ГЛАВА XLIII. ЗАПАДНАЯ БОТНИЯ И ЛАПЛАНДИЯ
Пять разведчиков
Когда мальчик был в Скансене, он однажды сидел под лестницей хижины и слышал, как Клемент Ларсон и старик лапландец разговаривали о Норланде. Оба признавали, что это лучшая часть Швеции, но Клементу больше нравилась местность к югу от реки Онгерман, а лапландец утверждал, что за рекой, к северу, гораздо лучше.
Из разговора, впрочем, выяснилось, что Клемент никогда не бывал севернее Хернесанда, и лапландец стал смеяться, что он так решительно судит о местах, которых никогда не видал.
— Надо рассказать тебе одну сагу, Клемент, чтобы ты знал, что такое Западная Ботния и Лапландия, где ты никогда не был, — сказал он.
— Что ж, я никогда не отказываюсь послушать сагу, как ты никогда не отказываешься от чашки кофе, — ответил Клемент.
И лапландец начал свою историю:
— Когда-то, Клемент, птицам здесь, в южной части Швеции, стало тесно жить, и они решили перебраться на север. Они собрались на совет. Молодые и рьяные хотели лететь сейчас же, но старые и мудрые стали их убеждать, что раньше надо послать разведчиков в незнакомую местность.
— Пусть каждое из пяти великих птичьих племен пошлет своего гонца, — говорили мудрые, — чтобы мы знали, найдем ли на севере пищу и надежное убежище.
Тотчас были снаряжены пять мудрых птиц от пяти великих птичьих племен. Лесные птицы выбрали тетерева, полевые птицы выбрали жаворонка, морские — чайку, водоплавающие — нырка, и горные — снегиря.
Перед тем как отправиться в путь, тетерев, как самый старый и самый крупный из разведчиков, высказал свое мнение:
— Нам предстоит осмотреть обширную местность. Если мы полетим все вместе, то на разведку уйдет много времени. Зато если распределить работу и каждому в одиночку исследовать лишь свою часть, то мы справимся в два дня.
Остальные разведчики с этим согласились. Было решено, что тетерев будет исследовать среднюю полосу, жаворонок полетит немного восточнее, а чайка — на крайний восток, где суша встречается с морем. Нырок вызвался лететь западнее тетерева, а снегирь — еще дальше на запад, до самой границы.
В таком порядке птицы улетели на разведку. Вскоре они возвратились и на собрании птиц доложили, что им удалось увидеть. Первой выступила чайка, возвратившаяся с морского побережья.
— На севере хорошая страна, — сказала она. — Эта страна сплошь состоит из шхер. Проливы изобилуют рыбой, а на островах и мысах растут леса. Есть много необитаемых островов, и там морские птицы могут хорошо устроиться. Люди ездят по проливу и отчасти занимаются рыболовством, но не настолько, чтобы помешать птицам. Если вы, морские птицы, хотите послушаться моего совета, то переселяйтесь сейчас же на север.
После чайки слово было предоставлено жаворонку, который исследовал соседнюю полосу.
— Не понимаю, о каких лесах и островах говорит чайка, — сказал он. — Я видел только обширные поля и чудные луга. Нигде мне не приходилось встречать такого количества рек, как здесь. Я любовался, какие они широкие и многоводные и как спокойно текут по равнине. На берегах постройки лепятся друг к другу, словно дома на улице. В устьях есть города, но вообще местность не очень заселена. Если вы, полевые птицы, хотите послушаться моего совета, то переселяйтесь сейчас же на север.
Вслед за жаворонком выступил тетерев, который исследовал среднюю полосу.
— Не понимаю, о каких лугах говорит жаворонок и о каких шхерах говорит чайка, — сказал он. — Я видел только сосновые и еловые леса. Есть также большие болота и узкие бурные речки, а все остальное — сплошной хвойный лес. Я не видел ни полей, ни человеческого жилья. Если вы, лесные птицы, хотите послушаться моего совета, то переселяйтесь сейчас же на север.
Тетерева сменил нырок, осматривавший полосу за лесом.
— Не понимаю, про какой это лес твердит тетерев, и не знаю, где у жаворонка и у чайки были глаза, — сказал он. — Там земли почти что нет, а все большие озера. Темно-синие озера сверкают среди красивых берегов и низвергаются бурными водопадами. Подле некоторых озер я видел села, а остальные лежат себе в мирном уединении. Если вы, водоплавающие птицы, хотите послушаться моего совета, то немедленно переселяйтесь на север.
Последним говорил снегирь, летавший до самой границы.
— Не понимаю, о каких озерах толкует нырок, и не возьму в толк, что за местность видели тетерев, жаворонок и чайка, — сказал он. — Я на севере нашел сплошные скалы. Никаких равнин, никаких лесов я не видел, а только горы да горы, скалы да утесы. Я видел ледники, снежные вершины да еще горные ручьи с молочно-белой водой. Никаких полей и лугов мой взор не встречал, там растет лишь ивняк, карликовая береза и ягель. Не видел я ни крестьян, ни домашнего скота, ни построек; там только лапландцы, севернее — олени и юрты. Если вы, горные птицы, хотите послушаться моего совета, то переселяйтесь немедленно на север.
Разведчики стали обвинять друг друга во лжи и готовы были сцепиться, чтобы доказать справедливость своих слов. А старые и мудрые птицы, которые их послали, выслушали их доклады с удовольствием и усмирили буянов.
— Не ссорьтесь, — говорили они, — из ваших слов мы видим, что на севере есть и большие горные массивы, и огромные озера, и могучие леса, и обширные равнины, и многочисленные шхеры. Это превосходит все наши ожидания. Это больше, чем можно найти в пределах иного государства.
Страна в движении
Суббота, 18 июня.
Мальчик вспомнил рассказ лапландца, потому что сам теперь путешествовал по этим местам. Орел сказал ему, что побережье внизу — это Западная Ботния, а вдали, где синеют горы, — Лапландия.
Сидеть в безопасности на спине Горго после пережитых волнений уже было великим счастьем, но и сама дорога была очень хороша. Утром ветер дул с севера, но потом переменил направление. Теперь ветер был попутный, и летелось так легко, что иногда появлялось ощущение, будто они стоят в воздухе. Мальчик видел, что орел взмахивает крыльями, но ему казалось, что они не сходят с места, зато все под ними движется. Земля и все, что на ней, медленно подвигалось к югу. Леса, дома, поля, заборы, реки, города, шхеры, лесопильни — все куда-то уходило. Мальчик удивлялся: куда же они направляются? Неужели им надоел север и они перемещаются на юг?
Все шло и двигалось к югу, однако поезд железной дороги был недвижим. Он был как раз под нашими путниками и так же не мог сойти с места, как Горго. Паровоз дымил, из трубы вылетали искры, мальчик даже слышал, как скрипели колеса по рельсам, но поезд не двигался. Мимо него скользили леса, будки, шлагбаумы, телеграфные столбы, а он все не двигался. Показалась широкая река и на ней мост; река и мост безо всякого затруднения проскользнули под поездом. Наконец подъехала станция. Начальник станции стоял на платформе с красным флажком в руке, потом потихоньку проплыл мимо поезда. Когда он взмахнул флажком, то паровоз задымил еще больше и тревожно засвистел, словно жаловался, что стоит на одном месте. Но вот и он покатил. Подобно вокзалу и всему остальному, он двигался на юг. Мальчик видел, как двери вагонов открывались и высаживались пассажиры, но поезд шел и вместе с пассажирами отступал к югу.
Тут мальчик оторвал взор от земли и попробовал взглянуть вперед. У него закружилась голова, оттого что он долго смотрел на странный поезд.
Однако мальчику скоро надоело рассматривать облака, и он опять взглянул вниз. И снова ему казалось, что он и орел стоят, а все остальное уходит на юг. Мальчик был занят только своими мыслями, и ему нравилось, что Западная Ботния движется и убегает на юг. Что, если поле внизу, где еле пробиваются зеленые всходы, добежит до Сконе? А там уже рожь в эту пору колосится!
Хвойные леса изменились. Они поредели, ветви стали короче, хвоя почернела, многие верхушки обнажились, — деревья как будто болели. На земле валялись старые стволы, и никто не потрудился убрать их. Что, если такой лес доберется до Кольмордена? Ведь он будет чувствовать себя совсем ничтожным!
А какой сад внизу! Ни фруктовых деревьев, ни благородных лип и каштанов, только осина да береза. Есть красивые кусты, но не сирень и не шиповник, а дикая вишня и боярышник. Есть огороды, но даже невскопанные и незасаженные. Что, если этот сад вдруг подъедет к прекрасному саду в Сёрмланде? Ведь он себя будет считать совсем диким!
Или вот луг, где так много маленьких серых амбаров, будто под них отведена половина земли. Если б он очутился на равнине Эстерйотланда, то-то крестьяне выпучили бы глаза!
Зато если бы сосновая роща внизу, — где деревья не стояли прямо и неподвижно, как в обычном хвойном лесу, а отличались густыми ветвями и раскидистыми верхушками и образовывали живописные группы на красивом ковре из белого ягеля, — если б эта сосновая роща прикатила в парк Эведского монастыря, то великолепный парк должен был бы признать ее себе равной.
А что, если бы деревянные церкви с размалеванными колокольнями и целым рядом лавок вокруг вдруг поравнялись с каменными готландскими церквами? Многое, многое они могли бы порассказать друг другу.
Гордость здешних мест, по справедливости, составляли могучие судоходные реки с чудными долинами, массой строевого леса, лесопильнями, городами. Если бы одна из таких рек попала вглубь страны, то все реки и речонки южнее Далэльвена должны бы провалиться сквозь землю от стыда!
А что, если такая огромная и плодородная равнина, как там, внизу, вдруг развернулась бы перед глазами бедных смоландских крестьян? Да они побросали бы свои жалкие огороды и каменистые поля и принялись бы ее пахать и боронить!
Чего здесь было больше, чем везде, так это света. Журавли стояли и спали на болотах. Уже должна бы наступить ночь, но все еще было светло. Солнце не ушло на юг, как все остальное. Напротив, оно будто подвинулось к северу и светило мальчику прямо в глаза. И по-видимому, оно не собиралось уйти с небосклона на ночь. Что, если б солнце так светило в Западном Вемменхёге? Ведь Хольгер Нильсон и его жена были бы в восторге, если бы рабочий день длился двадцать четыре часа!
Сон
Воскресенье, 19 июня.
Мальчик поднял голову и спросонья оглянулся кругом. Странно: он лежал и спал в совершенно незнакомом месте. Разумеется, он никогда раньше не видел ни этой долины, ни окрестных гор. Он не помнил круглого озера среди долины и никогда не встречал таких жалких, кривых березок, как эти, под которыми он теперь лежал.
А где же орел? Его нигде не видно. Горго, должно быть, покинул своего спутника. Вот так штука!
Мальчик снова лег на землю, закрыл глаза и старался припомнить, как он заснул.
Он вспомнил, что, когда они пролетали над Западной Ботнией, ему казалось, что орел стоит неподвижно в воздухе, а земля уходит на юг. Но лишь только орел свернул на северо-запад, он почувствовал движение воздуха, и земля внизу остановилась. Тогда мальчик убедился, что орел мчал его с поразительной быстротой.
— Вот и Лапландия, — сказал Горго.
Мальчик нагнулся, чтобы посмотреть на местность, о которой он столько слышал. Он был очень разочарован, когда увидел лишь леса и большие болота. Лес сменялся болотом, а болото лесом. Это однообразие усыпляло мальчика, и он чуть не свалился.
Он сказал орлу, что не может усидеть на его спине, а должен немного поспать. Горго опустился на землю, и мальчик растянулся на травке, но орел забрал его в свои лапы и взлетел под облака.
— Спи, мальчик с пальчик! — крикнул он. — Солнечный свет поддерживает во мне бодрость, и я буду продолжать путь.
И хотя мальчик висел в довольно неудобном положении, но вскоре задремал и увидел сон.
Ему снилось, что он на большой дороге, где-то в Южной Швеции, и убегает со всех ног. Однако он был не один: в ту же сторону направлялись и другие путники. Рядом с ним маршировало ржаное поле с налитыми колосьями, синими васильками и красным маком. Яблоня тяжело переводила дух, сгибаясь под тяжестью плодов; за нею двигались спелые бобы и кусты со всевозможными ягодами. Большие лиственные деревья — буки, дубы и липы — плавно шли посреди дороги, горделиво покачивая макушками и не обращая ни на кого внимания. Между ногами мальчика проскальзывала цветущая земляника, белые анемоны, львиный зев, клевер, незабудки. Он думал сначала, что передвигаются только растения, но вскоре заметил, что их примеру следуют также животные и люди. Насекомые кружились и жужжали около убегающих цветов, рыбы плавали в придорожных каналах, птицы сидели и пели на странствующих деревьях, домашние и дикие животные скакали наперегонки, а среди этой толпы шли люди: одни с лопатами или серпами, другие с топорами, третьи с охотничьими ружьями, четвертые с рыболовными сетями.
Путники шли весело, да и немудрено, если принять во внимание, кто их вел, — само солнце. Оно катилось по дороге, как большая, светлая голова с лучистыми волосами и добрым, ясным лицом.
— Вперед! — беспрестанно восклицало оно. — Со мною никто не должен бояться. Вперед! Вперед!
— Не понимаю, куда солнце ведет нас, — сказал мальчик вполголоса.
Однако ржаное поле рядом с ним услышало эти слова и сейчас же ответило:
— Оно ведет нас в Лапландию сражаться с великой волшебницей.
Мальчик стал замечать, что некоторые путники колеблются, замедляют шаг и отстают. Он видел, что огромный бук остановился, пшеница, кусты крыжовника и большие желтые подсолнечники свернули с дороги, исчезли олени и рябчики.
Он оглянулся, недоумевая: отчего они останавливаются? Тут он увидел, что находится уже не в Южной Швеции, а в Свеаланде.
Вдруг дуб стал как-то странно себя вести. Он постоял, сделал несколько нерешительных шагов и остановился как вкопанный.
— Отчего дуб дальше не идет с нами? — спросил мальчик.
— Он боится великой волшебницы, — ответила молодая кудрявая береза, которая бежала впереди так весело и бодро, что на нее приятно было смотреть.
Хотя многие отстали, но все же большая толпа продолжала путь. А солнце по-прежнему катилось впереди, смеялось и кричало:
— Вперед! Вперед! Со мною никто не должен бояться!
Толпа подвигалась с прежней быстротою. Вскоре она очутилась в Норланде. Тут уж увещания и мольбы солнца не помогали. Яблоня остановилась, вишня остановилась, овес остановился. Мальчик обернулся назад и спросил:
— Отчего вы не идете с нами? Отчего вы изменяете солнцу?
— Мы не смеем. Мы боимся великой волшебницы, которая живет в Лапландии, — ответили беглецы.
Вскоре они добрались до Лапландии, как сообразил мальчик. Здесь толпа еще поредела, отстали: рожь, ячмень, земляника, голубика, смородина, горошек. Лось и корова шли рядом, но теперь и они остановились. Люди сделали еще несколько шагов и тоже отстали. Солнце очутилось бы в одиночестве, если бы не появились новые спутники. Ивняк и другие мелкорослые кусты присоединились к нему, а вслед за тем — лапландцы, северные олени, горные совы, горные лисицы, снежные куропатки.
Мальчик услышал какой-то шум. Это вытекали ручьи и потоки из бурного водопада.
— Отчего они так спешат? — спросил он.
— Они убегают от великой волшебницы, которая живет там, наверху, — ответила ему куропатка.
Вдруг мальчик увидел перед собою высокую мрачную стену с разрушенной верхушкой. При виде этой стены все невольно отступили, но солнце обернулось к ней и озарило ее светом. И оказалось, что это вовсе не стена, а великолепная горная цепь. Вершины алели на солнце, а подошвы тонули в темно-голубом сиянии с золотыми переливами.
— Вперед! Вперед! Со мною не бойтесь опасности! — воскликнуло солнце и стало подниматься по крутому склону горы.
Дорогой они потеряли смелую березку, крепкую ель и непреклонную сосну. Здесь бросили толпу северные олени и лапландцы. И под конец на вершину горы за солнцем взобрался лишь маленький Нильс Хольгерссон.
Солнце покатилось в ущелье, где стены были покрыты льдом, но Нильс остался на краю и не решился идти дальше, потому что увидел страшное зрелище. В глубине ущелья сидела старая троллиха, с ледяным туловищем, ледяными волосами и в снежном плаще. Перед нею лежали бурые волки. Увидев солнце, они вскочили и принялись выть. «Должно быть, это великая волшебница со своей свитой», — подумал мальчик. Он понимал, что благоразумнее всего бежать, но ему было любопытно посмотреть, как встретится солнце с волшебницей, и он остался.
Троллиха не шевелилась, а только обернула к солнцу свое неприветливое ледяное лицо. Солнце тоже не двигалось, а лишь светило и грело. Прошло некоторое время. Мальчик заметил, что троллиха стала вздыхать, снежный плащ упал с ее плеч, и волки выли не так сильно, как раньше. Вдруг солнце сказало:
— Теперь мое время кончилось.
С этими словами оно по склону горы выкатилось из ущелья. Тогда троллиха спустила своих трех волков, и в ущелье наступил холод и мрак, поднялась снежная буря.
— Гоните солнце! Гоните его! — кричала троллиха. — Гоните его, чтобы оно больше не возвращалось! Покажите ему, что Лапландия в моей власти!
Нильс Хольгерссон очень испугался, услышав, что хотят выгнать солнце из Лапландии, и с криком проснулся.
Когда он очнулся ото сна, то увидел, что лежит в большой горной долине. Но как он сюда попал и куда девался Горго?
Он приподнялся и осмотрелся. На одном из утесов он увидел какую-то странную постройку из еловых ветвей. «Это, вероятно, такое же гнездо, какое было у Горго…» — он не докончил своей мысли, а подбросил шапчонку в воздух и крикнул «ура». Теперь он понял, куда орел доставил его. Это была долина, где на скалах жили орлы, а в глубине — дикие гуси. Значит, цель достигнута: через несколько минут он увидит Мортена, Акку и других товарищей по путешествию!
Встреча Мальчик шел медленно и искал своих друзей. В долине царила полнейшая тишина. Солнце еще не взошло над утесами, и Нильс Хольгерссон понял, что еще очень рано и гуси не проснулись. Он сделал несколько шагов и остановился с улыбкой, так как увидел интересную картину. В маленьком гнезде на земле спала дикая гусыня, а около нее стоял дикий гусь. Он тоже спал, но было видно, что он встал так близко на случай какой-нибудь опасности.
Не потревожив их сна, Нильс пошел дальше, он заглядывал под все кусты, мимо которых проходил. Вскоре увидел другую парочку. Они не принадлежали к его стае, он их не знал, но очень обрадовался, что видит диких гусей, и даже принялся напевать.
Наконец в кустарнике он увидел знакомую парочку. Ну разумеется, на яйцах сидела Нелье, а гусь, стоявший подле нее, был Кольме. Ошибки быть не могло.
Мальчик чуть было не разбудил их, но сдержался и пошел дальше.
Под следующим кустом он увидел Вииси и Кууси, а немного подальше — Какси и Юкси. Все четверо спали. Мальчик прошел мимо, не стал их будить.
Но вот под одним из кустов мелькнуло что-то белое, и у мальчика сердце запрыгало от радости. Да, это именно то, чего он ожидал. В гнезде так красиво на яйцах лежала Пуховочка, а возле нее стоял белый гусь! Мальчик и во сне видел, и понял по его виду, как он гордится тем, что стоит и оберегает свою жену у лапландских гор.
Однако и Белого мальчик не хотел будить, продолжал идти вперед. Довольно долго он не мог больше найти ни одного гуся. Вдруг на бугорке он увидел что-то серое. Вблизи оказалось, что это Акка с Кебнекайсе. Она уже проснулась и стояла, озираясь кругом, словно сторожила долину.
— Здравствуйте, мать Акка! — сказал мальчик. — Вот хорошо, что вы не спите. Пожалуйста, не будите пока других гусей; мне нужно поговорить с вами наедине.
Старая гусыня бросилась к мальчику. Сначала она схватила его и принялась трясти, потом провела клювом по его телу и еще раз встряхнула. Однако она молчала, так как он просил не будить остальных гусей.
Мальчик поцеловал Акку в обе щеки и стал рассказывать, как он попал в Скансен и как его там держали в неволе.
— Знаете, там в лисьей клетке сидел Смирре с обгрызенным ухом, — добавил мальчик. — Хотя он нам очень досаждал, но мне все-таки было жаль его. Лисиц в Скансене было много, и они чувствовали себя недурно, но Смирре ходил удрученный и тосковал по свободе. Я там приобрел много друзей. Однажды лапландская собака сказала мне, что в Скансен пришел человек покупать лисиц. Он приехал с морского острова. У них на острове перебили всех лисиц, а теперь крысы стали их так одолевать, что они хотят снова обзавестись лисицами. Когда я об этом узнал, то пошел и сказал Смирре: «Завтра придут люди взять из клетки пару лисиц. Ты не противься, Смирре, а дайся им в руки, тогда получишь свободу». Он последовал моему совету и теперь скачет по острову. Какого вы мнения, мать Акка? Как, по-вашему, правильно я поступил?
— Я поступила бы точно так же, — ответила гусыня.
— Я рад, что вы довольны, — сказал мальчик. — Теперь я должен спросить у вас вот о чем. Однажды я увидел, как в Скансен принесли орла Горго, который сражался с нашим Мортеном, и посадили в клетку. Он грустил и тосковал, и я хотел было перепилить решетку на крыше, чтобы его выпустить. Потом я вспомнил, что он опасный хищник, истребляющий птиц. Я не знал, следует ли выпустить на свободу такого разбойника, и решил, что лучше оставить его на месте. Какого вы мнения, мать Акка? Правильно ли я поступил?
— Нет, неправильно, — сказала Акка. — Пусть говорят об орлах что угодно, но они горды и свободолюбивы, и держать их в неволе не пристало. Знаешь, что я тебе предложу? Ты отдохни, а потом мы с тобою вдвоем полетим в эту большую темницу и освободим Горго.
— Я ждал от вас этих слов, мать Акка, — сказал мальчик. — Иные говорят, что вы больше не любите своего питомца, которого вскормили с таким трудом, потому только, что он живет по-орлиному. А теперь я вижу, что это неверно. Я пойду посмотреть, не проснулся ли Мортен; а если вы тем временем захотите поблагодарить того, кто доставил меня к вам, то наверное встретите его на скале, где когда-то нашли беспомощного орленка.