весело было смотреть, как они ехали. Лошади были вычищены, плуги блестели на солнце. Они стрелою промчались до Венерна. Тут двое свернули в сторону, но старший отправился напрямик.
— Стану я бояться какой-то лужи, — отозвался он о Венерне.
Второй брат не хотел от него отставать. Они привстали на плугах и погнали лошадей по воде. Хотя лошади были крупные, но скоро потеряли почву под ногами и поплыли. Плуги держались на воде, но нелегко было сохранять на них равновесие. Двое из братьев упали в воду, двое перешли озеро вброд; однако все перебрались на другой берег, который представлял собой не что иное, как местность, где теперь лежит Вермланд и Дальсланд. Старший брат должен был распахать полосу посредине, двое других стали по обеим сторонам, еще двое — рядом с ними, наконец, двое младших пахали крайние полосы, один на западе, другой на востоке.
Старший брат раньше всех провел прямую глубокую борозду, так как земля около Венерна была ровная и мягкая. Он быстро подвигался вперед, пока не натолкнулся на огромный камень, через который ему пришлось протащить плуг. Он с силою всадил плуг в землю и провел широкую и глубокую борозду. Вдруг он опять наткнулся на препятствие. Его злило, что он не может вести ровной борозды на всем протяжении. А местность стала такой каменистой, что он мог самое большее кое-где разрыхлить землю. Таким образом он достиг северной границы участка и там присел в ожидании братьев.
Второй брат тоже провел широкую и глубокую борозду, и ему удалось найти сносный проход между буграми, так что она шла без перерыва. Но несколько раз он был вынужден объезжать ущелья, и чем дальше к северу, тем больше поворотов ему приходилось делать и тем у́же становилась борозда.
Третьему брату, который стоял слева от старшего, тоже сначала повезло. Он умудрился провести борозду шире, чем у обоих старших братьев, но потом встретил такую дурную почву, что должен был свернуть на запад. При первой возможности он опять двинулся к северу, распахивая широкие и глубокие борозды, но неподалеку от границы снова встретил препятствие. Он не смутился и поехал стороною, но скоро попал в такую теснину, что поневоле пришлось остановиться. «Здесь самые худшие борозды», — подумал он и сел на плуг, поджидая отца.
То же можно сказать и о других братьях. Они все работали исправно. Тем, которые распахивали средние участки, приходилось тяжело, но на западной и восточной окраинах приходилось еще тяжелее, так как на каменистой и болотистой почве невозможно было проводить прямых и ровных борозд. И у младших братьев борозды были угловатые и извилистые, но и они проделали большую работу.
К вечеру каждый из семи братьев, усталый и измученный, сидел на своей полосе и ждал. Вот показался отец. Он подошел раньше всего к тому из сыновей, который работал на западе.
— Добрый вечер, — сказал он. — Как дела?
— Помаленьку, — ответил сын. — Трудную работу ты нам задал.
— Ты, кажется, сидишь спиною к полю, — сказал отец. — Обернись и посмотри, что ты сделал. Это не так уж мало.
Сын оглянулся и увидел, что там, где он прошелся плугом, появились великолепные долины с озерами и красивыми лесами. Отец остался доволен.
— Теперь посмотрим, что сделали другие, — сказал он.
Он обошел все полосы и убедился, что везде работа была выполнена наилучшим образом. Теперь это уж была не пустыня, а местность, пригодная для обработки и поселения. Они прорыли обильные рыбою озера и плодородные речные долины. На реках появились водопады, которые могли приводить в движение мельничные колеса, лесопильни и тяжелые железные молоты. На холмах рядом с пахотной землей было место для лесов, годных на топливо и выжигание угля, и появилась возможность проложить дороги к большим железоделательным заводам в Бергслагене.
Сыновья были рады услышать все это, но еще хотелось знать, кому из них отец отдает предпочтение.
— В такой распаханной местности, — начал отец, — важно, чтобы борозды подходили одна к другой, а не чтобы одна была лучше другой. Мне думается, кто увидит длинные узкие озера в Дальсланде, должен будет признать, что редко встречал что-нибудь красивее. Но после этого он с удовольствием перейдет на веселые плодородные поля близ Графского фиорда. Прожив некоторое время на живописной равнине, он будет рад променять ее на мелкие озера в Бергслагене, которым нет числа, так что никто даже не может упомнить всех их названий. После разбросанных озер ему, несомненно, приятно будет увидеть такую обширную водную поверхность, как озеро Скагерн. И вот, скажу я вам, то же самое относится и к сыновьям. Какой отец будет доволен, если один сын лучше других? Зато если он с гордостью переводит взор от младшего к старшему, то душа его наполняется радостью.