ГЛАВА III. ЖИЗНЬ ДИКИХ ПТИЦ
Хутор
Четверг, 24 марта.
Как раз в те дни в Сконе произошло событие, о котором не только много говорили, но даже писали в газетах. Однако некоторые считали его вымыслом, так как не могли придумать ему объяснения.
В орешнике у берега озера Вомбшён дети поймали белочку и принесли ее на ближайший хутор. Все на хуторе от мала до велика радовались при виде хорошенького зверька с пушистым хвостом, умными, проницательными глазами и аккуратными ножками. Им хотелось бы целое лето любоваться ловкими движениями белки, ее забавной манерой грызть орехи и веселыми играми. Они живо привели в порядок старую клетку, состоявшую из маленького зеленого домика и проволочного колеса. Домик с дверью и окном должен был служить для белочки спальней и столовой, поэтому в нем устроили подстилку из листьев, поставили блюдце с молоком и положили несколько орехов. Колесо предназначалось для того, чтобы она могла играть, лазить и кувыркаться.
Люди думали, что отлично устроили белочку, и удивлялись: чего ей еще недостает? А она забилась в уголок своей конурки, сидела печальная, грустная и время от времени пронзительно взвизгивала. К еде она не прикасалась и совсем не кувыркалась в колесе.
— Она боится, — объясняли люди. — Завтра она освоится и будет играть и есть.
В крестьянской семье шли приготовления к большому празднеству, и как раз в тот день, когда была поймана белочка, там усердно варили и пекли. Тесто ли медленно подходило, или просто люди замешкались, но им пришлось долго работать уже после того, как стемнело.
Все суетились и возились на кухне. Никто даже не позаботился взглянуть, что делает белочка. Хозяйка дома была так стара, что не могла помогать в стряпне, и хотя она это и сама сознавала, но все-таки была огорчена тем, что ее совсем отстранили. Она не легла спать, а села у окна. Через открытую дверь кухни во двор падала полоса света. Двор, окруженный постройками, был теперь так хорошо освещен, что старуха могла разглядеть все трещины и пробоины в противоположной стене. Видела она также клетку с белкой, которая висела на самом светлом месте; видела, что белка беспрерывно мечется из своей комнатки в колесо и из колеса опять в комнатку. Ей показалось, что белка очень волнуется, но она это приписывала сильному свету.
Между хлевом и конюшней были широкие, красивые ворота, куда также доходил свет из кухни. Вдруг старуха увидела, что через ворота осторожно вошел какой-то карапузик, с палец ростом, в деревянных башмаках и кожаных штанах, как простой работник. Старуха догадалась, что это гном, но ничуть не испугалась. Она слыхала, что гномы заходят во дворы, хотя их редко кто видит, и что гном приносит счастье туда, где покажется.
Гном быстро пробежал по мощеному двору к клетке, но она висела слишком высоко для него, поэтому он достал в ящике с инструментами прут, прислонил его к клетке и полез вверх, словно матрос на мачту. Добравшись до клетки, он стал дергать дверцу зеленого домика, пытаясь ее открыть. Но старуха была спокойна: она знала, что дети приспособили к клетке висячий замок, чтобы соседние мальчишки не украли белку. Женщина видела, что белка при неудачной попытке гнома открыть дверцу перешла в колесо. Они долго о чем-то шушукались, и, когда белка сообщила гному все, что требовалось, он соскользнул вниз по пруту и выбежал из ворот.
Старуха не думала, что ей в эту ночь еще придется увидеть гнома, но оставалась у окна. Через некоторое время гном возвратился. Он бежал со всех ног и прямо направился к клетке. Старуха своими дальнозоркими глазами ясно видела его и заметила также, что он что-то нес в руках, но что именно — она не могла разглядеть. Он положил на землю то, что у него было в левой руке, а то, что было в правой, взял с собою и полез к клетке. Он так крепко ударил ногою в деревянном башмаке по окошечку, что оно разлетелось вдребезги. Через окошко он подал белочке свою ношу. Затем он спустился по пруту, взял то, что лежало на земле и, снова вскарабкавшись наверх, отдал это белочке. С быстротою молнии он опять очутился внизу и так поспешно убежал, что старуха еле смогла уследить за ним.
Теперь старухе не сиделось в комнате. Она тихонько встала, вышла во двор и спряталась в тени колодца в ожидании гнома. Но кроме нее, еще кто-то внимательно и напряженно всматривался, а именно кошка. Она незаметно подкралась и стала у стенки в двух шагах от светлой полосы.
Им обеим пришлось довольно долго ждать в ночном холоде, и старуха уж подумывала о том, чтобы войти в комнату, как вдруг услышала шаги и увидела возвращающегося крошку гнома. Он и теперь что-то нес в обеих руках, а его ноша барахталась и пищала. Старуха на этот раз догадалась, что гном бегал в орешник за детенышами белки и доставил их матери, чтобы они не умерли с голоду.
Старуха притаилась, чтобы не мешать гному, и он, кажется, ее не заметил. Он опять собирался положить одного детеныша на землю, а с другим лезть к клетке, как вдруг увидел подле себя сверкающие зеленые глаза кошки. Остановившись в нерешительности, он крепко прижимал к себе маленьких белочек. Затем он стал озираться. Тут он увидел старуху и, недолго размышляя, подошел к ней и подал ей одного из зверьков.
Ей хотелось оправдать доверие гнома. Она взяла маленькую белочку и держала, пока гном отнес другую в клетку и вернулся назад.
Наутро, когда все собрались к завтраку, старуха не утерпела, чтобы не рассказать о вчерашнем событии. Ее, однако, подняли на смех, говоря, что все это ей приснилось: в такое время года еще не бывает молоденьких белочек. Но она стояла на своем и требовала, чтобы заглянули в клетку. И что же: на подстилке из травы в маленькой конурке лежало четверо полунагих, полуслепых детенышей, которым могло быть не более двух дней от роду. Увидев их, глава семейства сказал:
— Как бы то ни было, но нам, господа, за свой поступок приходится краснеть перед животными и перед людьми.
С этими словами он вынул из клетки белочку с ее четырьмя детенышами и положил их старухе в подол.
— Пойди в орешник и отпусти их на свободу, — сказал он.
Это и есть событие, о котором столько говорили и даже писали в газетах; но многие не верили, чтобы оно действительно случилось, так как не могли придумать ему никакого правдоподобного объяснения.
Виттшёвле
Суббота, 26 марта.
Вскоре произошло еще одно выдающееся событие.
В одно прекрасное утро прилетела стая гусей и опустилась на поле в восточной части Сконе, неподалеку от большой усадьбы Виттшёвле. Стая состояла из тринадцати гусей заурядного серого цвета и одного белого гуся, который нес на спине маленького мальчика в желтых кожаных штанах, зеленой куртке и белом колпачке.
Поле, где остановились гуси, находилось близ озера с песчаным берегом. Это были наносные пески, и их для укрепления засадили хвойными деревьями.
Не успели гуси хорошенько отдохнуть, как на меже показалось несколько детей. Гусь, стоявший на часах, поднялся в воздух, шумно взмахивая крыльями, чтобы предупредить остальных об опасности.
Все дикие гуси последовали его примеру, но Белый остался на поле. Видя, как товарищи улетают, он поднял голову и закричал:
— Чего вы удираете? Ведь это дети!
Малютка, сидевший у него на спине, разглядел, что дети на опушке леса собирают сосновые шишки. Дети с каждой минутой приближались к ним. Мальчик поспешно соскочил на землю и спрятался под большим лопухом, крикнув что-то в предостережение гусю.
Гусь ничуть не испугался. Он преспокойно шел по полю и смотрел, что делают дети. Они тоже его увидели и погнались за ним. Он смутился, растерялся и, совершенно позабыв, что умеет летать, вприпрыжку побежал от них. Дети настигли и поймали его, а старший из них взял его под мышку и понес с собой.
При виде этого мальчик выскочил из своей засады и хотел было кинуться, чтобы отнять гуся у детей. Но, вспомнив, что теперь он сам мал и слаб, опустился на землю и в бессильной злобе бил по ней кулаками. А гусь громко звал на помощь:
— Мальчик с пальчик, спаси меня! Мальчик с пальчик, спаси меня!
Мальчик в ответ горько усмехнулся.
— Уж не мне спасать кого бы то ни было, — сказал он.
Тем не менее он последовал за гусем.
«Я не могу ему помочь, — думал он, — но, по крайней мере, увижу, что с ним станется».
Дети значительно опередили мальчика, но он не упускал их из виду, пока не дошел до ямы, размытой весенним половодьем. Она была невелика и неглубока; однако мальчику пришлось-таки походить вокруг да около, пока он отыскал подходящее место, чтобы перепрыгнуть.
Когда он перепрыгнул, то оказалось, что дети исчезли. Впрочем, их следы виднелись на тропинке, которая вела к лесу, и мальчик тоже отправился по ней. Вскоре он дошел до перекрестка, где дорога расходилась направо и налево, а следы были и тут и там.
Мальчик в первую минуту растерялся. Вдруг он увидел на длинной былинке клочок белого пуха, он понял, что гусь нарочно бросил пушинку, чтобы указать ему дорогу, и потому смело пошел вперед. Он шел по следам детей через весь лес. Гуся он не видел, но по дороге часто попадались белые пушинки, подтверждавшие, что он идет правильно.
Придерживаясь пушинок, он вышел из лесу в поле, а оттуда — на дорогу, ведущую к какому-то большому дому. В конце дороги виднелась башня из красного кирпича, со светлыми украшениями. Когда мальчик понял, что перед ним помещичья усадьба, то раньше всего призадумался о том, какая участь могла постигнуть гуся.
«Наверное, дети отнесли его домой и там отдали на кухню, а может, его уже зарезали», — говорил он про себя.
Он не удовольствовался догадкой, а побежал дальше с удвоенной быстротой. По дороге он никого не встретил, и, пожалуй, к лучшему, так как и он стал бояться людей.
Усадьба, к которой он пришел, представляла собой великолепный старинный замок на четыре фасада, окруженный каменным забором. С восточной стороны находились ворота, которые вели во двор. До сих пор мальчик шел смело, но тут остановился в нерешимости. Проникнуть дальше он не отважился, а стоял и думал, что делать.
Вдруг он услышал позади себя шаги. По дороге шла целая толпа людей. Он поспешно спрятался за бочку с водой, стоявшую около ворот, и притаился.
К дому подошли человек двадцать учеников высшей народной школы, совершавших прогулку с учителем. Учитель велел им подождать у ворот, пока сам зайдет и спросит разрешения осмотреть старинный замок Виттшёвле.
Путники устали от продолжительной ходьбы. Одного из них мучила жажда; он подошел к бочке с водой и нагнулся, чтобы напиться. На ремне у него висела жестянка, которая, по-видимому, стесняла его; он снял ее и положил на землю. Случайно крышка жестянки открылась, и можно было разглядеть, что там лежат весенние цветы.
Увидев подле себя жестянку, мальчик, недолго думая, вскочил в нее. Он решил таким способом проникнуть во двор и узнать, что сделалось с гусем. Он улегся, как мог, на дне жестянки, под травами и цветами.
Только он примостился, как молодой человек поднял жестянку, надел ее через плечо и захлопнул крышку.
Учитель возвратился с желанным разрешением. Он ввел учеников во двор и стал рассказывать им историю старого здания.
Он напомнил ученикам, что первые поселенцы в стране принуждены были жить в пещерах, землянках, шатрах из звериных шкур и палатках и много времени прошло, пока они научились строить себе бревенчатые дома. Сколько же понадобилось труда и терпения, чтобы от бревенчатой хижины с единственной комнатой дойти до замка с сотнею зал, подобному Виттшёвле!
— Такие богатые и величественные здания стали воздвигаться лет за триста пятьдесят до наших дней, — говорил он. — Не подлежит сомнению, что Виттшёвле был построен в те времена, когда войны и грабежи в Сконе постоянно угрожали человеческой жизни. Вокруг замка шел глубокий ров с водой, и в старину только в одном месте через него перекидывался подъемный мост. Над воротами и до сих пор сохранилась сторожевая башня, где всегда ходил часовой. За рвом была стена в полтора аршина толщиною с укрепленными башнями по углам. Хотя этот замок воздвигся во времена жесточайших войн, но Йенс Браге, строивший его, задался целью соорудить роскошное и красивое жилище. Неподалеку находится большой, массивный Глиммингехус, выстроенный на целое столетие раньше. Легко заметить, что Йенс Хольгерссон Ульфстанд, его зодчий, заботился только о величине, прочности и неприступности замка и не помышлял ни на минуту о красоте и удобствах. Другие замки, как Марсвинсхольм, Свенсторп, Эведсклостер, возникли веком позже Виттшёвле, в более мирные времена. Их владельцы уже не возводили укреплений, а стремились устраивать себе большие и красивые жилища.
Учитель говорил долго и пространно, и мальчик, лежавший в жестянке, стал терять терпение. А лежать надо было смирно, чтобы хозяин жестянки не заметил его присутствия.
Наконец вся компания вошла в замок. Надежда мальчика выбраться из жестянки рушилась, потому что ученик взял ее с собою, и мальчику волей-неволей пришлось принять участие в осмотре комнат.
Осмотр подвигался медленно. Учитель каждую минуту останавливался, чтобы давать какие-нибудь объяснения.
В одной из комнат был большой камин; учитель остановился перед ним и стал рассказывать, как устраивали топку в различные времена. Первый очаг состоял из плоского камня посреди комнаты, на котором разводили огонь; в крыше над ним делалось дымовое отверстие, но от дождя или от ветра дым шел назад в жилье. Затем появились кирпичные печи без труб; они хорошо нагревали комнату, но чадили и дымили. Во времена основания Виттшёвле люди уже ставили открытые камины с широкими трубами, куда вместе с дымом улетучивалось и тепло.
Если мальчик иногда и бывал резким и вспыльчивым, то в этот день поневоле должен был запастись терпением. Уж целый час он лежал неподвижно в жестянке.
В следующей комнате учитель остановился перед старинной кроватью с высоким пологом и роскошными занавесками. Он и здесь воспользовался случаем, чтобы рассказать, как в прежние времена устраивали кровати и постели.
Учитель не спешил. Он далек был от мысли, что в жестянке лежит несчастное существо, которое жаждет, чтобы он немного поторопился. В комнате с обоями из золоченой кожи учитель рассказывал, как люди в разные времена украшали стены; перед старинными фамильными портретами он говорил о том, какие носили костюмы; в главной зале описывал, как справляли свадьбы и похороны. Еще многое рассказал он о выдающихся владельцах и владелицах замков.
Все это время мальчик лежал смирно. Он ни разу не выказал нетерпения и не открыл дверей своей темницы, несмотря на то что объяснения учителя затянулись на несколько часов.
Наконец учитель опять вышел во двор замка, где еще говорил о том, как люди постепенно изготовляли оружие, орудия труда, мебель, обстановку. Он указал, что такой замок, как Виттшёвле, служит столпом на пути цивилизации. Здесь можно видеть, насколько люди за три с половиною века до нашего времени отличались в своем развитии от тех, которые жили раньше и позже их. О мужах и женах из датского рода Брахе и семьи Барнекоу, обитавших здесь; о Кристиане Барнекоу, что отдал своего коня королю во время бегства; о Маргарете Ашеберг — жене Челля Барнекоу, которая, оставшись после него вдовой, пятьдесят три года заправляла поместьем и всей округой. Жил здесь и банкир Хагерман, сын простого арендатора из Виттшёвле, который, разбогатев, смог выкупить все поместье с замком. А Шёрнсверды! Ведь это благодаря им жители Сконе обзавелись новыми, удобными железными плугами вместо старых деревянных, таких громоздких и тяжелых, что их едва могли стронуть с места три пары волов.
Мальчик дремал, прислушиваясь к разговорам. Тут ученик, который его нес, опять захотел пить и пошел на кухню попросить воды. Мальчик встрепенулся: очутившись на кухне, надо было разузнать про гуся. Он задвигался и при этом так толкнул крышку, что она приподнялась. Ученик ничего не заметил, но кухарка спросила, нет ли у него в жестянке змеи.
— Нет, там только травы, — ответил ученик.
— А что же шевелится? — спросила кухарка.
Ученик совсем открыл крышку, чтобы показать кухарке, что она ошибается.
— Вот посмотрите сами…
Он не докончил, так как мальчик, которому нестерпимо надоело лежать в жестянке, прыгнул на пол и выбежал за дверь. Кухарка не успела разглядеть, кто это выпрыгнул, но все-таки погналась вслед. Учитель еще стоял во дворе и рассказывал, как вдруг громкие крики перебили его.
— Держи, лови! — кричали люди, выбежавшие из кухни.
Все ученики бросились ловить малютку, но он увертывался, как мышь. Попытались они отрезать ему дорогу к воротам, но он успел благополучно проскользнуть.
Мальчик побежал через сад на задний двор. Люди с криком и гиком гнались за ним. Он напрягал все силы, но ежеминутно ожидал, что его кто-нибудь схватит.
Пробегая мимо маленького флигеля, он вдруг услышал гоготанье и увидел, что перед дверью на ступеньке лежит белая пушинка. Так вот где его приятель! А он его искал не там, где нужно было! Теперь он уж не думал о людях, преследовавших его, а мгновенно взобрался на крыльцо. Дальше идти ему не пришлось, так как дверь захлопнулась у него перед носом. Гусь жалобно кричал взаперти, но мальчик не мог открыть дверь. Погоня приближалась, а гусь в комнате вопил все сильнее и сильнее. Мальчик в минуту крайней опасности набрался смелости и постучал в дверь изо всех сил.
Открыл какой-то ребенок, и Нильс вошел в комнату. На полу сидела женщина и крепко держала гуся, собираясь подрезать ему крылья. Это ее ребенок нашел гуся, и она хотела отпустить его на свободу вместе с другими своими гусями, которым она всегда подрезала крылья, чтобы они не могли улететь. Белый гусь, предчувствуя беду, бился и кричал.
К счастью, женщина не успела окончить своей операции. Только два пера упало под ее ножницами, как вдруг дверь отворилась и на пороге появился какой-то малыш. Женщина вообразила, что это сам гном Гоа Ниссе, выронила ножницы, всплеснула руками и выпустила гуся.
Почувствовав свободу, гусь выскочил за дверь. Он решил не терять ни минуты и, схватив мальчика за шиворот, с верхней ступеньки лестницы поднялся в воздух. В то же время он сильно повернул шею и посадил Нильса к себе на спину.
Они улетали, а весь Виттшёвле стоял и дивился на них.
В парке Эведсклостера
Целый день, пока гуси дразнили лиса Смирре, мальчик лежал в пустом гнезде белки и спал. Проснулся он уж вечером и заволновался. «Теперь гуси отошлют меня домой, а как же я покажусь на глаза папе и маме?» — подумал он.
Но когда он подошел к гусям, которые купались и плавали на озере Вомбшён, никто его не прогнал. «Они, вероятно, думают, что Белый слишком устал, чтобы сегодня вечером лететь со мною», — решил мальчик.
На следующее утро гуси проснулись задолго до восхода солнца. Мальчик ежеминутно ждал, что его отправят домой, но, против ожидания, ему вместе с Мортеном пришлось сопровождать диких гусей на утреннюю прогулку. Он никак не мог понять, чем вызвана отсрочка, и решил, что дикие гуси не хотят отправлять Белого в дальнюю дорогу, пока тот не наестся досыта. А сам он очень радовался, что еще хоть немного отдаляется свидание с родителями.
Дикие гуси летели к Эведсклостеру, расположенному среди чудного парка к востоку от озера. Это был великолепный замок с мощеным двором, обнесенным низкою стеною. При нем находилась оранжерея и старый сад с живыми изгородями, прелестными беседками, прудами, фонтанами, тенистыми деревьями, подстриженными газонами и клумбами, которые теперь пестрели весенними цветами.
В ранний час, когда гуси пролетали над усадьбою, еще не видно было ни души. Окончательно удостоверившись в отсутствии людей, они опустились к собачьей конуре и крикнули:
— Что это за домик? Чей это домик?
Из конуры выскочила цепная собака и стала яростно лаять.
— По-вашему, это домик, бродяги? Разве вы не видите, что это огромный каменный замок? Разве вы не видите, какие в нем великолепные стены, сколько окон, какие большие двери, какая роскошная терраса, гав, гав, гав? И это, по-вашему, домик? Разве вы не видите, какой здесь двор, и сад, и парники, и мраморные статуи? И это, по-вашему, домик? Разве около домика бывает парк с дубами, буками, вековыми соснами, лужайками и оленями, гав, гав, гав? И это, по-вашему, домик? Разве при домике бывает столько построек, что из них составилась бы целая деревня? Много ли вы видали домиков, где была бы своя церковь и свой капеллан? Много ли встречали домиков, которые повелевают поместьями, усадьбами, арендными участками и крестьянскими дворами, гав, гав, гав? И это, по-вашему, домик? Ах вы, нищие! Да этому домику принадлежат крупнейшие владения в Сконе! Каждый клочок земли, который вы видите со своей высоты, подвластен этому домику, гав, гав, гав!
Собака выпалила все это одним духом. Гуси летали взад и вперед и слушали молча, пока ей не понадобилось перевести дыхание, и тогда воскликнули:
— Чего ты кипятишься? Мы спрашивали вовсе не про замок, а про твою конуру.
Мальчик невольно засмеялся этой шутке, но тотчас же у него мелькнула серьезная мысль. «Надо воспользоваться хорошим настроением гусей и попросить их, чтобы они взяли меня с собой в Лапландию, — сказал он себе. — В настоящую минуту для меня ничего не может быть лучше этого путешествия».
Дикие гуси полетели на одно из больших полей, чтобы поесть и порезвиться. Тем временем мальчик пошел в огромный парк, граничивший с полями, и стал искать, не осталось ли с осени орехов или чего-нибудь другого съедобного. Мысль о путешествии не покидала его, и он все думал, как хорошо было бы отправиться дальше с дикими гусями. «С холодом и голодом, — думал он, — можно помириться, зато никто не заставит ни работать, ни читать».
Когда он бродил по парку, к нему подлетела старая серая гусыня и спросила, нашел ли он что-нибудь съедобное. Нет, не нашел? Тогда она стала помогать ему в поисках. Орехов и она не нашла, зато увидела на одном кусте несколько ягод шиповника. Мальчик съел их с аппетитом, а сам подумал, что сказала бы мать, если бы узнала, что он питается лишь сырой рыбой и прошлогодними ягодами.
Насытившись, гуси опять вернулись к озеру и до самого полудня то играли, то отдыхали. Дикие гуси учили Белого летать, прыгать и плавать, но как он ни старался, а в быстроте не мог соперничать с дикими гусями. Мальчик все время сидел на спине у белого гуся, подбодрял его и веселился наравне с другими. У них стоял такой шум, гам и крик, что удивительно, как их не услышали в усадьбе.
Наконец гуси утомились от игр, вышли на лед и передохнули часок-другой. После полудня продолжалась та же возня. Сначала они щипали травку, потом купались в прорубях и играли до захода солнца и наконец примостились спать.
«Вот самое житье для меня! — думал мальчик, залезая под крыло гуся. — А все-таки завтра меня отправят домой!»
Засыпая, он мечтал о путешествии с гусями. Ему хотелось избежать работы, так как он вообще был ленив и особенно разленился за последние дни, когда его единственной заботой было добывание пищи. Впрочем, ему теперь требовалось так мало, что свободного времени оставалось вдоволь.
Он мысленно рисовал себе картины, которые увидит, и приключения, которые будет переживать. А до́ма совсем иное дело. «Если бы остаться с гусями, то я не жалел бы даже о своем превращении», — думал мальчик.
Он боялся только одного, что его отошлют домой, но и на следующий день гуси ничего об этом не говорили. В среду он уж думал, что гуси оставят его при себе, а в четверг опять потерял всякую надежду.
Четверг начался точно так же, как и предыдущие дни. Гуси летали по обширным полям, а мальчик искал себе еды в парке. Опять прилетела Акка и спросила, нашел ли он что-нибудь съедобное. Нет, не нашел? Тогда она показала ему засохший куст тмина, на котором еще сохранились мелкие плоды.
Когда мальчик поел, Акка сказала, что ему рискованно одному бродить по парку. Кругом много врагов, которых он, такой маленький, должен особенно остерегаться. Он не верит? Ну так Акка их перечислит.
В парке надо беречься лисиц и куниц. На берегу озера нужно помнить про выдру. Около каменного забора нужно остерегаться ласочки, которая способна пролезть в самое маленькое отверстие. Ложась спать на кучу листьев, надо посмотреть, нет ли там гадюки. В открытом поле необходимо озираться на ястребов и кречетов, орлов и соколов, парящих в небе. В ореховой роще может оказаться кобчик. Везде водятся сороки и вороны, и им нельзя особенно доверять. В сумерки надо хорошенько присматриваться к большим совам, которые летают бесшумно, так что не заметишь, как они очутятся рядом с тобою.
Узнав, что у него есть столько врагов, мальчик вообразил, что его конец близок. Хотя он смерти не особенно боялся, но все-таки ему не хотелось быть съеденным. Поэтому он стал расспрашивать Акку, как избежать диких зверей. Акка ответила, что он должен дружить с мелкими животными в лесу и в поле — с белками и зайцами, зябликами и синицами, дятлами и жаворонками. Если он будет с ними в хороших отношениях, то они будут предупреждать его об опасности, показывать ему укромные уголки, а в минуту крайности даже сообща защищать его.
Но когда мальчик вздумал последовать этому совету и обратился за содействием к белке Сирле, то она ему сказала:
— Не жди помощи ни от меня, ни от других мелких животных. Думаешь, мы не знаем, что ты Нильс-пастушок, который в прошлом году разорял ласточкины гнезда, разбивал скворушкины яйца, топил воронят, ловил сетями дроздов и сажал белок в клетки? Обходись как знаешь и скажи спасибо, если мы попросту не прогоним тебя восвояси.
Если бы мальчик был прежним пастушком Нильсом, то не стерпел бы такого ответа, но теперь он испугался, так как и гуси тоже предупреждали, что ему может плохо прийтись. Он так боялся, чтобы гуси не прогнали его, что не решился ни на какую злобную выходку. Правда, теперь он не мог никому причинить особенной боли, но зато разорять гнезда и разбивать яйца мог сколько угодно. А все-таки в последнее время он стал добрее, не выдернул у гусей ни одного пера из крыльев, не грубил и даже в то самое утро, увидев Акку, снял шапочку и поклонился.
Целый день в четверг он ходил и думал о том, что гуси, вероятно, потому не хотят взять его собою в Лапландию, что он злой. Вечером он узнал, что белку вытащили из дупла, а ее детенышам грозит голодная смерть, и решил им помочь. Мы уже знаем, как ему удалось это сделать.
Когда в пятницу мальчик пришел в парк, зяблики на кустах пели о том, как жестокие разбойники отняли мать у маленьких бельчат, которые погибли бы, если бы пастушок Нильс не отважился пойти в жилище людей и отнести белке Сирле ее детенышей.
— В парке Эведского монастыря, — пели зяблики, — никого так не почитают, как мальчика, которого все боялись, пока он был Нильсом-пастушком. Белка Сирле будет давать ему орехи, зайцы будут играть с ним, олени будут уносить его на спине, если покажется лис Смирре, синицы будут предупреждать его о появлении ястреба, а зяблики и жаворонки будут воспевать его подвиг.
Мальчик был уверен, что Акка и дикие гуси все это слышали; однако прошла пятница, а никто и не заикнулся о том, чтобы его оставить.
До самой субботы гуси щипали травку на полях вокруг Эведа, и лис Смирре не мешал им. Но в субботу утром он опять появился и стал гонять их с поля на поле. Убедившись, что лис не оставит их в покое, Акка сразу приняла решение, поднялась и со своей стаей улетела назад за много миль. Гуси не останавливались до самого Виттшёвле. Здесь, как уже известно, во время прежней остановки белый гусь был украден, поэтому мальчик, употребил все усилия, чтобы на этот раз уберечь его от опасности.
В субботу вечером мальчик возвратился с гусями на берег озера Вомбшён. Он был доволен собою в этот день и ожидал, что скажет Акка и дикие гуси. Но гуси всегда скупы на похвалы и не сказали ему желанного слова.
Наступило воскресенье. Уж целая неделя прошла с тех пор, как мальчик был заколдован, и все он оставался таким же крохотным; но теперь он уже не так горевал об этом. После обеда он сидел на берегу под плакучей ивой и играл на камышовой дудочке. Его окружали многочисленные зяблики, синицы и скворцы и щебетали напевы, которым он пытался подражать. Однако в музыке мальчик не был силен. Он ужасно фальшивил, а у маленьких учителей перья становились дыбом, и они принимались кричать или с отчаяния хлопать крыльями. Их гнев так рассмешил мальчика, что он даже выронил дудочку. Затем он начал снова и так же неудачно, как раньше. Птички сердились.
— Сегодня ты играешь из рук вон плохо, мальчик с пальчик. Ты не взял ни одного правильного тона. Где твои мысли, мальчик с пальчик?
— Далеко, — ответил он, и это было совершенно верно. Он думал о том, останется ли он с гусями, или же они отправят его домой.
Вдруг мальчик отбросил дудочку и вскочил на ноги. Он увидел, что Акка с длинной вереницей гусей приближается к нему. Они шли медленно и степенно, и мальчик догадался, что они несут ему приговор. Когда они остановились, Акка сказала:
— Ты, вероятно, удивляешься, мальчик с пальчик, что я до сих пор не поблагодарила тебя за то, что ты спас меня от лиса Смирре. Но я из тех, которые благодарят не на словах, а на деле. По-видимому, мне удастся оказать тебе большую услугу, мальчик с пальчик. Я послала гонца к тому гному, который тебя заколдовал. Сначала он и слышать не хотел, чтобы освободить тебя от чар. Тогда я стала посылать одного гонца за другим, чтобы рассказать, как хорошо ты вел себя у нас. Теперь он передает тебе, что, возвратившись домой, ты сделаешься человеком.
Но удивительно: вместо того чтобы обрадоваться, мальчик огорчился. Он не сказал ни слова, а отвернулся и заплакал.
— Что с тобою? — воскликнула Акка. — Ты, вероятно, ожидал от меня больше, чем я могла сделать?
А мальчик думал о беззаботных днях, веселых шутках, приключениях, свободе, полете высоко над землею — словом, обо всем, чего теперь должен был лишиться, и искренно огорчался.
— Я вовсе не хочу быть человеком, — сказал он. — Я хочу с вами в Лапландию.
— Знаешь, что я тебе скажу, — ответила Акка, — этот гном очень капризный. Если ты теперь отвергнешь его предложение, то в другой раз тебе трудно будет заслужить его милость.
Как это ни странно, но мальчик за всю свою жизнь ни к кому не был привязан: ни к отцу, ни к матери, ни к учителю, ни к школьным товарищам, ни к соседским мальчишкам. Все, что от него требовали — будь то работа или игра, — казалось ему скучным. И теперь он ни о ком не вспоминал и не скучал.
Единственными его друзьями были девочка Ооса и мальчик Матс — дети, которые так же пасли гусей, как и он. Но и о них он не думал. Какое там!
— Не хочу быть человеком, — твердил он. — Хочу с вами в Лапландию. Только из-за этого я хорошо вел себя целую неделю!
— Я не запрещаю тебе сопровождать нас, если ты того хочешь, — сказала Акка, — но подумай, не лучше ли тебе возвратиться домой? Потом будешь жалеть, да поздно.
— Нет, жалеть не буду, — возразил мальчик. — Мне так хорошо было с вами!
— Ну так оставайся, если хочешь, — ответила Акка.
— Спасибо, — сказал мальчик.
Он был чрезвычайно счастлив и теперь плакал от радости, как прежде плакал от огорчения.