ГЛАВА XLII. УТРО В ОНГЕРМАНЛАНДЕ
Хлеб
Суббота, 18 июня.
Пролетев часть Онгерманланда, орел почувствовал голод и понял, что надо добывать пищу. Он посадил мальчика на густую ель, стоявшую на вершине горы, а сам отправился по своим делам.
Мальчик уселся на ветке и стал рассматривать Онгерманланд. Утро было прекрасное: солнце золотило верхушки деревьев, легкий ветерок шелестел в ветвях, весь лес благоухал. Перед мальчиком расстилался чудный вид, на душе было легко и весело. Он думал: «Вряд ли сейчас кому-нибудь так же хорошо!»
Вид открывался на все четыре стороны. На западе тянулись горы, которые чем дальше, тем становились выше и неприступнее. На востоке тоже были горы, но они постепенно понижались и у моря наконец переходили в равнину. Везде сверкали реки и речонки; пока они текли среди гор, на них было множество водопадов, но, приближаясь к берегу, они становились широкими и спокойными. Мальчик видел также Ботнический залив. У извилистых берегов он был испещрен островами, но дальше простирался ровной пеленою светло-голубого цвета, как летнее небо. «Эта местность похожа на берег реки, где прошел дождь и мелкие ручьи, извиваясь и прорывая борозды, побежали к ней, — подумал мальчик. — А ведь красиво! Помню, старик лапландец в Скансене говорил, что в несчастную минуту Швеция была чересчур вытянута в длину. Другие смеялись, а он уверял, что стоит посмотреть, как хорошо на севере, чтобы понять, что ей вовсе не было предназначено протягиваться так далеко. И я почти разделяю его мнение».
Насмотревшись, мальчик снял со спины сумку, достал оттуда кусок мягкого белого хлеба и принялся есть.
— Кажется, еще никогда у меня не было такого вкусного хлеба, — сказал он. — И так много! Хватит на несколько дней! Мог ли я вчера думать, что мне достанется такое сокровище? — Он жевал и вспоминал о том, как получил хлеб. — Вероятно, хлеб мне кажется таким вкусным оттого, что достался неожиданным и странным образом.
Накануне вечером орел покинул Медельпад. Лишь только они долетели до границы Онгерманланда, как мальчик увидел долину и реку необычайной красоты.
Долина лежала глубоко в горах. Мальчик думал: не прорыла ли ее во времена оны река, которая была больше и глубже нынешней? Когда долина была окончена, ее засыпало песком и землею, но не совсем, а лишь возле гор. На свободном пространстве река, прежде широкая и многоводная, прорыла себе глубокое русло. Берега ее украсились. На них появилась мягкая трава, испещренная голубыми, красными и желтыми цветами. Утесы, которые вода не могла пробить, торчали, как крутые стены и башни.
С высоты птичьего полета мальчику казалось, что внизу три разных мира.
В долине, где протекала река, был первый мир. Там сплавляли лес, грузили баржи, ловили семгу; там скрипели лесопильни, от пристани к пристани ходили пароходы, сновали гребные и парусные лодки; там летали стаи прибрежных ласточек.
Этажом выше, на равнине, был второй мир. Там виднелись усадьбы, села, церкви; там зеленели луга; там крестьяне возделывали поля и пасли скот, женщины работали на огородах; там вились проселочные дороги и громыхали поезда.
А еще выше, на горах, поросших лесом, был третий мир. Там куропатки высиживали яйца, олени прятались в чаще, рыскала рысь, лазили по деревьям белки; там пели птицы; там благоухал лес и цвела голубика.
Налюбовавшись речной долиной, мальчик стал жаловаться на голод. Он говорил, что у него уж два дня крошки во рту не было и он совсем отощал.
Горго не хотел, чтобы пошел слух, что с ним мальчику было хуже, чем с дикими гусями, и тотчас же замедлил полет.
— Отчего же ты раньше не сказал? — спросил он. — Ты получишь сколько угодно еды, ты не должен голодать, путешествуя со мной.
Вскоре орел увидел крестьянина, который сеял в поле около реки. Зерно у него было в корзине, повешенной через плечо. Опорожнив ее, он брал новый запас из мешка на меже. Орел сообразил, что в мешке превосходнейшая еда для мальчика, и опустился вниз. Он еще не достиг земли, как кругом поднялся невообразимый шум. Это кричали вороны, воробьи и ласточки, думая, что орел хочет похитить какую-нибудь птичку.
— Прочь, прочь, разбойник! Прочь, прочь, убийца! — галдели они.
Крестьянин поспешил на шум, и орел был вынужден улететь. А мальчику не досталось ни единого зернышка.
Удивительно, что мелкие пташки не только прогнали орла, но долго преследовали его над долиной, и люди везде слышали их крик. Женщины выскакивали из огородов и хлопали в ладоши, подражая выстрелам, а мужчины бежали с ружьями.
Так было повсюду, где орел пытался опуститься. Мальчик потерял надежду, что орел может достать ему еду. Он никогда не думал, что Горго возбуждает такую ненависть и страх. Ему даже стало жаль его.
Через некоторое время они уже летели над большим крестьянским домом, где хозяйка напекла булок на несколько дней. Она вынесла их на листе во двор, чтобы дать остынуть, а сама стояла и сторожила их от кошек и собак.
Орел опустился ниже, но не решался показаться крестьянке на глаза. Он несколько раз пролетел взад и вперед, даже сел было на трубу, но потом опять ринулся вверх. Тут крестьянка заметила его. Она подняла голову и стала следить за ним.
— Как он странно себя ведет, — сказала она. — Можно подумать, что ему хочется отведать моих булок.
Это была красивая женщина, высокая, белокурая, с открытым, веселым лицом.
Она звонко засмеялась, взяла с листа одну булку и подняла ее высоко над головою.
— Если хочешь, на, возьми! — крикнула она.
Орел не понял ее слов, но догадался, что она хочет отдать ему булку. Он кинулся как стрела, подхватил булку и улетел.
У мальчика на глазах выступили слезы, когда он увидел, что орел взял булку. Он плакал не от радости, так как привык голодать по несколько дней, а оттого что крестьянка отдала хлеб хищной птице.
И теперь, сидя на вершине ели, он ясно представлял себе высокую белокурую женщину, как она стояла во дворе и протягивала орлу булку.
Она знала, что эта большая птица — орел, разбойник, которого люди преследуют и в которого стреляют, и видела странное существо у него на спине, но она не задумалась, кто они, а поняла, что им хочется есть, и поделилась хлебом.
«Если я когда-нибудь стану человеком, — размышлял мальчик, — то непременно отыщу милую женщину у реки, чтобы поблагодарить ее за доброту».
Лесной пожар
Завтракая, мальчик почувствовал какой-то дымок с севера. Он обернулся в ту сторону и увидел над лесом — не над ближайшим, а над соседним — как будто легкий туман. Странно, чтобы в диком лесу был дым, но, может быть, там были пастбища и молочницы готовили еду.
А дым распространялся вверх и вширь. Вряд ли это с пастбища, но, может быть, в лесу выжигают уголь? В Скансене он видел избушку угольщика и слышал, что их можно встретить в лесу. Однако там говорили, что уголь выжигают преимущественно осенью и зимою.
Дым густел с каждой минутой. Он уже охватил целый холм. Не может быть, чтобы выжигание угля давало столько дыма! Вероятно, это пожар, так как птицы тучами улетали на соседнюю гору. Все — и ястребы, и куропатки, и мелкая пташки, которых нельзя было узнать на таком большом расстоянии, — спасались от огня.
Маленький белой дымок разросся в тяжелое облако, которое сорвалось с горной вершины и опустилось в долину. Из облака вылетали искры и сажа, а иногда среди дыма показывалось красное пламя. Очевидно, где-то был сильный пожар. Но что же там могло гореть? Неужели в лесу скрывались какие-нибудь большие постройки? И ведь не один дом должен был гореть, чтобы вызвать такой пожар. Дым шел не только с горы, а поднимался и с долины, которую мальчик не видел из-за соседнего холма. Очевидно, горел лес.
Мальчику не хотелось верить, что свежий зеленый лес может гореть, но это было так. Однако если лес горит, то не дойдет ли огонь до этого места, где орел посадил его? Он, конечно, не хотел так не думать, но все-таки желал, чтобы Горго поскорее возвратился. Лучше убраться подальше. Уж одна гарь, которую приходилось вдыхать, была для него мучением.
Вдруг на соседней горе раздался страшный треск. Там на самой вершине была могучая ель, точно такая же, как та, на какой сидел мальчик. Она была выше всех деревьев в лесу. Еще утром солнце заливало ее красноватым светом, а теперь она горела. Красива она была и сейчас, но в последний раз дарила свою красоту. Эта ель раньше всех вспыхнула на горе, и было непостижимо: как огонь мог добраться до нее? Перелетел ли он на красных крыльях или прополз по земле, как червяк? Трудно было сказать, но огромная ель пылала, как стог сена.
Вот дым стал пробиваться в разных местах. Очевидно, огонь был одновременно птицей и червяком. Он мог длинной лентой перекидываться в воздухе и скользить по земле. Вся гора сразу была охвачена пожаром.
Птицы спешили спасаться. Они выскакивали из дыма, как большие хлопья сажи, пересекали долину и летели к той горе, где находился мальчик. На его ели пристроилась горная сова, а вскоре над самой его головою уселся ястреб. В другое время это были бы опасные соседи, но теперь они все внимание устремили на огонь и не могли понять, что случилось в лесу. Куница тоже влезла на вершину ели, стала на ветку и стала пристально смотреть на горящий лес своими блестящими глазками. Около куницы села белка, но они, казалось, не замечали друг друга.
Огонь спустился по склону горы. Он шумел и свистел, как буря. Сквозь дым было видно, как искры перелетали от дерева к дереву. Если сосна или ель вспыхивала, то раньше всего ее охватывал легкий дымок, потом вся хвоя сразу становилась красной и с треском начинала гореть.
Внизу, в долине, протекал ручеек, окаймленный ивами и березами. Казалось, там огонь должен остановиться. Лиственные деревья не так легко загорались, как хвойные. Огонь действительно остановился и не мог идти дальше. Он пылал и рассыпался искрами, пробовал перекинуться к хвойному лесу на другом берегу ручья, но это ему не удалось.
На некоторое время пожар затих, но вдруг длинные языки лизнули сухую сосну, стоявшую на порядочном расстоянии, и она сейчас же загорелась. Таким образом пожар перешел через ручей. Все деревья раскалились так, что любое из них легко могло вспыхнуть. С шумом и гулом, подобно сильнейшей грозе или необузданному водопаду, пожар распространялся по новой горе.
Ястреб и сова взлетели, куница кинулась вниз. Еще несколько минут — и огонь охватил бы высокую ель. Мальчик тоже решил двинуться с места. Нелегко было слезть с высокого прямого ствола ели. Мальчик ухватился за него, как мог, стал спускаться и наконец сорвался на землю. Однако некогда было обращать внимание на ушибы. Надо было спасаться. Пламя вихрем окутывало ель, земля под нею нагрелась и стала дымиться. Мимо мальчика проскочила рысь, с другой стороны выползла гадюка, а рядом с ней заклохтала тетерка, спасаясь со своими неоперившимися птенцами.
Когда беглецы спустились с откоса в долину, то встретили людей, пришедших тушить пожар. Вероятно, они уж были там некоторое время, но мальчик так пристально смотрел в противоположную сторону, на огонь, что не заметил их. У этого склона также был ручей и широкий ряд лиственных деревьев, тут-то и работали люди. Они рубили хвойные деревья около ив, приносили воду из ручья и поливали землю, вырывали вереск и траву, чтобы огонь не мог бежать понизу.
Они были всецело заняты надвигающимся на них пожаром и не замечали зверей, которые сновали под ногами. Они не бросились на гадюку, не пытались поймать тетерку, которая металась вдоль ручья со своими несчастными птенчиками, не обратили внимания на мальчика. Они обмакивали в воду большие еловые дубины и с этим оружием собирались идти на огонь. Их было не очень много. Это была странная картина: они стояли, готовые к борьбе, когда все живые существа убегали.
Когда огонь сорвался с откоса с шумом, треском, невыносимым жаром и удушливым дымом, пытаясь проложить себе дорогу через живую изгородь на другой берег, люди сначала отступили, словно не могли этого выдержать. Однако тотчас же вернулись обратно.
Лесной пожар разбушевался с новой силой. Искры огненным дождем сыпались на лиственные деревья; огненные языки, шипя, вырывались из дыма, словно лес по другую сторону притягивал их к себе.
Однако лиственные деревья задерживали огонь, а за ними работали люди. Когда земля начинала дымиться, они ведрами лили воду, чтобы ее охладить. Если дымилось дерево, они быстро рубили его, валили на землю и тушили. Если огонь забирался в вереск — давили его мокрыми дубинами.
Все покрылось густым дымом, и уж невозможно было разобрать, где шла борьба, но, несомненно, борьба была трудная, и не раз пожар грозил пробиться дальше.
Однако мало-помалу рев огня стал затихать, дым рассеиваться. Деревья оказались без единого листочка, земля под ними обуглилась, люди почернели от дыма и обливались потом, но лесной пожар был остановлен. Лес переставал гореть. Легкий дымок стлался по земле, и из него сыпалась зола. Вот все, что осталось от прекрасного леса.
Мальчик взобрался на камень и оттуда смотрел, как потухал огонь. Теперь, когда лес был спасен, угрожала опасность ему — ястреб и сова уж обратили на него внимание.
Вдруг он услышал, что его зовет знакомый голос. Это Горго возвратился в лес. И через минуту мальчик очутился в облаках, далеко от всякой опасности.