ГЛАВА XXXVI. ПУХОВОЧКА
Плавучий город
Пятница, 6 мая.
Не было на свете существа более доброго и кроткого, чем маленькая серая гусыня Пуховочка. Все дикие гуси полюбили ее, а белый гусь готов был жизнь отдать за нее. Если Пуховочка о чем-нибудь просила, то даже Акка не могла отказать ей.
Приближаясь к Меларену, Пуховочка стала узнавать знакомые места. Вот тут море со шхерами, а вон там, на островке, жили ее родители, братья и сестры. Она попросила гусей пролететь мимо ее дома, прежде чем отправиться дальше на север. Ей хотелось известить своих, что она осталась жива. Вот будет для них радость!
Акка откровенно высказала свое мнение, что родители и родственники не проявили особенной любви к Пуховочке, когда бросили ее на Эланде. Но Пуховочка с нею не соглашалась.
— Что им было делать, когда я сказала, что не могу лететь? — горячилась она. — Не могли же они из-за меня остаться на Эланде!
Пуховочка стала описывать диким гусям свой дом, чтобы убедить их сделать крюк. Это был скалистый остров. Издали кажется, что он представляет собой сплошной камень, но, если подойти ближе, открываются великолепные пастбища в ущельях и ложбинах. А лучшего убежища, чем в расселинах скал или среди ивняка, не найти. Но примечательнее всего старый рыбак, который там живет. Пуховочка слышала, что в молодости он был хорошим стрелком и охотился в заливе на птиц. Однако в старости, когда жена его умерла и дети разбрелись, а он остался одиноким, он на своем островке стал заботиться о птицах. Он и сам в них больше не стрелял, и другим не позволял. Обходил остров, осматривал гнезда и, когда самки сидели на яйцах, приносил им корм. Никто его не боялся. Пуховочка не раз бывала в его шалаше, и он кормил ее хлебными крошками. Оттого что рыбак хорошо обращался с птицами, они стекались на остров в таком количестве, что не хватало места. Позднею весною иногда негде было жить. Вот почему семья Пуховочки вынуждена была улететь.
Пуховочка так упрашивала, что гуси согласились исполнить ее просьбу, хотя чувствовали, что уже поздно и лучше лететь сразу на север. Однако крюк на шхеры должен был отнять не больше одного дня.
Они отправились в путь утром, хорошенько подкрепившись, и полетели на восток, над Мелареном. Мальчик не знал, куда они теперь направляются, но видел, что чем дальше к востоку, тем оживленнее озеро и тем населеннее берега.
Нагруженные лодки, баркасы и рыбацкие суда шли на восток, а взад и вперед сновали хорошенькие белые пароходы. По берегам вились шоссейные и железные дороги. Все в это утро, видимо, спешили куда-то на восток.
На одном из островов мальчик увидел большой белый замок, а немного восточнее — берега, застроенные виллами. Сначала виллы встречались на больших промежутках, потом чаще и наконец бок о бок. Они были самого разнообразного вида. То попадался замок, то хижина, то длинная низкая усадьба, то дача с многочисленными башенками. Иные виллы стояли среди садов, а большинство — среди лиственного леса, окаймлявшего берег. Но при всем их различии одна черта у них была общая: они не выглядели простыми и скромными, как другие здания, а были окрашены в яркие цвета — зеленый, синий, красный с белым, — словно игрушки. Мальчик смотрел на хорошенькие виллы, как вдруг Пуховочка воскликнула:
— Ну, теперь я совсем узнаю местность. Там лежит плавучий город.
Мальчик взглянул в ту сторону, но сначала ничего не мог разглядеть сквозь туман, кроме нескольких блестящих точек. Однако понемногу стали вырисовываться высокие шпицы и дома с длинным рядом окон. Они то показывались, то опять терялись в тумане. Берега нигде не было видно. Казалось, что все это устроено на воде.
Приближаясь к городу, мальчик уже не видел игрушечных вилл на берегах. Вместо них были мрачные фабричные здания. За высокими заборами тянулись огромные склады угля и дров, а к черным, неопрятным пристаням причаливали неуклюжие грузовые пароходы. Но все было подернуто прозрачной, блестящей дымкой, которая придавала предметам необычные размеры и делала их почти красивыми.
Дикие гуси пролетели мимо фабрик и грузовых пристаней и приблизились к башням, окутанным дымкой. Внезапно туман осел на воду, а тонкая, легкая пелена над их головами разорвалась, открывая ясное, голубое небо. Туман еще стелился по земле и над водой и скрывал нижние этажи домов, но стены, крыши, башни, шпицы и фронтоны уже были видны отчетливо. Благодаря этому отдельные дома казались огромными, как Вавилонская башня. Мальчик думал, что они построены на холмах и пригорках, которых еще нельзя было различить; виднелись только дома, выделявшиеся из тумана. На фоне белого тумана дома казались мрачными и черными, так как крыши и шпицы со всех сторон как будто выползали из тумана. На минуту дымка прорвалась, и он увидел бурный поток, но земли не было и в помине. Это было красивое зрелище, но мальчик смущался, как перед всяким непонятным явлением.
Когда они пролетали над городом, тумана внизу уже не было, и берега, вода и острова отчетливо выделялись. Он обернулся, чтобы лучше рассмотреть город, но это ему не удалось. Город все еще казался заколдованным. Дымка от солнца приняла красные, синие и желтые отливы. Дома белели, словно были сотканы из света, а окна и шпицы горели как жар. И по-прежнему все плавало на воде.
Дикие гуси держали путь на восток. За городом открылась почти такая же картина, как на Меларене. Они пролетели мимо ряда фабрик и заводов. Затем потянулись виллы. Опять засновали пароходы и лодки, но отправлялись уже не на восток, а на запад от города.
Они летели дальше, и вместо мелких фиордов Меларена и маленьких островков перед ними уж расстилался широкий залив, появлялись более крупные острова. Континент остался в стороне и был уже почти невидим. Растительность становилась скуднее, лиственные леса — реже, и на смену им явились хвойные. Виллы уж не встречались, зато виднелись крестьянские дома и рыбацкие хижины.
Они продолжали путь. Большие населенные острова им больше не попадались, лишь бесчисленные шхеры были рассыпаны по воде. Фиорды уже не углублялись в землю. Перед ними лежало огромное, безграничное море. Тут гуси опустились на скалистый островок, и, когда они расположились на покой, мальчик спросил Пуховочку:
— Как называется город, над которым мы пролетали?
— Не знаю, как он называется у людей, — ответила Пуховочка. — Мы, серые гуси, называем его плавучим городом.
Сестры
У Пуховочки были две сестры — Быстрокрылка и Златоглазка. Это были сильные и умные птицы, но у них перья не имели такой мягкости и блеска, как у Пуховочки, и они не отличались таким добрым и веселым нравом, как она. Еще с той поры, как они были желторотыми гусятами, родители, единоплеменники и даже старый рыбак оказывали предпочтение Пуховочке, и за это сестры ее ненавидели.
Когда гуси опустились на шхеру, Быстрокрылка и Златоглазка щипали траву на зеленой лужайке, неподалеку от берега и тотчас же увидели путников.
— Смотри, сестра Златоглазка, какие стройные дикие гуси прилетели на остров! — сказала Быстрокрылка. — Я никогда не видела таких красивых птиц. А видишь, между ними есть белый гусь. Вот красавец! Его можно принять за лебедя!
Златоглазка согласилась с сестрой, что на остров, по-видимому, прибыли знатные чужеземцы. Но вдруг она прервала свои восторженные речи и воскликнула:
— Сестра Быстрокрылка! Сестра Быстрокрылка! Ты не видишь, кто с ними?
В эту минуту Быстрокрылка тоже заметила Пуховочку и так поразилась, что осталась с разинутым клювом и только шипела.
— Она? Не может быть! Как она попала бы в такое общество?! Она издыхала, когда мы бросили ее на Эланде.
— Хуже всего, что она теперь наябедничает отцу и матери и расскажет, что мы ее бросили, когда у нее болело крыло, — сказала Златоглазка. — Помяни мое слово, кончится тем, что нас прогонят с острова.
— Конечно, кроме неприятностей, ее возвращение нам ничего не сулит, — ответила Быстрокрылка. — А я думаю, что нам все-таки надо сначала выразить величайшую радость. Она страшная дура и, наверное, не догадалась, что мы нарочно ее бросили.
Пока Быстрокрылка и Златоглазка вели этот разговор, дикие гуси стояли на берегу и оправляли перья с дороги. Затем они потянулись длинной вереницей по крутому берегу к ущелью, где, по словам Пуховочки, обыкновенно прятались ее родители.
Родители Пуховочки были почтенные гуси. Они дольше всех жили на острове и помогали советом всем новым поселенцам. Они тоже видели, как прилетели дикие гуси, но не узнали Пуховочку среди стаи.
— Удивительно, что дикие гуси сделали привал на шхере, — сказал отец. — Это прекрасная стая, видно уж по полету. Но нелегко найти здесь пищу для всех.
— У нас уж не так все переполнено, чтобы мы не могли принять гостей, — возразила мать. Она была доброго и кроткого нрава, как Пуховочка.
Когда Акка приблизилась, то родители Пуховочки вышли ей навстречу и только хотели поздороваться, как вдруг Пуховочка сорвалась со своего места, она была последней в ряду, и кинулась к родителям.
— Папа, мама, вот и я! Разве вы не узнаёте своей Пуховочки? — кричала она.
В первую минуту старики растерялись, но дочь узнали и были безмерно рады.
В то время как дикие гуси, Мортен и Пуховочка наперерыв рассказывали, как Пуховочка была спасена, подошли Быстрокрылка и Златоглазка. Они уже издали приветствовали сестру и так радовались ее возвращению, что Пуховочка растрогалась.
Дикие гуси хорошо чувствовали себя на шхере, и было решено, что они полетят дальше лишь на следующий день. Сестры спросили Пуховочку, не хочет ли она посмотреть, где они собираются устроить себе гнездо. Пуховочка последовала за ними и увидела, что они выбрали хорошо защищенное и укромное местечко.
— Когда же ты, Пуховочка, поселишься здесь? — спросили они.
— Я? — сказала Пуховочка. — Я вовсе не думаю остаться на шхере. Я полечу с дикими гусями в Лапландию.
— Жаль, что ты нас покидаешь! — воскликнули сестры.
— Я охотно поселилась бы с вами и с родителями, — сказала Пуховочка, — но я дала слово большому белому…
— Что? — воскликнула Быстрокрылка. — Тебе достанется этот красавец? Да это…
Но тут Златоглазка сильно ущипнула ее, и она замолчала.
Злые сестры после полудня долго о чем-то беседовали. Они были вне себя, что у Пуховочки такой интересный жених. У них тоже были женихи, но обыкновенные серые гуси, и, с тех пор как они увидели Мортена, женихи стали казаться им противными уродами.
— Я огорчена до смерти, — сказала Златоглазка. — Если б еще это был твой жених, сестра Быстрокрылка!
— Пусть бы он лучше умер! Я не в силах ходить целое лето и думать, что Пуховочка заполучила белого гуся! — ответила Быстрокрылка.
Сестры продолжали оказывать Пуховочке большое внимание, и после обеда Златоглазка взяла ее с собою, чтобы показать ей своего жениха.
— Он не такой красивый, как твой, — сказала Златоглазка. — Зато можно ручаться, что он такой, какой есть.
— Что это значит, Златоглазка? — спросила Пуховочка.
Златоглазка сначала не хотела объяснять, но потом в разговоре с Быстрокрылкой как будто невзначай сказала, что насчет белого гуся возникают сомнения.
— Мы никогда не видели, чтобы белые гуси летали с дикими, — говорили сестры, — и думаем, что он заколдован.
— Какие вы глупые! Это просто домашний гусь, — с досадою сказала Пуховочка.
— Он носит заколдованного мальчика, — возразила Златоглазка, — и потому, может быть, и сам заколдован. Ты не боишься, что он вдруг обернется коршуном?
Она произнесла это очень выразительно и испугала бедную Пуховочку.
— Пустяки, — ответила Пуховочка, — ты только пугаешь меня!
— Я желаю тебе добра, — сказала Златоглазка. — Не могу себе представить такого ужаса, чтобы ты улетела с коршуном. Но вот что я придумала. Дай ему поесть этих кореньев, которые я собрала. Если он заколдован, то это сейчас же обнаружится. Если же нет, то он останется в своем обличье.
Мальчик сидел среди гусей и слушал, о чем Акка разговаривала со старым гусем, как вдруг прилетела Пуховочка.
— Мальчик с пальчик! Мальчик с пальчик! — окликнула она. — Мортен умирает! Я его убила!
— Возьми меня на спину, Пуховочка, и отнеси к нему, — сказал мальчик.
Они прилетели, Акка и остальная стая тоже. Белый гусь лежал на земле. Он не мог говорить, а только тяжело дышал.
— Пощекочи ему шею и ударь крепко по спине! — сказала Акка.
Мальчик сделал это, и тотчас же белый гусь выкашлял огромный корень, который застрял у него в горле.
— Ты ел эти штуки? — спросила Акка, указывая на коренья, валявшиеся на земле.
— Да, — ответил гусь.
— Счастье же твое, что ты подавился, — сказала Акка. — Они ядовитые. Если б ты их проглотил, то твоя песенка была бы спета.
— Меня Пуховочка ими угостила, — сказал Белый.
— А мне дали их сестры, — заявила Пуховочка и рассказала, как все было.
— Берегись своих сестер, Пуховочка, — заметила Акка. — Они, очевидно, не желают тебе добра.
Однако Пуховочка по природе своей ни в ком не могла заподозрить злых намерений, и, когда немного спустя Быстрокрылка явилась за нею, чтобы показать ей своего жениха, она пошла как ни в чем не бывало.
— Он не так красив, как твой, — сказала сестра, — зато много храбрее и отважнее.
— Почем ты знаешь? — спросила Пуховочка.
— Тут на шхере большой переполох среди чаек и уток. Каждое утро на рассвете прилетает какая-то хищная птица и уносит жертву.
— Что за птица? — спросила Пуховочка.
— Мы не знаем, — ответила сестра. — Никогда раньше мы не видели таких птиц. Но удивительно, на нас, гусей, она не нападает. Вот мой жених и думает завтра сразиться с нею и прогнать ее.
— Желаю удачи! — сказала Пуховочка.
— Нет, вряд ли что-нибудь выйдет, — ответила сестра. — Если б мой гусь был такой крупный и сильный, как твой, то я могла бы еще надеяться.
— Хочешь, я попрошу Мортена, чтобы он выступил против чужой птицы? — сказала Пуховочка.
— Разумеется. Большей услуги ты не могла бы мне оказать!
На следующее утро белый гусь проснулся до восхода солнца, стал на скалу и оглянулся кругом. Вскоре он увидел большую птицу, летевшую с запада. Крылья у нее были необычайного размера, и легко было догадаться, что это орел. Гусь ожидал, что его противником будет самое большее сова, и понял, что тут придется поплатиться жизнью. Однако он и не подумал уклониться от борьбы с птицей, которая была несравненно сильнее его. Орел набросился на чайку и вцепился в нее когтями. Не успел он перевести дух, как к нему кинулся гусь Мортен.
— Отпусти ее! — потребовал Мортен. — И больше не смей сюда являться, иначе будешь иметь дело со мною!
— Ты с ума спятил! — воскликнул орел. — Счастье твое, что я не сражаюсь с гусями. Иначе твоя песенка была бы спета.
Думая, что орел насмехается, Мортен яростно кинулся на него, укусил его за горло и стал бить крыльями. Разумеется, орел дал сдачи, хотя и не очень сильно.
Мальчик лежал и спал около диких гусей, как вдруг услышал голос Пуховочки:
— Мальчик с пальчик! Мальчик с пальчик! Мортена терзает орел!
— Возьми меня на спину, Пуховочка, и отнеси к нему! — крикнул он.
Мортен уже истекал кровью, хотя продолжал бороться. Мальчик не мог бы своими силами одолеть орла, и ничего не оставалось, как позвать на помощь.
— Скорее, Пуховочка! Позови сюда Акку и диких гусей! — сказал он.
В эту минуту орел остановился и спросил:
— Кто здесь говорит об Акке?
Увидев мальчика и услышав гогот гусыни, он взмахнул крыльями.
— Скажи Акке, что я не ожидал застать здесь ни ее, ни ее стаю! — крикнул он и быстро скрылся из виду.
— Это тот самый орел, который когда-то принес меня к диким гусям, — сказал мальчик и с удивлением посмотрел в ту сторону, где он исчез.
Гуси собирались рано сняться с места, но перед этим хотели хорошенько закусить. Пока они завтракали, к Пуховочке подошла горная утка.
— Мне поручено передать тебе поклон от твоих сестер, — сказала она. — Они не смеют подойти к диким гусям, но просят напомнить тебе, что ты не должна улететь, не повидавшись со старым рыбаком.
— Это правда, — заметила Пуховочка.
Однако она уж была так напугана, что не решалась идти одна и попросила гуся и мальчика проводить ее до хижины рыбака.
Дверь была открыта. Пуховочка вошла, а спутники остались ждать ее. Через минуту Акка дала знать, что пора пускаться в дорогу, и они позвали Пуховочку. Серая гусыня вышла из хижины и вместе с гусями покинула остров.
Они довольно долго кружились около шхер, и мальчик с недоумением смотрел на серую гусыню, замыкавшую вереницу. Пуховочка летала легко и тихо, а эта шумно хлопала крыльями.
— Акка, обернись! Акка, обернись! — крикнул он. — Посмотри, что случилось! С нами летит Быстрокрылка!
Не успел он докончить, как серая гусыня крикнула резким, пронзительным голосом, и все поняли, кто она такая. Акка и другие гуси обернулись к ней, но она не смутилась, кинулась к Белому, схватила клювом мальчика и улетела с ним прочь.
Над шхерами началась ожесточенная охота. Быстрокрылка летела очень скоро, но дикие гуси ее нагоняли, и для нее не было надежды спастись от них.
Вдруг с моря поднялся белый дымок, и раздался выстрел. В пылу преследования они не заметили внизу лодку, в которой сидел рыбак.
Никто не пострадал от выстрела, но как раз над лодкой Быстрокрылка разинула клюв и опустила мальчика в море.