ГЛАВА XXX. БРАТСКИЙ НАДЕЛ
Старый горнопромышленный город
Пятница, 29 апреля.
Нет ни одного уголка в Швеции, который так нравился бы ворону Батаки, как Фалун. Лишь только весною земля немного очищалась от снега, он отправлялся туда и оставался несколько недель в окрестностях старого горнопромышленного города.
Фалун лежит в долине, которая орошается небольшой рекой. В северной части долины находится хорошенькое прозрачное озеро Варпан с извилистыми зелеными берегами, в южной — похожий на озеро рукав реки Рунн, так называемый Тискен, с мутной водой и болотистыми, топкими берегами, усеянными всякими отбросами. К востоку от долины тянется горная цепь, где на вершинах растут стройные сосны и большие березы, а склоны покрыты тенистыми садами. К западу от города также проходит горный кряж. Вверху он покрыт редким хвойным лесом, зато склоны совершенно обнажены, не имеют ни малейших признаков растительности и представляют собой форменную пустыню. Единственное, что встречается на поверхности, — это большие круглые камни.
Город Фалун, расположенный в долине по обеим сторонам реки, выглядит так, словно его приспособили к местности, где он находится. В зеленой части долины сгруппированы все красивые и величественные здания: две церкви, ратуша, дом сельского старосты, горнопромышленная контора, банки, гостиницы, школы, больница, хорошенькие виллы и дома. В черной части стена к стене примыкают одноэтажные домики красного цвета, чередуясь с огороженными пустырями и большими, громоздкими фабриками. А за городскими воротами среди каменистой пустыни лежит шахта со всеми приспособлениями. Она окружена старыми, покосившимися постройками над подземными ходами; везде виднеются длинные ряды труб и кучи золы.
Батаки никогда не удостаивал взглядом восточной части города и хорошенького озера Варпан. Зато ему нравилась западная часть и маленькое озеро Тискен.
Ворон Батаки любил все таинственное, вызывающее на размышления и догадки, и много такого находил в черной части города. Он ломал голову, почему старый деревянный город не сгорел, как другие старые деревянные города в стране. Думал он тоже о том, долго ли продержатся покосившиеся домики над шахтой. Интересовал его также большой подземный ход, и он спускался на самое дно, чтобы исследовать, откуда взялась эта огромная яма. Его восхищали горы золы, окружавшие шахту, словно вал. Он старался выяснить, что означает маленький сигнальный колокол, издающий короткий жалобный звук через равномерные промежутки в течение всего года. Но больше всего его удивляло, как можно видеть под землею, где медная руда накопилась в течение многих веков, когда вся почва была изрыта ходами, словно муравейник. Кое в чем разобравшись, Батаки улетал в печальную пустыню размышлять, отчего трава не растет между камнями, или же отправлялся к озеру Тискен. Он считал это озеро замечательным чудом. Почему, например, там не водилась рыба, а вода после бури иногда казалась совершенно красной? Это было тем удивительнее, что в озеро впадал горный поток, прозрачный, как хрусталь. Он присматривался к разрушенным зданиям на берегу и думал: как может местечко, окруженное зелеными садами и тенистыми лесами, находиться рядом с каменистой пустыней и странным озером?
В то время как Нильс с дикими гусями пролетал над этой местностью, на берегу Тискена за городом находился старый дом, известный под именем Серной кухни, потому что в течение нескольких месяцев в году здесь вываривали серу. Когда-то эта развалина была красного цвета, но со временем сделалась серо-коричневой. В ней не было окон, а только ряд бойниц, вплотную закрытых черными ставнями. Батаки никогда не удавалось увидеть, что делается в этом доме, и это еще больше возбуждало его любопытство. Он скакал по крыше, разыскивая какую-нибудь щель, и часто сидел на высокой трубе, пытаясь заглянуть в узкое отверстие.
Однажды ворону Батаки пришлось плохо. Был сильный ветер. Одна ставня в Серной кухне распахнулась, и Батаки полетел, чтобы заглянуть через бойницу в дом. Но не успел он добраться до цели, как ставня захлопнулась за ним. Он ждал, что ветер ее откроет, но тщетно.
Через щели проникал свет, и Батаки мог, по крайней мере, вознаградить себя и рассмотреть внутренность дома. Там ничего не было, кроме большой печи с несколькими вмазанными котлами. Он все это осмотрел с интересом, но выбраться назад было совершенно невозможно. Ветер не хотел отпахнуть ставни, а все бойницы и дверь были заперты. Ворон очутился в плену.
Батаки стал звать на помощь и кричал целый день. Вряд ли кто из животных может так нашуметь, как ворон; и скоро в округе стало известно, что он попал в плен. Первая узнала о несчастье серая кошка. Она рассказала об этом курам, а куры сообщали всем пролетавшим птицам. Вскоре все голуби, дятлы, сороки и воробьи города Фалуна проведали о случившемся. Они слетелись к старой Серной кухне, чтобы узнать подробности. Все они очень сочувствовали ворону, но ничего не могли сделать, чтобы его выручить. Вдруг Батаки закричал своим резким, пронзительным голосом:
— Тише, вы! Послушайте, что я скажу! Вы уверяете, что хотите мне помочь, так сообщите о моем несчастье старой гусыне Акке с Кебнекайсе и ее стае. Я думаю, что они теперь в Даларне. Расскажите Акке, что со мной случилось! Ее сопровождает существо, которое единственное может меня выручить.
Почтовый голубь Агар, самый быстрый во всей стране, разыскал диких гусей за рекой и в сумерки возвратился вместе с Аккой к Серной кухне. Мальчик с пальчик сидел на спине гусыни, а остальные товарищи остались на одном из островов, так как Акка сказала, что от них будет больше помехи, чем помощи, если они все полетят в Фалун.
Переговорив с Батаки, Акка взяла мальчика на спину и полетела к дому, что был неподалеку от Серной кухни. Она осторожно пролетела над садом и березовой рощей, окружавшими это местечко, и настолько низко, что чуть не касалась земли. И она и мальчик увидели детей, игравших во дворе, и не замедлили найти то, что им было нужно. В весеннем ручейке гремели маленькие инструменты, и среди них мальчик отыскал стамеску. К двум колодам был прислонен полуготовый кораблик, а подле него валялся клубочек бечевки.
С этими предметами они отправились обратно к Серной кухне. Мальчик привязал веревку к трубе и спустился по ней внутрь хижины. Батаки радостно приветствовал его и рассыпался в благодарностях, что он пришел на выручку, а мальчик тотчас же принялся пробивать в стене отверстие стамеской.
Стены Серной кухни не были толсты, но мальчик в один прием отделял лишь такую маленькую, тоненькую щепочку, какую мышь могла бы выгрызть передними зубками. Было ясно, что ему придется работать всю ночь, а может быть, и дольше, чтобы пробить такую дыру, в которую мог бы вылезть ворон.
Батаки жаждал вырваться на свободу и не мог спать, а стоял около мальчика и следил за работой. Вначале мальчик работал очень усердно, но потом ворон заметил, что удары становятся реже, и наконец они прекратились.
— Ты, верно, устал, — сказал ворон. — Может быть, ты не в состоянии работать?
— Нет, я не устал, — ответил мальчик и снова взялся за стамеску, — только мне уж много ночей не удавалось выспаться. Не знаю даже, как я еще держусь на ногах.
Некоторое время работа продвигалась исправно, но затем удары снова стали реже. Ворон опять разбудил мальчика, но, понимая, что если в нем не поддерживать бодрости, то придется просидеть взаперти и ночь, и весь следующий день, спросил:
— Может быть, тебе легче будет работать, если я расскажу тебе какую-нибудь историю?
— Пожалуй, — ответил мальчик, но тут же зевнул и почувствовал такую усталость, что чуть не выронил инструмент из рук.
Предание о Фалунском руднике
— Видишь ли, мальчик с пальчик, я давно живу на свете, — начал Батаки. — Видал я много добра и зла и не раз попадал в плен к людям. Благодаря этому я не только научился понимать их язык, но перенял у них также многие знания. И смею тебя уверить, что ни одна птица в стране не знает так хорошо твоих соплеменников, как я.
Много лет кряду я просидел в клетке у одного горнопромышленника в Фалуне, и там я узнал то, о чем сейчас хочу тебе рассказать.
В древние времена в Даларне жил великан, у которого были две дочери. Когда великан состарился и почувствовал приближение смерти, то призвал к себе дочерей, чтобы поделить между ними свои владения.
Богатство его главным образом заключалось в нескольких горах, наполненных медью, и их-то он хотел подарить дочерям.
— Но прежде чем я отдам вам наследство, — сказал он, — вы должны мне пообещать, что будете умерщвлять всякого пришельца, который случайно откроет существование ваших медных гор, чтобы он не мог кому-нибудь показать свою находку.
Старшая дочь была жестокая и необузданная и без колебаний согласилась исполнить желание отца. Другая была добрее, и отец видел, что она раздумывает, соглашаться или нет. Поэтому он дал ей только треть наследства, а старшая получила вдвое больше.
— На тебя я могу положиться, как на мужчину, — сказал великан, — поэтому ты получишь братский надел.
Великан вскоре умер, и дочери много лет одинаково держали данное слово. Не раз какой-нибудь несчастный дровосек или охотник замечал медную руду, обнаженную на склонах горы, но стоило ему возвратиться домой и рассказать, что он видел, как его постигало несчастье. То на него обрушивалось сухое дерево, то он попадал под лавину. И никогда он не успевал показать другому человеку, где в горах находится клад.
В те времена по всей стране принято было летом посылать крестьянский скот на пастбище в лес. Пастухи сопровождали стадо, доили коров, делали масло и сыр. Чтобы люди и животные имели какой-нибудь приют, крестьяне расчистили небольшое местечко в лесу и выстроили там несколько хижин, или, как их называли, загонов.
У одного крестьянина из Даларны летнее пастбище было на берегу озера Рунн, где почва такая каменистая, что никто никогда и не пробовал ее пахать. Однажды осенью крестьянин с парою лошадей отправился к загонам, чтобы забрать свой скот, кадки с маслом и сыр. Когда он стал пересчитывать животных, то заметил, что у одного козла красные рога.
— Что это? — спросил он у пастуха.
— Не знаю, — ответил пастух. — Он каждый вечер приходит с красными рогами. Вероятно, ему это нравится.
— Ты думаешь? — сказал крестьянин.
— У этого козла свои причуды, и когда я пробовал вытирать ему рога, он сейчас убегал и опять вымазывался.
— Попробуй еще раз соскоблить красную краску, я хочу посмотреть, что будет, — сказал крестьянин.
Не успели вытереть козлу рога, как он убежал в лес. Крестьянин последовал за ним и застал за тем, как он трется рогами о какие-то красные камни. Крестьянин пощупал, понюхал, лизнул камни и понял, что это, должно быть, руда.
Пока он стоял в раздумье, с кручи свалился огромный камень и чуть не задел его. Он успел отскочить, но козел попал под каменную глыбу, которая убила его на месте. Подняв голову, крестьянин увидел рослую, сильную великаншу, которая приготовлялась запустить в него новую глыбу.
— Что ты затеваешь?! — воскликнул крестьянин. — Ведь я не сделал зла ни тебе, ни кому-нибудь из твоих!
— Знаю, — ответила великанша, — но я должна тебя убить, потому что ты открыл мою медную гору.
Она сказала это глухим голосом, как будто должна была его убить против воли, но он набрался смелости и вступил с нею в разговор. Тогда она рассказала ему о старом великане, о своем обещании и о сестре, получившей братский надел.
— Мне очень жаль убивать невинных бедняков, которые находят мою медную гору, — сказала она, — и я сокрушаюсь, что получила наследство. Однако обещание я должна исполнить.
И она опять взялась за глыбу.
— Постой! — сказал крестьянин. — Меня ты не обязана убивать в силу обещания. Ведь не я нашел медь, а козел, и его ты уже убила.
— Ты думаешь, я могу этим ограничиться? — спросила дочь великана в нерешимости.
— Разумеется! — ответил крестьянин. — Ты сдержала обещание как нельзя лучше.
Он говорил так убедительно, что великанша оставила его в живых.
Крестьянин раньше всего пригнал домой свой скот. Затем он спустился в горнозаводский участок и нанял рабочих, опытных рудокопов. Они помогли ему устроить шахту в том месте, где погиб козел. Вначале крестьянин боялся за свою жизнь, но дочь великана устала сторожить гору и больше никогда его не беспокоила.
Жила, которую открыл крестьянин, начиналась у самой поверхности, так что добывать руду было совсем нетрудно. Он вместе с рабочими натаскал дров из лесу, сложил большой костер на медной горе и зажег его. Камни от жары полопались, и они смогли добраться до самой руды. Затем они стали бросать куски руды из одного костра в другой, чтобы очистить ее от примесей и получить чистую медь.
Прежде люди употребляли гораздо больше меди, чем теперь. Это была очень полезная и всем необходимая вещь, поэтому владелец шахты вскоре стал богачом. Он построил себе большой, красивый дом неподалеку от шахты. В церковь он ездил на подкованной серебром лошади, а когда выдавал дочь замуж, то велел сварить двадцать бочек пива и зажарить на вертелах десять крупных быков.
В те времена люди большей частью сидели на своих местах, и новости распространялись не так быстро, как теперь. Однако слух о том, что найдены большие залежи меди, дошел до многих, и те, кому не представлялось ничего лучшего, двинулись в Даларну. В шахте хорошо принимали всех несчастных путников. Хозяин брал их на службу, заставлял добывать руду и платил им большое жалованье. Руды было достаточно, даже больше чем достаточно; и чем больше рудокопов он ставил на работу, тем больше богател.
В один прекрасный вечер к шахте подошли четыре дюжих парня с заступами на плечах. Их приняли так же хорошо, как и других; но когда хозяин спросил, хотят ли они работать у него, то они отказались наотрез.
— Мы хотим добывать руду для себя, — сказали они.
— Никак нельзя, потому что гора моя, — ответил крестьянин.
— Мы не думаем работать в твоей шахте, — объяснили незнакомцы. — Гора велика, а на то, что свободно и никем не захвачено на склонах, мы имеем такое же право, как и ты.
Больше к этому разговору не возвращались, а крестьянин по-прежнему оказывал широкое гостеприимство чужеземцам. На следующий день рано утром они вышли на работу, отыскали немного подальше медную руду и приступили к ее ломке. Через несколько дней крестьянин пришел к ним.
— Богатая руда здесь в горе, — сказал он.
— Да, всем работы хватит, пока не исчерпается это сокровище, — ответил один из чужеземцев.
— Понятно, — ответил крестьянин, — но я думаю, что вы должны отдать мне часть добытой руды, так как это моя заслуга, что здесь можно работать.
— Мы не понимаем, что ты под этим разумеешь, — сказали чужеземцы.
— Я своим умом освободил гору, — ответил крестьянин и рассказал им про дочерей великана и про братский надел.
Пришельцы выслушали его, но не придали его словам особого значения.
— Ты уверен, что другая великанша опаснее той, с которой ты столкнулся? — спросили они.
— Не думаю, чтобы она вас пощадила, — ответил крестьянин.
После этого он ушел, но следил за незнакомцами и вскоре увидел, что они прекратили работу и ушли в лес.
В тот вечер, когда рабочие шахты садились ужинать, из лесу послышался ужасный вой волков. Среди звериных криков раздавались и человеческие голоса. Крестьянин вскочил, но работники не хотели его сопровождать.
— Невелика беда, если волки поцарапают этих разбойников, — говорили его домочадцы.
— Мы должны помогать всем, кто в нужде, — сказал крестьянин и ушел со всеми своими пятьюдесятью рабочими.
Вскоре они увидели огромную стаю волков, которые теснились и вырывали друг у друга добычу. Работники разогнали их и нашли на земле четыре трупа, до того изуродованных, что если бы не заступы, то нельзя было бы узнать, кто были эти люди.
Медная гора находилась во владении крестьянина до самой его смерти, а потом досталась его сыновьям. Они сообща работали в шахте, но добытую за год руду раскладывали на кучи, разделяли между собою, и каждый плавил ее в своей печи. Все они были дельными рудокопами и выстроили себе большие, просторные дома. Их наследники работали еще усерднее, проложили новую шахту и увеличили добычу меди. С каждым годом значение шахты возрастало, и многие рудокопы принимали участие в работах. Некоторые жили поблизости, другие обзавелись домами или хижинами в окрестностях. Возникло обширное поселение, которое стали называть Большая Медная гора.
Надо сказать, что руда, которую можно было добывать на поверхности, как камень в каменоломнях, наконец иссякла, и пришлось искать ее глубоко под землею. Надо было проникать через узкие шахты и длинные извилистые ходы в темные недра земли и там разводить огонь, чтобы взрывать горные породы. Откалывать глыбы всегда трудно и тяжело, а тут еще мешал дым, который не мог выходить на волю, да вдобавок трудно было вытаскивать разбитую руду по крутым тропинкам на поверхность земли. Чем больше они углублялись, тем опаснее становился промысел. Иногда вода, прорвавшись в шахту, затопляла ее; иногда потолки обрушивались на рабочих. Работа в большой шахте стала нагонять такой страх, что никто больше не брался за нее по доброй воле. Тогда работать в Фалуне предложили преступникам, осужденным на смертную казнь, и лесным разбойникам, за что им обещали простить преступления.
Долго никто не помышлял разыскивать братский надел. Однако между бесшабашными людьми, работавшими на Большой Медной горе, были такие, которые меньше дорожили своей жизнью, чем приключением, и они стали бродить кругом, стараясь найти это место.
Какая судьба постигала всех отправлявшихся на поиски — трудно сказать, но сохранилось воспоминание о двух рудокопах, которые однажды вечером пришли к хозяину и заявили, что они открыли большую и богатую залежь руды в лесу. Они пометили дорогу к ней и хотели на следующий же день показать ее хозяину. Но на следующий день было воскресенье, и хозяин не пожелал идти в лес, чтобы смотреть руду, а отправился в церковь со своими чадами и домочадцами. Дело было зимою, и они шли в церковь по льду, через озеро. Туда дошли благополучно, но на обратном пути оба рудокопа провалились в прорубь и утонули. Тогда люди припомнили старое предание о братском наделе и говорили, что, несомненно, его-то и нашли рудокопы.
Чтобы исправить недочеты своей шахты, горнопромышленники пригласили иностранцев, искусных в горном промысле, и иностранные рабочие научили их, как выкачивать воду из шахт и поднимать наверх глыбы руды. Чужеземцы не особо верили преданию о дочерях великана, но допускали, что где-нибудь поблизости имеется богатая залежь руды, и усердно искали ее. Однажды вечером в трактир около шахты пришел рудокоп-немец, и сказал, что он нашел братский надел. Мысль об огромном богатстве, которое он мог получить, совершенно опьянила его. Он просидел в трактире всю ночь, пил, плясал, играл в кости, потом затеял драку и пал от руки одного из своих собутыльников.
В Большой Медной горе добывалось столько руды, что эта шахта слыла богатейшей в мире. Она питала не только ближайшую местность, но и соседние, которые своим богатством оказали Швеции большую поддержку в тяжелые времена. Город Фалун обстроился, а шахта приобрела такую славу, что даже короли приезжали ее осматривать и называли ее счастьем и сокровищницей Швеции.
При виде того, что давала эта копь, люди полагали, что где-то по соседству есть еще большая залежь меди, но, к великой досаде, не могли ее найти. Многие, рискуя жизнью, искали ее, но тщетно.
Один из последних, видевших братский надел, был молодой горнопромышленник из хорошей, зажиточной семьи, имевший в Фалуне дом и завод. Он хотел жениться на красивой крестьянке из Лександа и посватался к ней; но она отказала ему, говоря, что не хочет переселиться в Фалун, где всегда стоит густой дым от заводов и плавильных печей, и ей даже страшно об этом подумать.
Горнопромышленнику она очень нравилась, и он вернулся домой удрученный. Он всю жизнь провел в Фалуне и никогда не думал, что там тяжело жить. Однако, приближаясь к городу, он все больше поражался. Из больших шахт и из плавильных печей выходил густой, едкий серный дым, окутывавший все здания туманом. Дым не давал взойти растениям, и вся местность кругом была пустынна, обнажена. Не только в самом городе, но и в окрестностях он видел только заводы, где теплился огонь, а вокруг них — кучи золы. И он понял, что человек, привыкший к солнцу и зелени, не может жить здесь.
Вид города еще больше его опечалил. Ему даже не хотелось идти домой. Он свернул с дороги и пошел в лес. Там он целый день бродил где попало. К вечеру он увидел перед собою склон горы, блестевший, как золото. Присмотревшись, он заметил, что это огромная жила меди. В первую минуту он обрадовался, но потом сообразил, что это, может быть, братский надел, погубивший уж многих, и ему стало страшно. «Сегодня, кажется, несчастье преследует меня, — подумал он. — Может быть, я должен лишиться жизни из-за того, что нашел этот клад».
Он повернулся и пошел домой. Вскоре ему встретилась высокая полная женщина. Она была похожа на почтенную матушку какого-нибудь шахтера, но он не помнил, чтобы раньше видел ее.
— Что завело тебя в лес? — спросила женщина. — Я видела, что ты бродил здесь целый день.
— Я искал место для жилья, потому что девушка, которая мне нравится, не хочет жить в Фалуне.
— Не думаешь ли ты добывать медь из горы, которую ты только что видел? — спросила она.
— Нет, я дал обет бросить горное дело, иначе любимая девушка не пойдет за меня.
— Хорошо, сдержи свое слово, и тогда с тобой ничего дурного не приключится.
И она удалилась.
Он действительно сдержал обещание, данное поневоле. Бросив медные промыслы, он выстроил себе домик вдали от Фалуна. И девушка, которая ему нравилась, вышла за него.
Ворон окончил свой рассказ. Мальчик действительно бодрствовал все время, но не слишком быстро двигал своим инструментом.
— Ну а что ж дальше? — спросил он, когда ворон замолчал.
— С течением времени добыча меди прекратилась. Город Фалун еще существует, но старых заводов уж нет. Кругом множество старых домов, выстроенных горнопромышленниками, но люди, живущие в них, занимаются земледелием или лесоводством. В шахте Фалун медная руда истощилась. И теперь было бы нужнее, чем когда-либо, найти братский надел.
— Неужели этот горнопромышленник был последний, кто его видел? — спросил мальчик.
— Я скажу тебе, кто последний его видел, когда ты пробьешь в стене дыру и выпустишь меня, — сказал Батаки.
Мальчик подтянулся и стал работать немного быстрее. Ему показалось, что Батаки произнес это многозначительным тоном. Было похоже, что он намекает, будто сам видел пресловутую залежь руды. Не рассказал ли он эту историю с какой-нибудь особенной целью?
— Ты, наверное, много летал в этой местности, — сказал мальчик, стараясь немного выяснить положение дел. — Наверное, ты нашел и ту и другую горы, когда летал над лесами.
— Я могу показать тебе много достопримечательного, если ты только кончишь эту работу, — сказал ворон.
Мальчик принялся рубить с такой стремительностью, что щепочки посыпались во все стороны. Теперь он был уверен, что ворон нашел братский надел.
— Жаль, что ты, ворон, не можешь воспользоваться богатством, которое нашел, — сказал он.
— Я не буду больше говорить об этом, пока ты не пробьешь отверстие в стене и не выпустишь меня, — сказал ворон.
Мальчик так усердно работал, что и железо раскалилось бы в его руках. Ему казалось, что он догадывается о намерениях Батаки. Ворон не мог добывать руду для себя; очевидно, он хотел подарить свою находку Нильсу Хольгерссону. Это было и разумно, и справедливо. Но чтобы воспользоваться тайной, он должен будет вернуться сюда, как только опять сделается человеком. Когда он вступит во владение имуществом и заработает достаточно денег, он сможет купить весь Западный Вемменхёг и выстроить там большой дворец вроде Виттшёвле.
В один прекрасный день он пригласит к себе Хольгера Нильсона с женою. Когда они придут, он будет стоять у порога и скажет: «Пожалуйста, зайдите и будьте как дома!» Разумеется, они его не узнают и станут удивляться: кто этот важный господин, который их приглашает к себе? «Не хотите ли жить здесь?» — спросит он. «Еще бы не хотеть, но это не про нас», — ответят они. «Напротив, вы получите это поместье в уплату за большого белого гуся, который улетел от вас в прошлом году», — скажет он.
Мальчик стал работать еще проворнее. В следующую очередь он на свои деньги построит на лугах Суннербу новую хижину для пастушки Оосы и маленького Матса. Разумеется, гораздо больше и лучше старой. Еще он может купить Токерн и отдать птицам или…
— Надо отдать справедливость, что ты прилежно работал, — сказал ворон. — Кажется, отверстие уже достаточно велико.
Действительно, ворону удалось протиснуться. Мальчик последовал за ним и увидел его сидящим на камне в нескольких шагах.
— Я сдержу обещание, мальчик с пальчик, — торжественно заявил Батаки, — и скажу тебе, что я видел братский надел. Но не советую тебе его искать, потому что мне пришлось потратить много лет, пока я нашел его.
— А я думал, что ты мне расскажешь, где он, в награду за то, что я освободил тебя из неволи, — ответил мальчик.
— Вероятно, ты дремал, когда я говорил тебе о братском наделе, — сказал Батаки, — иначе ты не стремился бы к нему. Разве ты не заметил, что все желавшие открыть местонахождение братского надела подвергались какому-нибудь несчастью? Нет, брат! Батаки так долго жил на свете, что научился держать язык на привязи.
С этими словами он взмахнул крыльями и улетел.
Акка стояла и спала подле Серной кухни, но мальчик не сразу пошел будить ее. Он был огорчен и раздосадован тем, что несметное богатство ускользнуло от него, и ему казалось, что решительно нечему радоваться.
«Не верю я, чтобы вправду существовали дочери великана, — говорил он про себя. — Не верю в волков и в ненадежный лед. Зато я думаю, что бедные рудокопы, найдя руду в диком лесу, обалдели от радости и потому больше не могли ее отыскать. Думаю также, что они не могли пережить этого тяжелого разочарования. Вот как я себе все это представляю».