ГЛАВА XXXIX. НАД ЙЕСТРИКЛАНДОМ
Драгоценный пояс
Среда, 15 июня.
Орел не остановился, пока не отлетел далеко на север от Стокгольма. Тогда он сделал привал в лесу, на холме и выпустил мальчика из когтей.
Почувствовав себя на воле, мальчик во всю прыть побежал обратно к городу. Орел подпрыгнул, сразу догнал мальчика и схватил его лапой.
— Неужели ты хочешь вернуться обратно в плен? — спросил Горго.
— А тебе какое дело? Я волен идти, куда мне вздумается, — ответил мальчик, пытаясь высвободиться.
Орел стиснул его своими крепкими когтями, взвился и опять полетел на север. Так орел нес его через весь Уппланд и остановился лишь у большого водопада Эльвкарлебю. Он облюбовал камень посреди реки, подле пенящегося водопада и, присев там, опять выпустил своего пленника.
Мальчик видел, что убежать от орла нет никакой возможности. Впереди шумный водопад, кругом — глубокая река. Ему было досадно, что он невольно нарушает свое слово. Он повернулся к орлу спиною и не хотел даже разговаривать.
А орел, опустив мальчика на такое место, откуда нельзя было убежать, стал рассказывать, как Акка с Кебнекайсе воспитала его и как он разошелся со своей приемной матерью.
— Теперь ты понимаешь, мальчик с пальчик, отчего я хочу отнести тебя к диким гусям? — добавил он. — Я слышал, что Акка благоволит к тебе, и мне хотелось бы, чтобы ты нас помирил.
Когда мальчик понял, что орел не из простого упрямства унес его, то стал относиться к нему дружелюбнее.
— Я охотно помог бы тебе, — сказал он, — если б не был связан словом.
И он, в свою очередь, рассказал орлу, как попал в плен и как Клемент Ларсон покинул Скансен, не выпустив его на волю. Однако орел не захотел отказаться от своего замысла.
— Послушай, мальчик с пальчик! — сказал он. — На своих сильных крыльях я могу отнести тебя куда угодно, и своими зоркими глазами я могу разглядеть все, что тебе понадобится. Опиши мне человека, который взял с тебя слово; я его разыщу и доставлю тебя к нему. А там уж твое дело устроить, чтобы он освободил тебя от обещания.
Мальчику это предложение понравилось.
— Сейчас видно, Горго, что тебя воспитала такая умная птица, как Акка, — сказал он.
Он описал Клемента Ларсона, как умел, и вспомнил, что старый музыкант был родом из Хельсингланда.
— Мы поищем его от края и до края Хельсингланда, — сказал орел. — Завтра к вечеру ты будешь разговаривать с ним.
— Не слишком ли много ты обещаешь? — спросил мальчик.
— Какой бы я был орел, если б не мог этого выполнить! — ответил Горго.
Горго и Нильс покинули Эльвкарлебю друзьями, и мальчик сидел верхом на спине орла. Благодаря этому он получил возможность осмотреть местности, над которым они раньше пролетали. В когтях у орла он не мог ничего видеть. И даже хорошо, что так сложилось: если бы он не увидел уппсальских курганов, заводов Эстербю, Даннеморских копей и старинного замка в Эрбю, то очень пожалел бы.
Орел нес его с большой быстротою над Йестрикландом. В южной части нет ничего особенного — тянется равнина, почти сплошь поросшая хвойным лесом. Зато на севере — живописная местность с холмами, лиственными лесами, сверкающими озерами и быстрыми реками. Здесь вокруг белых церквей раскинулись многолюдные приходы, проезжие дороги пересекаются с железными, дома утопают в зелени, а цветущие сады наполняют воздух благоуханием.
Около водопадов встречались большие железоделательные заводы, какие мальчик уже раньше видел на горнопромышленных участках. Все они располагались на почти одинаковом расстоянии от моря, а на берегу белели постройки большого города. За богатыми строениями опять начинались мрачные леса, но почва уже не представляла собой равнину, а то возвышалась горами, то понижалась долинами, как волнующееся море. «Эта земля в еловой юбочке и в гранитном корсаже, — подумал мальчик. — А вокруг талии у нее пояс, которому цены нет, так как он вышит голубыми озерами и цветущими лужайками; большие заводы сверкают на нем, словно драгоценные камни, а вместо пряжки — целый город с дворцом, церквами и кучей домов».
Когда путники достигли северных лесов, то Горго опустился на вершину голой скалы. Мальчик соскочил наземь, и орел сказал ему:
— Здесь в лесу есть дичь. Я не забуду о своей неволе и не буду себя чувствовать совершенно свободным, пока мне не удастся поохотиться. Тебе не страшно оставаться одному?
— О нет! — ответил мальчик.
— Можешь идти куда хочешь, но будь здесь до захода солнца, — сказал орел и улетел.
Мальчик чувствовал себя очень одиноким и покинутым. Он сидел на камне и смотрел на обнаженные скалы и окружающие их густые леса. Однако вскоре он услышал в лесу пение и увидел среди деревьев что-то светлое. Он разглядел голубое знамя, вышитое золотом, и по пению и веселому шуму понял, что за этим знаменем идет толпа людей; но что это за люди — ему долго не удавалось разглядеть. Знамя мелькало там и сям, и мальчик не понимал, какой дорогой идет тот или те, что сопровождают его. Он никогда бы не поверил, что они придут на пустынную вершину, где он сидел. Однако это случилось. Знамя показалось из лесной чащи, а за ним высыпала толпа людей, которым оно указывало дорогу. Гора оживилась, и мальчику в течение дня довелось столько всего увидеть, что некогда было скучать.
Праздник нового леса
На склоне горы, где Горго оставил мальчика, лет десять тому назад пожар уничтожил большой лес. Обгоревшие деревья были срублены и увезены. Место пожара покрылось зеленью только по краям, где оно граничило со свежим лесом, а значительная часть горы осталась обнаженной и совсем пустынной. Черные пни высились среди скал как свидетели прежнего величия, но новая поросль не появлялась.
Люди дивились, что гора так долго не зарастает лесом, но они не принимали во внимание, что после пожара земля надолго высыхает. Вследствие этого, когда сгорел лес, пропала и другая растительность: папоротник, вереск, клюква, даже мох, который после пожара сделался сухим и рассыпался, как пепел. Ветер разносил его по воздуху и выметал один выступ за другим. Дождь ему содействовал. И в течение десяти лет ветер и дождь так обработали скалу, что она сделалась совершенно голой. Можно было подумать, что она такою и останется до скончания века.
Однажды летом дети того прихода, к которому относилась обгоревшая гора, собрались перед школой. У каждого ребенка за плечами была лопата или кирка, а в руках сверток с провизией. Когда все собрались, то потянулись длинной процессией через лес. Впереди несли знамя, по бокам шли учителя и учительницы, а позади — несколько лесничих. Шествие замыкала телега с лошадью, нагруженная молодыми соснами и семенами.
Процессия не останавливалась на привал ни в одной из березовых рощиц вблизи жилья, нет, она углублялась в лес. Она шла по звериным тропинкам, и лисицы с удивлением высовывали головы из нор и смотрели: что это за диковинные звери? Осенью мимо нередко проходили угольщики, и теперь птицы с недоумением переглядывались и спрашивали друг дружку: чего ради эти угольщики забрались в лес?
Наконец шествие добралось до обширного обожженного склона горы. Камни уж не были увиты плющом, как в прежние времена, скалы лишились красивого покрова из серебристого мха и мягкого белого ягеля. Подле черной воды, скопившейся в расщелинах и впадинах, не было ни листика, ни былинки. На маленьких холмиках, в углублениях и между камнями не было ни лишайников, ни мхов, ни травки, ничего зеленого или красного, легкого или мягкого, что украшает почву леса.
Серая скала, казалось, засияла, когда на ней появились дети. Снова здесь появилось что-то веселое, славное, свежее, розовое, а именно подрастающее поколение. Может быть, оно могло хоть отчасти возвратить жизнь погибшей горе?
Дети погуляли и закусили, а потом взялись за лопаты и кирки, и работа закипела. Лесничие показывали им, как приняться за дело, и они сажали деревцо за деревцом на каждом найденном клочке земли.
Сажая сосенки, дети серьезно разговаривали между собою о том, как эти деревца будут защищать почву от ветра и даже способствовать ее улучшению. Упадут семена, и через несколько лет можно будет собирать малину и чернику там, где сейчас лишь голые камни. А растения, которые они теперь сажают, мало-помалу превратятся в большие деревья. Может быть, когда-нибудь из них придется строить большие дома и прекрасные корабли.
Если б дети не пришли сажать деревья, пока оставалось хоть немного земли в углублениях и расщелинах, то ветер и дождь стерли бы ее следы и гора уж никогда не могла бы покрыться лесом.
— Да, хорошо, что мы пришли, — твердили дети. — Это необходимо.
И они чувствовали необыкновенную важность своего поступка.
Пока дети работали на горе, родители одного ребенка возвратились домой и стали рассуждать о том, как дети работают. Разумеется, это комедия, что они сажают деревья, но все-таки интересно на них посмотреть. И сейчас же отец с матерью отправились в лес. На тропинках они встретили кое-кого из соседей.
— Вы наверх, к пожарищу?
— Мы? Да.
— Посмотреть на детей?
— Да, посмотреть, как они ведут себя.
— Ведь все это забава?
— Разумеется. Где им насадить столько деревьев!
— Мы захватили с собою кофе, чтобы напоить их горяченьким, а то они целый день на сухомятке.
Отец и мать пришли на гору и первым делом подумали: как приятно смотреть на румяных деток среди серых скал! Потом они обратили внимание, как усердно дети работают: одни сажали деревца, другие сеяли семена, третьи пололи вереск, чтобы он не заглушил молодые растения. Родители увидели, что дети работают всерьез и с увлечением, так что им даже некогда оглянуться.
Отец постоял, посмотрел и сам принялся полоть вереск. Дети уже наловчились в этом деле и стали показывать отцу с матерью, как нужно работать.
Кончилось тем, что все взрослые, пришедшие взглянуть на детей, тоже приняли участие в работе. Разумеется, стало веселее. А вскоре дети получили еще подкрепление. Не хватило инструментов, и нескольких длинноногих мальчиков послали домой за кирками и лопатами. Когда они пробегали мимо хижин, то люди, остававшиеся дома, спрашивали:
— Что такое? Беда случилась?
— О нет, но вся деревня там. На пожарище сажают лес.
— Если все там, то и мы пойдем.
И люди толпою устремились на гору. Сначала они сидели спокойно и наблюдали, но потом не утерпели и присоединились к остальным. Приятно ходить весною по собственному полю и думать о будущих всходах, но тут было еще заманчивее.
Из этих семян выйдут не слабые стебельки, а могучие деревья, с высокими стволами и раскидистыми ветвями. И начало будет положено не однолетней жатве, а многолетней растительности. В лесу запоют птицы, заведутся насекомые, и на пустынной горе закипит жизнь. И это будет словно памятник грядущим поколениям. Вместо пустынной, обнаженной скалы они получат в наследие величавый лес. И когда дети осознают это, то поймут, что их предки были люди умные и добрые, и будут вспоминать о них с уважением и благодарностью.