ГЛАВА XXXV. В УППСАЛЕ
Студент
Четверг, 5 мая.
В то время, когда Нильс Хольгерссон путешествовал с дикими гусями, в Уппсале жил один славный студент. Жил он в маленькой мансарде до того скромно, что люди говорили, будто он ничего не тратит. Занимался он охотно и усердно и кончал занятия раньше всех. Однако он не был букой или нелюдимым, а любил также повеселиться с товарищами. Словом, он был таким, каким должен быть студент. Ни в чем его нельзя было упрекнуть, только счастье его слишком баловало. А это чего-нибудь да стоит.
Счастье не так легко удержать, особенно в юности. Однажды утром студент проснулся и стал думать о том, как ему везет: «Все меня любят, и товарищи, и учителя. Занятия мои идут отлично. Сегодня последний экзамен, и скоро я его сдам. А как только сдам, получу сейчас же место с большим жалованьем. И я так стараюсь, что счастье не должно меня покинуть».
Студенты в Уппсале не сидят в классах и не учатся вместе, как школьники, а каждый занимается у себя дома. Окончив какой-нибудь предмет, он идет к своему профессору экзаменоваться. Теперь у нашего студента оставался последний и самый трудный экзамен.
Когда он оделся и позавтракал, то сел за стол, чтобы еще раз перелистать свои учебники. «Кажется, это даже лишнее, так как я хорошо подготовился, — подумал он. — Впрочем, я буду зубрить до последней минуты, чтобы потом ни в чем себя не упрекать».
Однако недолго он успел почитать. В дверь постучали, и вошел другой студент с толстым свертком под мышкой. Этот юноша был совершенно иного склада: робкий, застенчивый. Выглядел он бедным и был плохо одет. Он знал только свои книги и больше ничего. Его считали большим ученым, но из-за своей робости он не ходил ни на один экзамен. Все думали, что он будет вечным студентом, то есть таким, который будет сидеть в Уппсале год за годом, учиться и учиться, но проку из него никогда не выйдет.
Он пришел к товарищу попросить, чтобы тот прочел книгу, которую он написал. Она не была напечатана, а имелась только в рукописи.
— Ты окажешь мне великую услугу, если просмотришь ее и скажешь, годится ли она, — сказал студент.
Тот студент, которому счастье улыбалось, подумал: «Ну разве я неправ, что мне во всем везет? Вот пришел отшельник, который никому не решался показать свою работу, а принес ее мне для оценки».
Он обещал прочесть рукопись при первой возможности, и товарищ положил ее к нему на стол.
— Береги ее, — сказал товарищ, — я над нею работал пять лет, но не в силах ее переписать.
— У меня с нею ничего не может случиться, — сказал студент.
И посетитель ушел.
Студент придвинул к себе объемистый сверток. «Интересно, над чем он сидел и корпел, — подумал он. — А, история города Уппсалы! Это не так плохо».
Студент любил Уппсалу больше всех городов, и ему любопытно было узнать, что молодой ученый написал о ней. «В сущности, я могу сейчас же прочесть его историю, — сказал он про себя. — Не стоит зубрить до последней минуты. От этого лучше не станет, когда придется идти к профессору».
Студент читал, не отрывая глаз от листов рукописи, пока не одолел всю. Он был в восторге!
— Ну и ученый же, черт побери! — сказал он. — Когда его книга выйдет, то успех ей обеспечен. Приятно будет сказать ему, какая она хорошая.
Он собрал листы, из которых состояла рукопись, и положил их на стол. В это время пробили часы.
— Вот те раз! Пора идти на экзамен, — сказал он и побежал доставать свой черный костюм, который висел в шкафу, в боковом чуланчике на чердаке.
Как это часто случается, когда торопятся, задвижка не закрылась до конца, ключ не провернулся, и он не скоро вернулся в комнату.
Остановившись на пороге, он невольно вскрикнул.
В тот промежуток времени, что он уходил, дверь была открыта и окно возле письменного стола тоже. Получился сильный сквозняк, и студент увидел, как листы рукописи вылетают за окно. В два прыжка очутился он у стола и принялся ловить листы, но почти ничего уж нельзя было спасти. На столе оставалось каких-нибудь десять-двенадцать страниц. Остальные кружились в вихре по дворам и по крышам.
Студент перегнулся через окно и стал смотреть на бумаги. На крыше напротив окна сидела черная птица и смотрела на него с насмешливым высокомерием. «Кажется, это ворон, — подумал студент. — Говорят, что вороны предвещают беду».
Он увидел несколько листов, лежавших на крыше, и, пожалуй, еще мог спасти часть рукописи, но ему нужно было спешить на экзамен. Он решил, что раньше всего необходимо устроить собственные дела. «От этого зависит моя будущность», — рассуждал он.
Он поспешно оделся и пошел экзаменоваться. Всю дорогу он только и думал, что о потерянной рукописи. «Какая досада! — говорил он про себя. — И как назло, мне необходимо торопиться».
Профессор стал его спрашивать, но он не мог отделаться от мысли о рукописи. «Что говорил тот несчастный? — припоминал он. — Да, пять лет он работал над книгой, и у него не осталось сил, чтобы ее переписать. Не знаю, как я посмею сказать ему, что она погибла».
Он был так расстроен этим происшествием, что у него голова шла кру́гом. Все знания как будто выскочили из нее. Он не слушал вопросы профессора и почти не сознавал, что сам говорил. Профессор был очень удивлен таким незнанием и зарезал его на экзамене.
Когда студент снова вышел на улицу, то почувствовал себя глубоко несчастным. «Теперь я потерял место, — думал он, — и все по его вине. Зачем он явился со своей рукописью как раз сегодня? Вот что бывает, когда хочешь кому-то услужить».
В эту минуту студент повстречался с тем, о ком он так упорно думал. Он не хотел признаться, что рукопись погибла, что не сделал последней попытки собрать листы, и потому молча прошел мимо товарища. А тот с тревогой ждал приговора о своей книге и очень испугался, когда студент прошел, еле кивнув головою. Схватив студента за руку, он спросил, читал ли тот рукопись.
— У меня был экзамен, — ответил студент и хотел идти дальше.
Товарищ решил, что он недоволен его книгой и только не хочет в этом признаться. Сердце разрывалось от мысли, что пятилетняя работа никуда не годится, и в порыве горя он сказал студенту:
— Послушай, что я тебе скажу. Если книга нехороша, то я ее больше видеть не хочу. Прочти ее, когда сможешь, и выскажи свое мнение. Но если она никуда не годится, то сожги ее. В таком случае я не хочу ее больше видеть!
И он пошел своей дорогой. Студент смотрел ему вслед, словно хотел вернуть, но рассердился и тоже пошел домой.
Раньше всего он переоделся в будничный костюм, а затем бросился разыскивать рукопись. Он искал на улицах, площадях и в садах. Он ходил по дворам и обошел все окрестности, но нигде не оказалось ни единого листа.
Часа через два он страшно проголодался и отправился пообедать. В столовой он встретил несчастного товарища. Тот пришел в надежде услышать что-нибудь о своей книге.
— Я сам приду к тебе вечером и расскажу, — ответил он довольно резко и нелюбезно. Он не хотел признаваться, что потерял рукопись, пока не убедится окончательно, что ее нельзя найти.
Товарищ побледнел.
— Не забудь уничтожить ее, если она нестоящая, — сказал он и ушел в твердой уверенности, что студент недоволен его книгой.
Студент поспешил в город, он продолжал поиски, пока не стемнело, но совершенно безуспешно. На обратном пути он встретил своих товарищей.
— Отчего ты не был на весеннем празднике? — спросили они.
— Ах, разве сегодня весенний праздник? — сказал студент. — Я совсем забыл.
Пока он стоял и разговаривал с товарищами, подошла молодая девушка, которая ему нравилась. Она на него даже не взглянула, разговаривала с другим студентом и приветливо улыбалась. Тогда он вспомнил, что просил ее быть на весеннем празднике, чтобы там встретиться, а сам не явился. Что она подумала о нем? У него екнуло сердце, и он хотел было пойти за ней, но вдруг один из товарищей сказал:
— Знаете, неладно с нашим вечным студентом Стенбергом. Он вечером заболел.
— Но опасности нет? — поспешно спросил студент.
— Что-то с сердцем. У него был сильный припадок, который может повториться в любую минуту. Доктор полагает, что до этого его довело какое-то огорчение. Он может поправиться, если огорчение пройдет.
Тотчас же студент пошел к товарищу. Бедняга лежал бледный, слабый и еще не вполне оправился от своего тяжелого припадка.
— Я пришел поговорить о твоей книге, — сказал студент. — Это замечательное произведение. Мне редко доводилось читать что-либо подобное.
Товарищ сел на постели и не сводил глаз со студента.
— Отчего же ты вел себя так странно после обеда?
— Я был не в духе, потому что срезался на экзамене. Я и не подозревал, что ты так дорожишь моим мнением. Твоя книга мне очень понравилась.
Больной недоверчиво всматривался и все больше убеждался, что студент хочет его успокоить.
— Ты это говоришь потому, что узнал о моей болезни и стараешься меня утешить.
— Ничуть не бывало. Могу тебя уверить, что это выдающийся труд.
— Так ты не уничтожил рукопись, как я тебя просил?
— Я еще с ума не сошел.
— Ну принеси ее! Докажи, что не уничтожил, тогда я поверю! — сказал больной и откинулся на подушки с таким изможденным видом, что студент стал опасаться нового припадка.
Студент чувствовал себя убийственно. Он взял больного за руку и принялся рассказывать, как ветер разметал листы. При этом он добавил, как ему весь день было не по себе от мысли, что он причинил такой ущерб своему товарищу. Когда он закончил, больной пожал ему руку.
— Ты славный малый! Но не трудись сочинять сказки, чтобы меня пощадить. Я понимаю, что ты послушался меня и уничтожил рукопись, так как она не годилась, а теперь не хочешь в этом признаться. Ты думаешь, что я этого не перенесу.
Студент клялся и божился, что говорит правду, но больной стоял на своем и не верил.
— Если б ты мог вернуть мне рукопись, то я бы поверил, — сказал он.
Ему становилось все хуже и хуже, и студент был вынужден уйти, так как видел, что только расстраивает его.
Возвратившись к себе, он почувствовал такое утомление, что чуть держался на ногах. Он вскипятил себе чаю и сейчас же лег. Натягивая одеяло, он подумал, каким счастливцем он считал себя еще утром. Он сам пострадал, но это еще полбеды.
— А хуже всего, что я всю жизнь буду считать себя виновником чужого несчастья, — сказал он.
Ему казалось, что он не будет спать всю ночь. Однако, к удивлению, заснул, как только голова коснулась подушки. Он даже не успел потушить лампу, которая продолжала гореть на ночном столике около него, пока он спал.
Праздник весны
В то время как студент спал, на крыше под его окном стоял маленький карапузик в желтых кожаных штанах, зеленой куртке и белом колпаке и думал, как бы был счастлив, окажись он на месте того, кто лежит в постели.
Виновником того, что Нильс Хольгерссон, остановившийся за несколько часов до этого на стоге сена около Эколсунда, вдруг очутился в Уппсале, был ворон Батаки, который в поисках приключений позвал его с собою.
Мальчик не ожидал ничего подобного. Он лежал на сене и смотрел в небо, как вдруг мимо с быстротою молнии пролетел Батаки. Мальчик сначала хотел спрятаться, но Батаки его уж заметил и через минуту сидел на стогу и разговаривал с Нильсом, как самый лучший приятель.
Мальчик заметил, что у Батаки при всей его мрачной торжественности был какой-то злой блеск в глазах. Он почувствовал, что ворон прилетел так или иначе потешиться над ним, и решил быть настороже.
Ворон сказал, что он считает себя обязанным отблагодарить мальчика, так как не мог сообщить ему, где находится братский надел, а потому хочет поведать ему другую тайну, а именно: он, Батаки, знает, как можно освободиться от чар и снова сделаться человеком.
Очевидно, ворон думал, что мальчик ухватится за это предложение. Однако Нильс ответил отказом, так как знал, что снова сделается человеком, если благополучно доставит белого гуся сначала в Лапландию, а потом обратно в Сконе.
— Ты знаешь, что не так-то легко провести гуся через всю страну, — сказал Батаки. — Не мешало бы тебе на всякий случай иметь и другое средство. Но если ты этим не интересуешься, то я буду молчать.
Мальчик ответил, что он ничего не имеет против того, чтобы Батаки сообщил ему тайну.
— Хорошо, сообщу, — сказал Батаки, — только не сейчас. Садись на меня верхом, отправимся на прогулку. Может быть, нам как раз представится подходящий случай.
Мальчик колебался, так как не знал, что и подумать о Батаки.
— Ты боишься мне довериться, — сказал ворон.
Нильс не выносил, когда его считали трусом, и в ту же минуту вскочил к ворону на спину.
Батаки отнес его в Уппсалу, посадил на крышу и попросил оглядеться, а затем спросил, кто, по его мнению, живет в этом городе.
Мальчик оглянулся по сторонам. Довольно большой, красивый город был расположен среди большой возделанной равнины. В нем было много видных, хороших домов, а на холме находился укрепленный замок с двумя массивными башнями.
— Уж не король ли со своей свитой живет здесь? — сказал мальчик.
— Ты не очень ошибся, — ответил ворон. — Когда-то это была королевская резиденция, но теперь уж нет.
Мальчик еще раз оглянулся и мог беспрепятственно рассмотреть большой собор, который в вечернем свете вырисовывался своими тремя высокими зубцами, красивыми порталами и разукрашенными стенами.
— Может быть, здесь живет архиепископ? — сказал он.
— Ты не очень ошибся, — ответил ворон. — Когда-то здесь жили архиепископы, которые были так могущественны, что могли поспорить с королями. И теперь здесь тоже живет архиепископ, но управляет уж не он.
— Больше я не могу угадать, — сказал мальчик.
— В этом городе живет и царствует наука, — ответил ворон. — И большие здания, которые ты видишь кругом, люди воздвигли ей.
Мальчик не хотел этому верить.
— Пойдем, сам увидишь! — сказал ворон.
Они полетели и заглянули в один большой дом. Многие окна были открыты настежь, и мальчик мог убедиться, что ворон прав. Батаки показал ему большую библиотеку, сверху донизу заполненную книгами. Он доставил мальчика к величественному зданию университета и показал ему великолепные аудитории. Он промчался мимо старого дома, так называемого Густавианума, и мальчик в окнах увидел чучела животных. Они пролетели мимо большой оранжереи с чужеземными растениями и взглянули на обсерваторию, где огромная подзорная труба была обращена к небу.
Они скользили мимо многочисленных окон и видели стариков в очках, которые писали или читали в комнатах, где все стены были уставлены книжными шкафами; заглядывали они также в мансарды, где студенты лежали на диванах и изучали толстые учебники. Наконец на одной крыше ворон сделал остановку.
— Разве не правду я тебе сказал, что в этом городе царит наука? — спросил он, и мальчик с ним согласился.
— Если б я был не вороном, — продолжал Батаки, — а простым человеком, как ты, то я поселился бы здесь. Я сидел бы изо дня в день в комнате, полной книг, и изучал бы то, что в них написано. А тебе этого не хочется?
— Нет, я предпочитаю путешествовать с дикими гусями, — ответил мальчик.
— Неужели же ты не хотел бы, например, излечивать от болезней? — спросил ворон.
— Пожалуй.
— А не хотел бы ты быть ученым, который знает все, что когда-то происходило на свете, говорит на всех языках и может сказать, какой путь по небу держат Солнце, Луна и звезды? — спросил ворон.
— Тоже было бы приятно.
— А не хотел бы ты научиться различать добро и зло, правду и неправду?
— Это очень важно, — ответил мальчик, — я уж сам не раз убедился.
— А не хотел бы ты сделаться пастором и проповедовать у себя в церкви?
— Отец с матерью были бы очень рады, если б это случилось, — сказал мальчик.
Ворон старался внушить мальчику, что счастливы те, которые живут и учатся в Уппсале, но мальчик с пальчик не имел ни малейшего желания примкнуть к их числу.
Как раз в тот вечер должен был состояться большой праздник весны, который ежегодно отмечается в Уппсале.
Благодаря этому Нильсу довелось увидеть толпу студентов, которая шла в ботанический сад, где происходил праздник. Они шли в белых фуражках широкой, длинной вереницей, и улица напоминала темный пруд, испещренный белыми кувшинками. Впереди несли шитые золотом белые знамена. На ходу пели весенние песни.
Нильсу казалось, что это не студенты пели, а песни сами носились над их головами. Ему казалось, что это не студенты прославляли весну, а сама весна, где-то спрятавшись, воспевала студенчество. Он никогда не думал, чтобы людские песни могли так звучать. Это был как будто шелест деревьев в лесу или как будто песнь диких лебедей на воде.
Когда студенты вошли в сад, где газоны уже были во всей красе, а на кустах и деревьях только начали распускаться почки, то остановились перед кафедрой, на которую взошел стройный молодой человек и стал держать речь.
Кафедра была устроена на лестнице напротив большой оранжереи, и ворон посадил мальчика на крышу оранжереи. Там ему было удобно, и он слушал одну речь за другою. Последним взошел на кафедру старик. Он сказал, что лучшее, что может быть жизни, — молодость и годы, проведенные в Уппсале. Он говорил о прекрасной творческой работе за книгами и о светлой юношеской радости, которая нигде не может так проявляться, как здесь, в большом товарищеском кругу. Это облегчает труд, помогает забыть невзгоды и оживляет надежды.
Мальчик сидел и смотрел на студентов, которые полукругом теснились у кафедры; он понял, что прекраснее всего принадлежать к их среде. Это великое счастье и честь. В таком обществе каждый был как будто выше, лучше, умнее себя самого.
После речей опять началось пение, а после пения возобновились речи. Мальчик никогда не думал, что слова могут оказывать такое влияние, ободрять, вдохновлять, радовать.
Нильс Хольгерссон больше всего наблюдал за студентами, но он все-таки видел, что они в саду не одни. Здесь были молодые девушки в светлых платьях и нарядных весенних шляпах и другая публика. Но все, как и он, по-видимому, собрались для того, чтобы смотреть на студентов.
Иногда бывали антракты между речами и песнями, и тогда толпа рассыпалась по всему саду. Но стоило появиться новому оратору, как возле него опять собирались слушатели. И так до самого вечера.
Когда все закончилось, мальчик глубоко вздохнул и стал протирать глаза, словно пробудившись от сна. Он побывал в таком месте, о котором раньше и понятия не имел. От этих жизнерадостных людей, бодро глядящих в будущее, веяло радостью и заразительным счастьем, и мальчик чувствовал себя вместе с ними в стране веселья. Но когда замолкла последняя песня, мальчик почувствовал, как ничтожна его собственная жизнь, и ему неприятно было думать, как он возвратится к своим жалким спутникам.
Ворон сидел рядом с мальчиком и закаркал ему прямо в ухо:
— Ну, мальчик с пальчик, теперь я скажу тебе, как ты можешь сделаться человеком. Ты должен дождаться, пока встретишь кого-нибудь, кто тебе скажет, что хотел бы быть на твоем месте и путешествовать с дикими гусями. Тогда ты ему скажи…
И Батаки научил мальчика нескольким могущественным и опасным словцам, которые надо было говорить шепотом, а не вслух, когда они не шли к делу.
— Вот и все, что тебе нужно, чтобы сделаться человеком, — сказал Батаки в заключение.
— Нет, не думаю, чтобы мне когда-нибудь пришлось встретить человека, который хотел бы поменяться со мною местами, — ответил мальчик.
— Может быть, это не так уж и невероятно, — сказал ворон и отнес мальчика в город, где посадил на крышу подле выходившего на нее оконца. В комнате горела лампа, окно было полуотворено, и мальчик долго стоял и думал: как счастлив студент, который лежит там и спит!
Испытание Студент внезапно проснулся и увидел, что на ночном столике горит лампа. — Вот те раз, я забыл потушить свет, — сказал он и приподнялся на локте, чтобы выключить лампу. В это время он заметил, что на письменном столе что-то движется. Комната была очень мала. Расстояние от кровати до стола было так ничтожно, что он мог видеть все книги, бумаги, фотографические карточки и чернильный прибор. Спиртовка и чайник также стояли на том месте, где он их вчера оставил. Но самое удивительное, что над масленкой нагнулся какой-то карапузик и пытался намазать себе бутерброд.
Накануне студент так много пережил, что стал ко всему относиться безразлично. Он не испугался и не удивился; ему казалось совершенно естественным, что карапузик пришел к нему закусить. Он не потушил лампу, а прилег и стал смотреть на мальчика из-под опущенных ресниц. Мальчик уселся на пресс-папье и стал лакомиться остатками студенческого ужина. Было видно, что он старался продлить этот процесс как можно дольше. Он прищуривал глаза и прищелкивал языком от удовольствия. Сухие корки и кусок сыра казались ему величайшими лакомствами.
Студент не хотел мешать ему, пока он ел, но, как только мальчик закончил, обратился к нему:
— Эй! Кто ты?
Мальчик вскочил и кинулся к окну, но, увидев, что студент преспокойно лежит в постели и не преследует его, остановился.
— Я Нильс Хольгерссон из Западного Вемменхёга, — сказал он. — И я тоже человек, как и ты, но превращен в гнома и теперь путешествую с дикими гусями.
— Странное дело! — заметил студент и стал расспрашивать мальчика, пока не узнал почти все, что Нильс пережил после того, как покинул родной дом.
— Это очень хорошо, — сказал студент. — Всякий захотел бы быть на твоем месте и избавиться от всех забот.
Ворон Батаки оставался за окном и при этих словах студента стал стучать клювом по стеклу. Мальчик понял, что это напоминание, чтобы он не забыл сказать студенту надлежащие слова.
— О, ты не пожелал бы поменяться со мною, — сказал мальчик. — Студент не захочет быть никем другим!
— Так и я думал сегодня утром, когда проснулся, но я расскажу тебе, что со мною случилось днем. Теперь мне конец! Для меня было бы лучше улететь с дикими гусями.
Мальчик услышал, что Батаки снова стукнул в окно. У него закружилась голова и забилось сердце, так как наступала решительная минута.
— Я рассказал тебе, что было со мною, — обратился он к студенту. — Расскажи и ты мне о себе.
Студент был рад открыть душу и правдиво рассказал все, что произошло.
— Все уляжется, — добавил он, — но я не могу примириться с мыслью, что причинил несчастье товарищу. Мне бы лучше поменяться с тобою и улететь с дикими гусями.
Батаки изо всех сил стучал в окно, но мальчик сидел молча и неподвижно, устремив взор в одну точку.
— Подожди, ты скоро услышишь обо мне, — шепнул он студенту и мелкими, нетвердыми шагами прошел через письменный стол к окну. Когда он вылез на крышу, всходило солнце, и багровая заря осветила Уппсалу. Все зубцы зданий и башни засверкали, и мальчик должен был признать, что это действительно город радости.
— Что с тобою? — спросил ворон. — Вот ты и потерял случай стать человеком.
— Я не желаю меняться местами со студентом, — ответил мальчик. — Мне только жаль погибших листов рукописи.
— Об этом нечего печалиться, — сказал Батаки, — я могу их собрать.
— Я знаю, что можешь, но не уверен, что ты это сделаешь, — возразил мальчик. — Мне нужны доказательства.
Батаки не сказал ни слова. Он только распластал крылья и умчался, а через минуту вернулся с несколькими листами бумаги. Целый час он летал взад и вперед с быстротою ласточки, вьющей гнездо, и приносил мальчику один лист за другим.
— Кажется все, — сказал он и, запыхавшись, сел на оконный карниз.
— Спасибо, — сказал мальчик. — Теперь я пойду поговорить со студентом.
Батаки заглянул в окно и увидел, что студент стоит у стола, приводит в порядок и разглаживает бумаги.
— Ты величайший дурак, — сказал он, — ведь ты отдал студенту рукопись. Значит, тебе незачем идти к нему. Он больше никогда не скажет, что хочет поменяться с тобою.
Мальчик стоял и не сводил глаз со студента, который от радости плясал в одной рубашке посреди своей маленькой комнаты. Затем он сказал ворону:
— Я понимаю, Батаки, что ты хотел подвергнуть меня испытанию. Ты думал, что я брошу гуся Мортена, чтобы он перебивался как знает в трудном путешествии, лишь бы только я сам устроился. Но когда студент рассказывал свою историю, я понял, какая низость — подводить товарища, и не захотел этого делать! Батаки почесал лапой затылок, он был изрядно смущен. Он не решился ничего сказать, а прямо полетел с мальчиком назад к диким гусям.