ГЛАВА IV. ДОМ ГЛИММИНГЕ
Черные крысы и серые крысы
В юго-восточной части Сконе, недалеко от моря находится старый замок, называемый Глиммингехус, дом Глимминге. Он состоит из единственного высокого и массивного каменного здания, которое расположено на равнине и виднеется на дальнее расстояние. Здание имеет всего четыре этажа, но зато таких огромных, что обыкновенный крестьянский домик рядом с ним кажется кукольным.
Стены и своды этого каменного строения так толсты, что внутри почти не остается места для чего-нибудь другого. Лестницы и коридоры узки, и комнат очень мало. Чтобы стены сохраняли неприступность, в верхних этажах сделано лишь несколько небольших окон, а в нижних — всего-навсего маленькие бойницы. В прежние времена, изобиловавшие войнами, люди радовались, когда могли запереться в большом укрепленном доме, подобно тому, как теперь человек радуется, когда в трескучий мороз может надеть шубу. Однако с водворением мира люди не захотели больше жить в мрачных, холодных комнатах замка. Они покинули дом Глимминге и расселились в таких помещениях, где было много воздуха и света.
Ко времени путешествия Нильса Хольгерссона с дикими гусями в доме Глимминге людей не было, но это не значит, что он был необитаем. На крыше в большом гнезде каждое лето водворялась пара аистов; под крышей жили две совы; в коридорах свешивались летучие мыши; в кухне на печке жила старая кошка, а внизу, в погребе, водились сотни черных крыс.
Крысы, вообще, не пользуются почетом среди других животных, но черные крысы из дома Глимминге составляли исключение. О них всегда отзывались с уважением, так как в борьбе со своими врагами они выказали большую храбрость и проявили удивительную стойкость в годину бедствий, постигших их племя. Они принадлежали к роду крыс, некогда многочисленному и могущественному, но осужденному на вымирание. Много лет черные, или так называемые полевые, крысы прочно держались в целой Сконе. Их можно было найти почти в каждом погребе, почти на каждом чердаке, в сараях и на сеновалах, в кладовых и пекарнях, в жилых помещениях и в конюшнях, в церквах и в замках, в коптильнях и на мельницах — одним словом, везде поблизости к людям. Теперь же, с выселением людей, они почти вымерли. Их можно было встретить лишь в каком-нибудь укромном уголке; но нигде они не водились в таком большом количестве, как в доме Глимминге.
Обыкновенно звериные породы вымирают в борьбе с человеком, но в данном случае причина была иная. Правда, люди боролись с черными крысами, но не могли нанести им особенного ущерба. Победили же их родственные им животные — серые крысы. Серые, или бродячие, крысы не были коренными жителями этой местности, как черные. Они вели происхождение от бедных пришельцев, которые за сотню лет перед тем высадились с любекского корабля на берег в Мальмё. Бездомные, полуголодные бродяжки устроились в гавани и, плавая под мостами, пожирали отбросы, кидаемые в воду.
Долго они не отваживались вступить в город, занятый черными крысами. Однако, когда число их возросло, они набрались храбрости и пошли в города. Сначала они поселились в старых, заброшенных домах, откуда черные крысы уже выбрались. Они искали себе пищу в сточных канавах и мусорных кучах и не брезгали даже такой гнилью, к которой черные не хотели и прикоснуться. Это были стойкие, бесстрашные зверьки. Через несколько лет они сделались такими могущественными, что задумали изгнать из Мальмё черных крыс. Серые отняли у них чердаки, погреба и кладовые, выживая их голодом или загрызая их до смерти, так как сами не боялись ни борьбы, ни столкновений.
Взяв Мальмё, они пустились маленькими и большими стаями завоевывать весь округ. Трудно понять, почему черные крысы не соединились в одну большую армию, чтобы истребить серых, пока их еще не развелось так много. По-видимому, черные были настолько убеждены в своем могуществе, что не считали возможным утратить господство в стране. Они преспокойно оставались на своих местах, а серые отнимали у них двор за двором, деревню за деревней, город за городом. Их морили голодом, выгоняли, истребляли. Изо всей Сконе они удержались только в доме Глимминге.
В старом каменном здании были такие толстые стены и так мало отверстий, что черным крысам удалось его отстоять и не допустить туда серых. Многие годы каждую ночь происходили стычки между осаждающими и осажденными; но черные крысы держались настороже и дрались с величайшим мужеством, а великолепный старинный дом представлял собой надежное убежище.
Надо сказать, что, пока черные крысы были в силе, все живые создания презирали их в такой же степени, как теперь презирают серых, — и совершенно основательно. Они нападали на несчастных закованных пленников и терзали их; они пожирали трупы, вытаскивали последнюю репу из погреба бедняка, отгрызали лапы спящим гусям, воровали у кур яйца и маленьких цыплят, покрытых желтым пухом, и совершали тысячи других проступков. Но с тех пор как их постигло несчастье, все это было забыто. Все с удивлением смотрели на последних представителей рода, которые так долго сопротивлялись серым крысам.
А серые, поселившись по соседству с домом Глимминге и даже в самом дворе, продолжали вести борьбу и при каждом удобном случае пытались овладеть замком. В сущности, они могли бы предоставить дом Глимминге маленькой кучке черных крыс, так как сами уже завладели всей окружающей местностью, но это не входило в их планы. Они уверяли, что считают делом чести победу над черными. Но кто знал серых крыс, тот понимал, что причина у них была совсем иная: люди превратили дом Глимминге в обширные закрома, — вот почему серые крысы и не хотели от него отступаться.
Аист
Понедельник, 28 марта.
Рано утром дикие гуси, стоя спавшие около озера Вомбшён, были разбужены громкими криками в воздухе:
— Трироп! Трироп! Журавль Трианут шлет привет дикой гусыне Акке и ее стае! Завтра будет большой журавлиный танец на Куллаберге.
Акка подняла голову и ответила:
— Кланяюсь и благодарю! Кланяюсь и благодарю!
Журавли пролетели мимо, но дикие гуси еще долго слышали, как над каждым полем и холмом кричали:
— Трианут шлет привет! Завтра будет большой журавлиный танец на Куллаберге!
Дикие гуси радовались этому сообщению.
— Тебе повезло, — говорили они белому гусю, — ты увидишь большой журавлиный танец.
— Разве это такая диковина?
— Еще бы! Тебе ничего подобного и не снилось, — ответили дикие гуси.
— Нам надо подумать, куда деть завтра мальчика, чтобы с ним не случилось беды, пока мы будем на Куллаберге, — сказала Акка.
— Мальчик с пальчик не может оставаться один! — воскликнул белый гусь. — Если журавли ему не позволят смотреть на танец, то я останусь с ним здесь.
— Еще ни одному человеку не разрешалось посещать собрания животных на Куллаберге, — заметила Акка, — и я не рискнула бы взять мальчика с собой. Впрочем, об этом мы еще поговорим. Теперь же раньше всего надо похлопотать о еде.
С этими словами Акка подала знак, чтобы лететь. Она и в этот день из-за Смирре избегала леса и опустилась только на болотистом лугу, немного южнее дома Глимминге.
Целый день мальчик просидел на берегу маленького пруда, играя на тростниковой дудочке. Он злился, что ему не придется видеть журавлиный танец, и не хотел даже разговаривать с гусями.
Он очень досадовал, что Акка ему не доверяет. Если он не остался с людьми, а предпочел отправиться в путешествие с какими-то несчастными дикими гусями, то должны же они понять, что он их не выдаст! Должны они также понять, что если он их сопровождает, то они обязаны показать ему все достопримечательности.
«Я откровенно выскажу им свое мнение», — думал он. Но час проходил за часом, а он не мог на это решиться. Как ни странно, но мальчик трепетал перед старой предводительницей, и ему нелегко было придумать подходящие слова для объяснения с нею.
По одну сторону болотистого луга, где гуси щипали травку, тянулась широкая каменная стена. Уже вечером, когда мальчик собрался заговорить с Аккой, взор его случайно упал на эту стену. У него невольно вырвался крик изумления. Гуси обернулись и тоже удивленно стали всматриваться. В первую минуту все, не исключая мальчика, подумали, что круглые серые камни, из которых была сложена стена, ожили и пустились наутек. Однако вскоре выяснилось, что это стая крыс перелезала через стену. Они подвигались очень быстро сомкнутыми рядами, а было их такое множество, что по крайней мере на час они закрыли всю стену.
Мальчик боялся крыс, еще когда был большим и сильным человеком. Как же теперь было не бояться, когда он сделался маленьким и две-три крысы легко могли справиться с ним? У него мороз пробегал по коже при виде нашествия крыс. Но удивительнее всего было то, что гуси относились к крысам с таким же отвращением, как и он. Они не разговаривали с крысами и, когда те прошли мимо, стали отряхиваться, словно между перьями у них застряла тина.
— Сколько серых крыс! — сказала Юкси из Вассияуре. — Это дурной знак!
Мальчик надеялся хоть теперь улучить минуту и сказать Акке, как ему хочется побывать с ними на Куллаберге, но ему опять помешали: какая-то большая птица стремительно спустилась к гусям.
По телу, шее и голове ее можно было бы принять за маленького белого гуся, если бы не большие черные крылья, красные ноги и длинный, толстый клюв, который оттягивал ее маленькую головку и придавал ей озабоченное, печальное выражение.
Акка быстро оправила крылья, несколько раз кивнула головой и пошла навстречу аисту. Она не удивилась, что он в такое раннее время года очутился в Сконе. Ей было известно, что аисты-самцы спешат вперед, чтобы посмотреть, не пострадало ли гнездо за зиму, и уж только после этого аисты-самки прилетают из-за моря. Однако она недоумевала, зачем аист явился к ней, так как аисты обыкновенно дружат лишь со своими соплеменниками.
— Вероятно, ваше жилье не в порядке, господин Эрменрих? — сказала Акка.
Она угадала. Недаром говорят, что аист не может обойтись без жалоб. Аист с трудом подбирал слова, и они звучали как-то особенно печально. Сначала он только щелкал клювом, а потом заговорил слабым, хриплым голосом. Он жаловался на всякие невзгоды: гнездо его на крыше дома Глимминге снесено зимними бурями; пищи он не может себе найти; люди присвоили себе все его владения; они осушили его луга и застроили его болота; он хочет покинуть Сконе, с тем чтобы уж больше не возвращаться. Слушая жалобы аиста, дикая гусыня Акка, никогда не искавшая ни защиты, ни прикрытия, невольно думала: «На вашем месте, господин Эрменрих, я уж из гордости не стала бы жаловаться. Вы остались дикой, свободной птицей и все же поставили себя по отношению к людям так, что никто в вас не стреляет и никто не крадет яиц из вашего гнезда».
Однако эти мысли она держала про себя, аисту же сказала, что ей не верится, чтоб он покинул дом, который испокон века был родиной аистов.
Затем аист спросил скороговоркой, видели ли они шествие серых крыс к дому Глимминге. Когда Акка ответила утвердительно, он рассказал ей о храбрых черных крысах, которые уж много лет как отстаивали замок.
— А сегодня ночью дом Глимминге подпадет под власть серых, — со вздохом закончил аист.
— Почему именно сегодня, господин Эрменрих? — спросила Акка.
— Потому что почти все черные крысы вчера вечером отправились на Куллаберг, — ответил аист. — Они были уверены, что и остальные звери там будут. А серые крысы, видите ли, остались дома и теперь стягиваются, чтобы ночью напасть на замок, так как он охраняется лишь несколькими старыми и слабыми черными крысами, которые не могли пойти на Куллаберг. Цели своей они, наверное, достигнут; но я столько лет жил в мирном соседстве с черными крысами, что мне не хотелось бы иметь дело с их врагами.
Теперь Акка поняла, отчего аист пришел к ним; поступок серых крыс так возмутил его, что он хотел поговорить об этом. Однако, по обыкновению аистов, он ничего не сделал, чтобы предотвратить беду.
— Дали ли вы хоть знать черным крысам, господин Эрменрих? — спросила Акка.
— Нет, — ответил аист. — И к чему? Прежде чем они вернутся, замок будет взят.
— Напрасно вы так думаете, господин Эрменрих, — сказала Акка. — Я знаю одну старую гусыню, которая постарается не допустить такого позорного дела.
Услышав эти слова, аист поднял голову и удивленно взглянул на Акку. У старой Акки ни когти, ни клюв уж не годились для борьбы. К тому же она была дневной птицей и с наступлением ночи неизменно засыпала, а крысы сражались только ночью.
Однако Акка твердо решила помочь крысам. Она позвала Юкси и приказала ей вести гусей к озеру Вомбшён. Гуси пытались возражать, но она воскликнула повелительным голосом:
— Я думаю, что ради нашего общего блага вы должны мне повиноваться. Мне нужно полететь к большому каменному дому. Если вы будете сопровождать меня, то люди обязательно увидят нас и будут стрелять. Я возьму с собой только мальчика. Он может быть очень полезен, так как у него хорошее зрение и он способен не спать ночью.
Мальчик обрадовался, что Акка оказывает ему честь и хочет взять с собой на подмогу, но в то же время ему было страшно вступать в борьбу с крысами; и он сделал шаг вперед, намереваясь объявить Акке, что он не хочет ее сопровождать.
При появлении мальчика аист вдруг зашевелился. До той поры он, по своему обыкновению, стоял с поникшей головой, прижимая клюв к шее. Теперь в его горле что-то заклокотало, словно он смеялся. С быстротою молнии он нацелился клювом, схватил мальчика и подбросил его в воздух. Эту штуку он проделал семь раз подряд. Мальчик кричал, а гуси гоготали:
— Что вы делаете, господин Эрменрих? Ведь это не лягушка! Это человек, господин Эрменрих!
Аист опустил мальчика на землю целым и невредимым и сказал:
— Я полечу назад в дом Глимминге, мать Акка. Все тамошние обыватели боятся, что я уж не вернусь. Они будут очень рады, когда я сообщу им, что дикая гусыня Акка и мальчик с пальчик явятся их выручать.
Аист вытянул шею, взмахнул крыльями и полетел, как стрела с туго натянутого лука. Акка поняла, что он смеется над нею, но нисколько не смутилась. Она подождала, пока мальчик разыскал свои деревянные башмаки, которые аист стряхнул с него, затем посадила его на спину и полетела вслед за аистом. Мальчик не сопротивлялся и ничего не говорил о своей тревоге. Он сердился на аиста и даже пыхтел от злости. Этот длинный красноногий насмешник позволяет себе такие вещи потому, что он маленький, но он ему покажет, кто такой Нильс Хольгерссон из Западного Вемменхёга!
Через несколько минут Акка уже стояла в гнезде аиста на доме Глимминге. Это было большое, красивое гнездо. Основой его служило колесо, на котором в несколько слоев настланы были ветви и дерн. Оно было так старо, что в нем пустили корни травы и кусты. Когда самка аиста сидела на яйцах в круглой впадине посреди гнезда, то могла не только любоваться чудесным видом на Сконе, но также вдыхать аромат цветущего шиповника и дикого чеснока.
Мальчик и Акка видели, что здесь происходит нечто из ряда вон выходящее. Около гнезда аиста сидели две совы, старая полосатая кошка и дюжина престарелых крыс с торчащими клыками и слезящимися глазами. Всё это были животные, которые в обычное время не держались бы вместе.
Никто из них не обернулся, чтобы посмотреть на Акку или поздороваться с ней. Их помыслы и взгляды были всецело сосредоточены на длинных серых линиях, которые там и сям виднелись на обнаженных полях.
Черные крысы сидели совершенно неподвижно. Видимо, они были в глубоком отчаянии и сознавали, что не в силах защитить ни самих себя, ни замок. Обе совы вращали своими большими глазами, и их перистые брови не переставали дрожать. При этом они рассказывали своими скрипучими голосами разные ужасы о жестокости серых крыс, из-за которых им теперь необходимо покинуть насиженное место, так как, по слухам, эти крысы не щадят ни яиц, ни молодых птенцов. Старая полосатая кошка была уверена, что серые крысы загрызут ее насмерть, когда явятся в таком огромном количестве. Говоря это, она непрерывно фыркала в сторону черных крыс.
— Как вы могли сделать такую глупость и отпустить своих лучших воинов? — спрашивала она. — Как вы могли доверять серым крысам? Это непостижимо!
Двенадцать черных крыс отмалчивались, но аист, несмотря на свое огорчение, не мог не поддразнить кошку.
— Не бойся, Моне Мышеловка, — сказал он. — Разве ты не видишь, что мать Акка и мальчик с пальчик явились спасать замок? Можешь вполне на них положиться. Я тоже лягу спать со спокойным сердцем. Завтра, когда я проснусь, в доме Глимминге уж не будет ни единой серой крысы.
Мальчику очень хотелось посадить крысу на спину аиста, когда он стал на краю гнезда на одной ноге, приготовляясь ко сну. Однако Акка вовсе не обиделась. Она преспокойно ответила:
— Было бы очень печально, если бы такая старая особа, как я, не могла вывернуться из затруднения даже почище этого. Если вы, госпожа сова, и ваш супруг, бодрствующие ночью, согласитесь полететь с моими поручениями, то, я думаю, все уладится.
Они согласились. Акка велела мужу совы разыскать ушедших черных крыс и сказать им, чтобы они вернулись как можно скорее. А жену она послала к башенной сове Фламмее, обитавшей на колокольне Лундского собора, и шепотом дала ей какое-то таинственное поручение.
Крысолов Лишь после полуночи после долгих поисков серые крысы нашли наконец дыру, которая вела в подвал. Она находилась довольно высоко в стене, и, чтобы добраться до нее, крысы должны были становиться друг дружке на плечи. Вскоре храбрейшая из них вскочила в дыру, чтобы оттуда проникнуть в дом Глимминге, у стен которого пало столько ее предков.
Серая крыса на минуту остановилась, ожидая нападения. Хотя главная армия защитников отсутствовала, но она предполагала, что оставшиеся черные крысы не сдадутся без боя. С биением сердца прислушивалась она к малейшему шороху; но все было спокойно. Тогда предводительница серых крыс набралась смелости и прыгнула в холодный темный подвал. Остальные одна за другой последовали за ней. Они ступали очень осторожно и ежеминутно ждали, что черные крысы из какой-нибудь засады кинутся на них. Лишь когда их собралось в подвале так много, что на полу не осталось свободного местечка, решились они идти дальше.
Хотя они прежде не бывали внутри здания, но тем не менее нашли без труда дорогу и ходы в стенах, которыми черные крысы пользовались, чтобы подниматься на верхние этажи. Перед тем как идти наверх, они опять внимательно прислушались. Отсутствие черных крыс казалось им подозрительным, и они боялись попасть в ловушку. Достигнув благополучно первого этажа, они просто счастью своему не верили.
При входе им сразу ударил в нос сильный запах зерна, сложенного на полу целой горой. Но для них все еще не наступило время наслаждаться своей победой. Раньше всего они тщательно обыскали мрачную, пустую комнату. В старой кухне замка они повлезали на печь, стоявшую посреди пола, а в соседней комнате чуть не попа́дали в бассейн с водой. Они не пропустили ни одной щелки, но нигде не наткнулись на черных крыс. Завладев первым этажом, они с теми же предосторожностями отправились во второй. Разведчикам снова пришлось произвести трудное и опасное исследование стен, пока остальные крысы в немом ужасе ждали, что враг кинется на них. Хотя чудный аромат зерна прельщал их, но они не поддавались искушению и в большом порядке обыскивали бывшую людскую с толстыми колоннами, каменным столом и печью, глубокими оконными нишами и отверстием в полу, откуда в прежние времена обливали кипящей смолой вторгающихся врагов.
Однако черные крысы не показывались. Серые проложили себе дорогу в третий этаж с большим рыцарским залом, который был теперь таким же пустынным и безжизненным, как остальные покои старого дома, а оттуда проникли на самый верх, где находилась единственная пустая комната. Не сочли они нужным обыскивать только большое гнездо аиста. А там как раз в эту минуту сова будила Акку и сообщала, что Фламмея исполняет ее желание и посылает ей то, что она просила.
Обыскав тщательно весь замок, серые крысы успокоились. Они решили, что черные удалились, не помышляя о сопротивлении, и на этом основании весело кинулись к куче зерна.
Не успели они немного полакомиться пшеницей, как во дворе замка раздался пронзительный звук. Крысы подняли головы, в недоумении прислушиваясь, отпрянули на несколько шагов, словно хотели убежать от зерна, но потом снова кинулись к нему и принялись есть.
Звуки дудочки повторились еще резче и пронзительнее. И тут произошло нечто удивительное: одна крыса, другая, целые десятки повыскакивали из кучи зерна и бросились кратчайшим путем вниз, в подвал, чтобы выйти из дому. Впрочем, в комнате осталось еще много серых крыс. Они помнили о том, как трудно было завоевать замок, и не хотели его покидать; но свист невольно увлекал их, и они спешили на него. В дикой стремительности мчались они по узким проходам, толкая и опрокидывая друг дружку.
Посреди двора стоял карапузик и играл на дудочке. Он был окружен крысами, которые в восхищении слушали его. С каждым мгновением толпа крыс возрастала. Когда он на секунду опустил дудочку, показав им «длинный нос», крысы намеревались напасть на него и искусать до смерти; но он снова принялся играть, и они подчинились его власти.
Вызвав дудочкой всех крыс из дома Глимминге, малютка медленно перешел через двор и вышел на большую дорогу. Серые крысы последовали за ним, так как не могли устоять перед пленительными для их слуха звуками.
Мальчик шел впереди и уводил их на дорогу к Вальбю. Какие он ни делал повороты и отклонения с пути, они помимо воли следовали за ним, невзирая на встречавшиеся рытвины, ямы и заборы. Он непрерывно дудел в свою дудочку, сделанную из какого-то рога, но этот рог был так мал, что в наши времена его нельзя было бы найти на голове ни одного из существующих зверей. Мальчик не знал, кем она сделана. Башенная сова Фламмея нашла эту дудочку где-то в нише Лундского собора и показала его ворону Батаки. Они сообща решили, что это один из тех рожков, которые когда-то изготовлялись людьми для того, чтобы приобретать власть над крысами и мышами. Ворон был приятелем Акки, и от него она слышала, каким сокровищем владеет Фламмея.
Крысы действительно не могли равнодушно слушать дудочку. Уж звезды показались на небе, а мальчик все шел да играл, и крысы бежали за ним. Он играл, когда светало, он играл, когда солнце всходило, а стая крыс все следовала за ним и все больше и больше отдалялась от закромов в доме Глимминге.