ГЛАВА XXXVIII. ОРЕЛ ГОРГО
Орел Горго
На крутом выступе лапландских скал находилось старое орлиное гнездо. Оно было сплетено из еловых ветвей. Много лет оно перестраивалось и укреплялось на скалистой площадке и высотою почти равнялось лапландской юрте.
Скала, на которой лепилось орлиное гнездо, высилась над большой долиной, где летом жила стая диких гусей. Долина была для них прекрасным убежищем. Она так скрывалась среди гор, что даже мало кто из лапландцев знал ее. Посреди долины лежало маленькое круглое озеро, где было достаточно хорошего корма для гусят, а на холмистых берегах, поросших ивняком и мелкими березками, было удобно прятаться.
Во все времена на скале жили орлы, а в долине — дикие гуси. Каждый год орлы похищали нескольких гусей, но не в таком количестве, чтобы выжить стаю из долины. Дикие гуси, с своей стороны, получали от орлов немало пользы. Это были опасные враги, но зато других хищников они держали в отдалении.
За несколько лет до того, как Нильс Хольгерссон отправился в путешествие с дикими гусями, старая предводительница Акка с Кебнекайсе стояла однажды в глубине скалистой долины и смотрела на орлиное гнездо. Орлы вылетали на охоту вскоре после восхода солнца, и в течение всех лет, что Акка жила в долине, она каждое утро следила за тем, будут ли они охотиться в долине или полетят в другое место.
Ей недолго пришлось ждать: две стройные птицы снялись со скалы и улетели. Приятно и вместе с тем страшно было смотреть на них. Они свернули в сторону, и Акка вздохнула с облегчением.
Старая гусыня уж перестала откладывать яйца и выводить птенцов, а летом занималась тем, что переходила от одного гусиного гнезда к другому и давала советы, как кормить и воспитывать гусят. Поэтому она следила не только за орлами, но также за горными лисицами, совами и другими врагами, которые могли грозить диким гусям и их выводкам.
Около полудня Акка опять принималась сторожить орлов. Так она делала ежедневно все время, что жила в долине. Она по полету могла определить, удачной ли была их охота и можно ли ей не беспокоиться за своих питомцев. В тот день она не видела, чтобы орлы возвратились. «Должно быть, я стала стара и слепа, — подумала Акка, прождав их некоторое время. — Орлы уж, вероятно, давно дома».
Она уселась на горном склоне после полудня и все поджидала, когда орлы покажутся на площадке, где они обыкновенно отдыхали после обеда; вечером она высматривала их у озера, где они в это время всегда купались, но опять тщетно. И снова Акка жаловалась на свою старость. Она так привыкла видеть орлов, что не допускала мысли, чтобы они не возвратились.
На следующее утро Акка встала рано, чтобы поджидать орлов, но опять не видела их. Зато в утренней тишине она услышала крик, который звучал сердито и в то же время жалобно и как будто доносился из орлиного гнезда. «Неужели у орлов что-то случилось?» — подумала Акка и проворно поднялась на такую высоту, с которой можно было заглянуть в орлиное гнездо.
Там не оказалось ни орла, ни орлицы. В гнезде никого не было, кроме неоперившегося птенца, который лежал и кричал от голода.
Акка медленно и нерешительно подлетела к орлиному гнезду. Это было опасное место. Сразу было понятно, что там жили хищники. И гнездо, и скала были усеяны костями, окровавленными перьями, птичьими головками, клювами и лапами. И среди этих остатков орлиной пищи лежал орленок, с огромным разинутым клювом, с неуклюжим телом, покрытым пухом, с несформировавшимися крыльями, на которых будущие маховые перья торчали, как проволоки.
Наконец Акка преодолела смущение и села на край гнезда, хотя беспокойно оглядывалась во все стороны, так как ежеминутно поджидала возвращения орлов-родителей.
— Ну вот, хоть кто-то пришел! — воскликнул орленок. — Дай же мне поскорее поесть!
— Ну-ну, не торопись! — ответила Акка. — Скажи раньше, где отец с матерью?
— Если б я знал! Они вчера утром улетели, а мне оставили на пропитание козленка. Можешь себе представить, я его уж давно прикончил. Матери должно быть стыдно, что она заставляет меня голодать.
Тогда Акка сообразила, что старых орлов могли где-нибудь пристрелить. В голове ее пронеслась мысль, что если орленок умрет от голода, то с ним погибнет весь род хищников. Как же не помочь по мере сил одинокому птенцу!
— Что ты сидишь и смотришь? — сказал орленок. — Разве ты не слышала? Я есть хочу!
Акка распластала крылья и полетела вниз, к маленькому озеру. Вскоре она возвратилась к орлиному гнезду с форелькой в клюве. Орленок страшно рассердился, когда она положила перед ним рыбу.
— Ты воображаешь, что я стану это есть? — воскликнул он, отшвырнул рыбу и попробовал клюнуть Акку. — Добудь мне куропатку или козленка, слышишь!
Акка вытянула голову и сильно щипнула орленка в затылок.
— Знай, если я тебя кормлю, так ты должен довольствоваться тем, что я могу добыть, — сказала она. — Твои отец с матерью погибли, и на них ты не можешь рассчитывать; а если ты умрешь с голоду, мечтая о куропатках и козлятах, то я не виновата.
С этими словами Акка улетела и возвратилась к орлиному гнезду не раньше как через час. Орленок съел рыбу и, когда она ему бросила другую, тотчас же проглотил вторую, хотя было видно, что он испытывает отвращение к такой еде.
На долю Акки выпала трудная работа. Орлиная чета больше не показывалась, и ей самой пришлось выкармливать орленка. Она приносила ему рыбу и лягушек, и эта пища, видимо, не шла ему во вред, так как он рос и крепнул. Орленок скоро позабыл своих родителей и думал, что Акка его настоящая мать. Акка, в свою очередь, любила его как собственного птенца. Она старалась дать ему хорошее воспитание и отучить от заносчивости и высокомерия.
Через несколько недель Акка заметила, что приближается время, когда она начнет линять и не сможет летать. Орленок останется без пищи и околеет.
— Ну, Горго, — однажды сказала ему Акка, — я больше не могу приносить тебе рыбу. Хорошо, если тебе удастся спуститься в долину, чтобы я кормила тебя. Придется тебе выбирать: или умереть с голоду, или броситься вниз, что также может тебе стоить жизни.
Ни минуты не задумываясь, орленок стал на край гнезда, бросил беглый взгляд на долину, развернул свои маленькие крылья и полетел. Он перевернулся в воздухе несколько раз, но все-таки удачно работал крыльями и довольно благополучно достиг земли.
Горго провел лето в долине с гусятами и подружился с ними. Считая себя их собратом, он вел одинаковую с ними жизнь и, когда они плавали по озеру, тоже лез в воду, хотя каждый раз чуть не тонул. Его очень огорчало, что он не может научиться плавать, и он жаловался на это Акке.
— Почему я не могу плавать, как другие? — спрашивал он.
— У тебя выросли слишком длинные пальцы и крючковатые когти, пока ты лежал на скале, — отвечала Акка. — Но не огорчайся. Из тебя все-таки выйдет хорошая птица.
У орленка скоро так выросли крылья, что уже могли держать его; но лишь осенью, когда гусята начали учиться летать, он понял, что крылья служат для полета. Для него наступили хорошие времена, так как в летании он опередил всех. Его товарищи не оставались в воздухе дольше, чем от них требовалось, а он почти целый день упражнялся в летании. Он еще не догадался, что принадлежит к другой породе, но многие вещи его удивляли, и он закидывал Акку вопросами.
— Почему куропатки и козлята убегают и прячутся, когда моя тень падает на скалу? — спрашивал он. — Других гусят они не боятся.
— Твои крылья очень выросли, когда ты лежал на скале, — отвечала Акка, — вот почему мелкие звери тебя боятся. Но не огорчайся. Из тебя все-таки выйдет хорошая птица.
Когда орел уже хорошо летал, то научился сам ловить рыбу и лягушек, но и над этим стал задумываться.
— Почему я питаюсь рыбой и лягушками, не так, как другие гусята? — спрашивал он.
— Потому что я не могла давать тебе другой пищи, когда ты лежал на скале, — отвечала Акка. — Но не огорчайся. Из тебя все-таки выйдет хорошая птица.
Когда дикие гуси предприняли осенний перелет, Горго сопровождал их стаю. Он считал себя ее членом. Однако в воздухе носилось множество птиц, летевших на юг, и между ними поднялось большое смятение, когда Акка показалась в сопровождении орла. Диких гусей постоянно окружали любопытные, громко высказывавшие свое удивление. Акка просила их молчать, но угомонить всех болтунов не было возможности.
— Отчего они называют меня орлом? — постоянно спрашивал Горго и все больше и больше раздражался. — Разве они не видят, что я дикий гусь? Я не пожираю себе подобных. Как они смеют так браниться?
Однажды они пролетали над крестьянским двором, где куры рылись в мусорной куче.
— Орел, орел! — закричали куры и кинулись прятаться.
Но Горго, всегда слышавший отзывы об орлах как о хищниках, не мог сдержать гнева. Он сложил крылья, опустился на землю и вцепился когтями в одну из кур.
— Я покажу тебе, что я не орел! — сердито крикнул он и стал бить ее клювом.
В эту минуту он услышал, что Акка сверху зовет его, и послушно поднялся. Дикая гусыня встретила его щелчком и выговором.
— Что ты себе воображаешь? — крикнула она и ударила его клювом. — Уж не хотел ли ты умертвить несчастную курицу? Постыдился бы!
Орел безропотно перенес наказание, но со стороны окружавших птичьих стай посыпались градом шутки и насмешки. Услышав это, орел сердито обернулся к Акке, словно хотел кинуться на нее. Впрочем, он сразу переменил намерение, сильным движением рванулся в облака, поднялся так высоко, что до него не долетал ни один крик, и, насколько гуси могли видеть, все парил в воздухе. Через три дня он опять явился к диким гусям.
— Теперь я знаю, кто я, — сказал он. — Если я орел, то должен жить по-орлиному; но я думаю, что мы все-таки можем оставаться друзьями. Ни тебя, ни кого-либо из твоих я никогда не трону.
Однако Акка гордилась тем, что ей удалось сделать из орла безвредную птицу, она и слышать не хотела, чтобы он жил по своему разумению.
— Неужели ты воображаешь, что я могу дружить с хищником? — сказала она. — Живи так, как я тебя учила, тогда можешь оставаться при моей стае, как до сих пор.
Оба были горды и упрямы, и никто не хотел уступить. Кончилось тем, что Акка запретила орлу показываться ей на глаза и так рассердилась, что никто не смел при ней произносить его имени.
С тех пор Горго летал одиноко и жил, как все хищники. Он часто бывал в мрачном настроении и, наверное, не раз жалел о том времени, когда считал себя диким гусем и играл с веселыми гусятами. Среди зверей он славился своей неустрашимостью. Говорили, что он не боится ничего и никого, кроме своей приемной матери Акки. Ходил также слух, что он никогда не нападает на диких гусей.
В неволе
Горго было всего три года, и он еще не успел обзавестись женою и устроить себе гнездо, как в один прекрасный день его поймал охотник и продал в Скансен. Там уже была пара орлов. Их держали в железной клетке. Клетка стояла под открытым небом и была так велика, что в ней поместили пару деревьев и большую скалистую глыбу, чтобы орлы чувствовали себя в знакомой обстановке. Но, несмотря на это, птицы хирели. Целый день они сидели неподвижно на одном месте. Их красивые блестящие перья потускнели и глаза с безнадежной тоскою были устремлены к небу.
Первую неделю Горго еще был бодр и весел, но потом его охватила страшная апатия. Подобно другим орлам-пленникам, он сидел, не двигаясь с места, смотрел в одну точку и не замечал, как текло время.
Однажды утром Горго, погруженный в обычное оцепенение, услышал, что кто-то с земли зовет его. Он был так равнодушен ко всему окружающему, что даже не потрудился взглянуть вниз.
— Кто меня зовет? — спросил он.
— Разве ты не узнаешь меня, Горго? Я мальчик с пальчик, путешествовавший с гусями.
— И Акка тоже поймана? — спросил Горго таким тоном, словно очнулся от долгого сна.
— Нет, Акка и белый гусь, и вся стая теперь благоденствуют в Лапландии, — ответил мальчик. — Только я здесь в неволе.
Мальчик заметил, что Горго опять отвернулся и устремил взор в пространство, как прежде.
— Королевский орел! — воскликнул он. — Я не забыл, что ты однажды доставил меня обратно к диким гусям и что ты пощадил жизнь белого гуся! Скажи, не могу ли я чем-нибудь помочь тебе?
Горго еле повел головой.
— Не мешай мне, мальчик с пальчик, — сказал он. — Я сижу, и мне грезится, что я летаю высоко в небе. Мне не хочется просыпаться.
— Ты должен двигаться и смотреть на окружающее, — уговаривал мальчик, — иначе ты придешь в такое же состояние, как другие орлы.
— Я этого и хочу. Они так погружены в свои сны, что их уж ничто не тревожит, — ответил Горго.
Ночью, когда все орлы спали, послышался какой-то шорох на проволочной сетке, которая служила крышей для их клетки. Старые пленники не обратили на это внимания, но Горго проснулся.
— Кто там? Кто там, на крыше? — спросил он.
— Горго, это я, мальчик с пальчик, — ответил Нильс. — Я сижу здесь и перепиливаю стальную проволоку, чтобы ты мог улететь.
Орел поднял голову и при свете луны увидел, как мальчик перепиливал сетку из стальной проволоки, натянутую над крышей. На мгновение у него мелькнула надежда, но тотчас же опять сменилась упадком духа.
— Я ведь большой, мальчик с пальчик, — сказал он. — Разве ты можешь выпилить такой кусок сетки, чтобы я пролез? Лучше брось и оставь меня в покое.
— Спи и обо мне не беспокойся! — ответил мальчик. — Я не справлюсь ни за одну ночь, ни за две, а все-таки попробую тебя освободить, так как здесь ты совсем пропадешь.
Горго погрузился в сон, но на следующее утро, проснувшись, он увидел, что уже целый ряд проволоки перепилен. В этот день он уже не чувствовал такого уныния, как раньше. Взмахивал крыльями и перескакивал с ветки на ветку, чтобы встряхнуться.
В один прекрасный день, когда только зажглась на небе заря, мальчик с пальчик разбудил орла.
— Теперь попытайся, Горго! — сказал он.
Орел взглянул наверх. Мальчик действительно выпилил такой кусок сетки, что образовалось большое отверстие. Горго взлетел и после двух-трех неудачных попыток благополучно выбрался на волю.
Он гордо поднялся в облака. Мальчик с пальчик грустно глядел ему вслед и в душе желал, чтобы кто-нибудь и его освободил.
Мальчик уже вполне освоился в Скансене. Он познакомился со всеми находившимися там животными и приобрел среди них много друзей. Он должен был отдать справедливость здешним обитателям, в Скансене действительно много интересного и поучительного и есть чем заполнить время. Однако он сильно тосковал по Мортену и другим товарищам. «Если б я не был связан обещанием, — думал он, — то нашел бы птицу, которая доставила бы меня к ним».
Может показаться странным, что Клемент Ларсон не возвратил мальчику свободу, но надо вспомнить, в каком волнении бедный старик покинул Скансен. В день своего отъезда он хотел выставить мальчику еду в синей чашке, но, к несчастью, синей нигде не нашел. Потом все служащие Скансена — рабочие, садовники, поденщики, лапландцы — пришли попрощаться с ним, и синей чашки ему так и не удалось достать. Пора уж было отправляться в путь, и Клемент обратился с просьбой к старому лапландцу:
— Здесь в Скансене живет карлик, — сказал он, — и я по утрам даю ему поесть. Вот тебе мелочь. Окажи мне услугу, купи синюю чашку, утром положи туда немножко каши с молоком и поставь под лестницей.
Старый лапландец взглянул на него с изумлением, но Клементу некогда было вдаваться в подробности, так как уже надо было идти на вокзал.
Лапландец пошел в лавку за чашкой, но подходящей — синей — не достал и купил белую. И в белой чашке он каждое утро добросовестно выставлял еду.
Таким образом, мальчик не был освобожден от своего слова. Он знал, что Клемента уж нет, но самовольно уйти не решался.
Ночью мальчик больше обыкновенного томился и жаждал свободы. Это объяснялось тем, что уж наступало лето. Дорогой в холодную и дождливую погоду иногда приходилось плохо. Когда он попал в Скансен, то решил, что даже лучше на время прервать путешествие, так как в Лапландии он может в мае замерзнуть. Однако теперь стало тепло, земля зазеленела, березы и тополя оделись шелковистой листвой, вишни и другие фруктовые деревья стояли в цвету, на ветках кустов уже завязались ягодки, дубы понемногу раскидывали свои зеленые шатры, на огороде Скансена уж поспевали бобы, горошек, капуста.
«Вероятно, теперь тепло и хорошо даже в Лапландии, — подумал мальчик. — В такое прекрасное утро мне хотелось бы сидеть верхом на Мортене! Как приятно было бы лететь по теплому, тихому небу и смотреть вниз, на землю, разодетую и разукрашенную зеленой травой и душистыми цветами!» Так сидел он и думал, как вдруг с облаков на крышу клетки опустился орел.
— Я пробовал крылья, чтобы посмотреть, годятся ли они еще, — сказал Горго. — Надеюсь, ты не подумал, что я оставлю тебя в неволе? Садись ко мне на спину, я отнесу тебя к твоим товарищам.
— Нет, это невозможно, — ответил мальчик. — Я дал слово остаться здесь, пока меня не выпустят.
— Какие глупости! — воскликнул Горго. — Тебя здесь поместили против воли и еще взяли слово, что ты не уйдешь. Пойми, что такое обещание ни к чему не обязывает.
— А я все-таки должен его сдержать, — сказал мальчик. — Спасибо за добрый порыв, но ты не можешь помочь мне.
— Не могу? — возразил Горго. — А вот увидишь!
С этими словами он схватил Нильса Хольгерссона своей крепкой лапой, поднялся с ним до облаков и полетел к северу.