ГЛАВА XXII. САГА О КАРРЕ И СЕРОШКУРОМ
Кольморден
К северу от Бровикена, там, где проходит граница между Эстергётландом и Сёрмландом, есть гора в несколько миль длиною и около мили шириною. Если б ее высота соответствовала длине и ширине, то она была бы великолепна, но в этом случае было не так.
Иногда случается встретить постройку, которая была начата в таких широких размерах, что хозяин не мог довести ее до конца. Тут видишь основательный фундамент, могучие своды, глубокие подвалы, но ни стен, ни крыши, и все возвышается лишь на несколько футов от земли. Глядя на эту пограничную гору, всякий невольно подумает о заброшенной постройке, так как она похожа не на готовую гору, а лишь на фундамент для горы. Она поднимается отвесно, а кругом в беспорядке нагромождены огромные скалистые глыбы, которые как будто предназначались для высоких крутых склонов. Все начатое огромно и тяжеловесно, но нигде не соблюдена должная высота, и ни в чем нет смысла. Архитектор, видимо, утомился или бросил работу раньше, чем ему удалось докончить огромные выступы и массивные вершины, которые должны были служить стенами и крышей для готовой горы.
Вся площадь горы покрыта вековым тенистым лесом: у подножия и в ущельях растет дуб и липа, по берегам озер — береза и тополь, и везде, даже на кручах, где есть хоть тонкий слой земли, ютятся сосны и ели. Эта растительность образует огромный лес Кольморден. В прежние времена он внушал такой страх, что путник, которому приходилось через него проходить, молился Богу и готовился принять смерть.
Кольморден существует очень давно, и невозможно определить, когда он сделался таким, как теперь. Должно быть, вначале ему трудно было расти на голой скале, цепляясь корнями за твердые камни и плохо питаясь. Но его постигла такая судьба, как некоторых людей, которые в детстве были хилыми, а потом сделались сильными и здоровыми. Когда лес разросся, в нем были деревья в три обхвата, ветви сплелись в непроницаемый свод, а по земле ползли твердые гладкие корни. Он представлял собой превосходное убежище для диких зверей и для разбойников, которые знали, где надо карабкаться, где пробираться ползком. Больше никого он к себе не привлекал. Он был темный, прохладный, сырой и колючий, дикий и непроходимый, а старые деревья с косматыми ветвями и поросшими мхом стволами напоминали грозных великанов.
Когда люди впервые поселились в Сёрмланде и Эстергётланде, то леса были везде, но в долинах и на равнинах с плодородной почвой их вскоре повырубали. Однако никто не тронул Кольмордена, который рос на скале. Чем дальше, тем сильнее он разрастался, и без топора невозможно было пробиться через его чащу.
Другие леса страшились людей, но Кольмордена сами люди страшились. Под его темной сенью не один охотник заблудился и погиб, тщетно взывая о помощи. Для людей, отправлявшихся в Эстергётланд или Сёрмланд, он также таил смертельную опасность. Им приходилось пробираться по звериным тропинкам, так как пограничные жители не проложили дорог через лес. Нигде не было ни мостов на речках, ни переправы на озерах, ни насыпей на болотах. Во всем лесу не было ни одной хижины мирных жителей, а встречались только звериные берлоги да притоны разбойников. Редко кому удавалось благополучно совершить страшный путь; большинство же скатывались в пропасть, увязали в болотах или становились жертвой разбойников и лютых зверей. Немудрено, что люди, жившие близ леса, никогда туда не заглядывали и недолюбливали его, так как в нем водились медведи и волки; а выгнать хищников не было возможности, потому что Кольморден предоставлял им надежное убежище.
Несомненно, люди рады были бы разделаться с Кольморденом, но до него очередь не доходила, так как в других местах еще было много земли, и притом плодородной. На склонах горы, у самой опушки дремучего леса, появились усадьбы и села. Кое-где проложили дороги, а в самой непроходимой чаще выстроили монастырь, где путники всегда могли найти приют.
Лес все оставался загадочным и страшным, пока в один прекрасный день какой-то странник случайно не открыл месторождение руды в пределах Кольмордена. Лишь только разнеслась об этом весть, в лес стали приходить инженеры и рудокопы, чтобы исследовать его подземные сокровища.
С тех пор лес утратил свою несокрушимую мощь. Люди вырыли шахты, построили заводы и фабрики. Пожалуй, они не испортили бы леса, если б им не нужно было расходовать огромное количество топлива. Дровосеки и угольщики забирались в густые заросли и опустошали их. Вокруг заводов тянулись просеки, превращенные в поля. Появились новые поселенцы, и вскоре как грибы после дождя выросли села и деревни на местах, где раньше водились лишь медведи.
Хотя лес не был совершенно уничтожен, большие деревья были вырублены и густые заросли расчищены. Были проложены дороги в разных направлениях, а хищные звери и разбойники разбежались. Когда люди наконец завладели лесом, то стали варварски обращаться с ним: рубили, кололи, жгли деревья без счета. Они не забыли старинной вражды и, казалось, хотели стереть лес с лица земли.
К счастью для леса, руды в его пределах оказалось немного, поэтому шахты и заводы стали приходить в упадок. Прекратилось и выжигание угля. Многие жители кольморденских деревень остались без работы и насилу перебивались, зато лес быстро разрастался. Вскоре усадьбы и заводы утонули в зелени, словно острова в море. Кольморденцы пробовали заняться земледелием, но толку не вышло. Лесная почва охотнее выращивала гигантские дубы и сосны, чем репу и рожь.
Люди с озлоблением смотрели на лес, который становился все роскошнее, по мере того как сами они разорялись. Но неожиданно их осенило: из леса можно извлечь пользу! Что, если в лесу кроется желанное спасение? Во всяком случае, попытка не пытка.
Они начали возить дрова и доски на продажу в долины, где лесов уж совсем не осталось. Вскоре они убедились, что лес мог приносить им такой же заработок, как поля и шахты. Тогда они стали относиться к нему совсем иначе и научились ценить и любить его. Прежней ненависти наступил конец, и лес стал их лучшим другом.
Карр
Лет за двенадцать до того, как Нильс Хольгерссон отправился в путешествие с дикими гусями, владелец одного из кольморденских заводов вздумал отделаться от одной из своих охотничьих собак за то, что она преследовала кур и ягнят. Он послал за лесничим и попросил его увести собаку в лес и там пристрелить.
Лесничий накинул собаке на шею аркан, чтобы отвести ее к тому местечку, где всегда пристреливали и зарывали в землю негодных псов. Он от природы не был злым человеком, но рад был исполнить поручение, так как знал, что эта собака преследует не только кур и ягнят, но и частенько забирается в лес и там гоняет зайцев и молодых куропаток.
Собака была маленькая, черная, с желтой грудью и желтыми лапами, по кличке Карр. Умная и сообразительная, она понимала человеческую речь. Когда ее повели в лес, она уж знала, что ей предстоит, но старалась не показывать виду. Она не опускала головы и не поджимала хвост, а бежала с обычной беззаботностью.
Собака крепилась потому, что они вступали в лес, окружавший старый завод. Этот лес пользовался дурной славой среди животных и среди людей, и сами хозяева так боялись его, что долго не решались даже рубить дрова. Разумеется, о том, чтобы прорубать просеки, они и не помышляли, и лес рос себе на свободе. Зато для лесных зверей не могло быть лучшего приюта. Они прозвали его Мирным лесом и считали его самым надежным убежищем во всей стране.
Под сенью деревьев собака вспомнила о том, сколько страху она прежде нагоняла на мелких лесных зверей. «Порадовались бы они, Карр, если б знали, что тебя ждет!» — подумала она. При этом она завиляла хвостом и весело взвизгнула, чтобы никто не вообразил, что она трусит. «Зачем бы я жила на свете, если б нельзя было охотиться? — говорила она себе. — Пусть кается, кто хочет, а я не буду!»
Но в эту самую минуту с нею произошла разительная перемена. Она вытянула вперед шею, словно собиралась завыть. Теперь она уж не бежала рядом с лесничим, а держалась позади. Было видно, что ее преследует какое-то неприятное воспоминание.
Дело было в начале лета. Лоси уже вывели детенышей, и накануне вечером собаке удалось разлучить с матерью маленького, вероятно пятидневного, лосенка. Она долго гоняла его по болоту не для того, чтобы сделать своей добычей, а только чтобы насладиться его испугом. Лосиха знала, что болото вязкое и не выдержит такого крупного зверя, как она, и потому остановилась в отдалении. Карр все гонял ее детеныша, и она с внезапной решимостью побежала по болоту, отбила у собаки лосенка и повела его к твердой земле. Лоси искуснее других зверей пробираются по топям, и ей, может быть, удалось бы благополучно достигнуть цели, но на краю болота кочка, на которую она ступила, вдруг провалилась, и лосиха стала тонуть. Она пыталась высвободиться, но увязала все глубже и глубже. Карр стоял как вкопанный и не сводил глаз с этой картины, но когда он убедился, что лосиха не может спастись, то убежал со всех ног. Он думал: что-то скажут, если узнают, как он завлек лося в болото и улепетывал во весь дух?
Вот о чем Карр теперь вспомнил с глубоким сокрушением. Может быть, он раскаивался в том, что, сам того не желая, вовлек лосиху и ее детеныша в смертельную опасность и сделался их невольным убийцей.
«А вдруг они еще живы? — подумал Карр. — Ведь они еще не погибли, когда я убежал. Может быть, они как-нибудь спаслись?» Ему неудержимо захотелось узнать, что с ними сталось, пока он еще мог это сделать. Лесничий держал аркан не очень крепко. Карр прыгнул в сторону и вырвался на свободу. Затем он помчался к болоту с такой быстротою, что не успел лесничий взять ружье на прицел, как он уже исчез из виду.
Лесничему ничего не оставалось, как последовать за ним. У болота он нашел Карра, тот стоял возле глубокой ямы и выл во всю мочь. Лесничий решил посмотреть, что там. Он прислонил ружье к дереву, а сам пополз на четвереньках по болоту. Вскоре он увидел затонувшую мертвую лосиху, возле нее лежал маленький детеныш. Он еще был жив, но до того ослабел, что не мог двигаться. Карр вертелся около него, облизывал его и громко выл, призывая на помощь.
Лесничий нагнулся и попробовал вытащить лосенка. Карр понял, что лосенок будет спасен, и стал бурно выражать свою радость. Он ежеминутно подскакивал к лесничему, лизал ему руки и весело повизгивал.
Вытащив лосенка, лесничий отнес его домой и поместил в хлеву. Затем он привел на помощь работника, чтобы вытащить из болота мертвую лосиху. Только тогда он вспомнил, что ему надо застрелить Карра. Он поманил его и опять пошел с ним в лес.
Сначала лесничий твердо направлялся к собачьему кладбищу, но доро́гой, видимо, придумал что-то новое и повернул обратно к усадьбе.
Карр послушно следовал за ним и сильно встревожился, когда он повернул домой. Очевидно, лесничий догадался, что это он загнал лосиху в болото, и теперь ведет его на господский двор, чтобы сначала наказать, а потом уж убить.
Карр пуще всего боялся побоев и не мог выносить их равнодушно. Он понурил голову и уж не притворялся беззаботным. Хозяин завода стоял на крыльце, когда лесничий приблизился к дому. «Что это за собака с ним? — подумал он. — Как будто Карр? Нет, от Карра, должно быть, уж и названия не осталось».
Лесничий стал рассказывать о лосях. Карр съежился и прижался к его ногам, словно хотел спрятаться. Однако лесничий описал происшествие совсем не так, как ожидал Карр. Он очень хвалил Карра, говорил, что пес, очевидно, узнал о беде, постигшей лосей, и хотел их спасти.
— Как угодно, но эту собаку я не могу застрелить, — сказал он в заключение.
Карр навострил уши. Он не мог поверить тому, что слышал. Хотя ему не хотелось показывать своей тревоги, но он не удержался и заскулил. Неужели он останется в живых только потому, что беспокоился о лосях?
Хозяин согласился с тем, что Карр вел себя хорошо, но брать его к себе не хотел и не знал, что с ним делать.
«Если лесничий возьмет его к себе и будет присматривать за ним, то, пожалуй, можно даровать ему жизнь», — решил он после некоторого размышления.
Лесничий согласился, и Карр переселился к нему в дом.
Побег Серошкурого
С того дня, как Карр перебрался к лесничему, он перестал заниматься недозволенной охотой в лесу — не потому, что он боялся, а потому, что не хотел рассердить лесничего. Он очень привязался к лесничему, ведь он спас ему жизнь. Если лесничий выходил, то Карр бежал впереди и осматривал дорогу; если он сидел дома, то Карр лежал у порога и следил за прохожими.
Когда в доме бывало тихо, на дороге не слышалось никаких шагов и все соседи возились на своих огородах, Карр ходил играть с маленьким лосем.
Вначале Карр им совсем не интересовался, но, всюду сопровождая хозяина, заглядывал также и в хлев, где лесничий поил лосенка молоком. Лесничий прозвал его Серошкурый, находя, что он лучшей клички не заслуживает, и Карр вполне согласился с этим. Ему казалось, что другого такого безобразного существа быть не может. Тело у лосенка болталось на длинных, тонких ногах, а огромная, неуклюжая, морщинистая голова свешивалась набок. Шкура его вся лежала складками, словно он надел шубу с чужого плеча. Он всегда был грустен и задумчив, но быстро вскакивал, завидев Карра, будто радовался его приходу.
Лосенок с каждым днем худел и совсем не рос. Однажды, когда Карр прибежал, он не в силах был подняться ему навстречу. Карр вскочил в стойло, и у бедного лосенка что-то сверкнуло в глазах, словно исполнилось его заветное желание. После этого Карр каждый день навещал Серошкурого, вылизывал его, играл, и бегал с ним, и рассказывал ему, как живут лесные звери.
Удивительно, что, с тех пор как Карр стал навещать лосенка, он начал поправляться и расти. За две недели он так вырос, что уж не помещался в маленьком стойле, и его должны были перевести в отдельный загон. Месяца через два ноги у него сделались настолько длинными, что он мог свободно перешагнуть через забор. Тогда лесничий посоветовал хозяину устроить для лося новое, большое и высокое помещение. Здесь Серошкурый прожил несколько лет и превратился в сильного и стройного зверя. Карр часто бывал у него, но уж не из сострадания, а потому, что между ними завязалась тесная дружба. Лось по-прежнему грустил, но Карр умел развлечь и развеселить его.
Серошкурый прожил у лесничего пять лет, как вдруг хозяин завода получил письмо от какого-то заграничного зоологического сада с просьбой продать лося. Он серьезно отнесся к этому предложению; лесничий огорчился, но не смел противоречить, и было решено уступить лося. Карр узнал, в чем дело, и поспешил рассказать другу, что его собираются продать. Карр был очень взволнован, но лось принял известие спокойно и не выказал ни радости, ни огорчения.
— Неужели ты не будешь противиться? — спросил Карр.
— А что толку? — сказал лось. — Я охотнее всего остался бы здесь, но раз меня продали, то надо покориться.
Карр стоял и не сводил глаз с Серошкурого. Тот еще не вполне развился: у него не было таких раскидистых рогов, такого высокого горба и такой густой гривы, как у взрослых лосей, но все же хватило бы силы, чтобы постоять за свою свободу.
«Видно, что он всю жизнь прожил в неволе», — подумал Карр, но ничего не сказал.
Он пришел в хлев только после полуночи, так как знал, что надо дать лосю выспаться, прежде чем вести с ним серьезный разговор.
— Ты, кажется, рад, Серошкурый, что тебя увозят? — спросил Карр, притворяясь спокойным и веселым. — Тебя поместят в большом саду, и ты будешь вести беззаботную жизнь. Только я думаю, что ты не должен покинуть этих мест, не повидав леса. У твоих товарищей есть поговорка, что лосю в лесу приволье, а ты даже ни разу не был там.
Серошкурый поднял голову и перестал жевать.
— Я хотел бы посмотреть лес, но как же я переберусь через забор? — сказал он со своей обычной вялостью.
— Правда, это совершенно невозможно при твоих коротких ногах, — ответил Карр.
Лось украдкой взглянул на Карра, который днем не раз перескакивал через забор, несмотря на свой маленький рост, подошел к изгороди, сделал прыжок и в мгновение ока очутился на свободе.
После этого приятели отправились в лес. Стояла прекрасная лунная ночь, но под деревьями было темно, и лось шел совсем медленно.
— Не лучше ли вернуться? — предложил Карр. — Ты никогда еще не был в диком лесу и можешь поломать себе ноги.
Тогда Серошкурый зашагал быстрее и увереннее. Карр повел его в ту часть леса, где росли вековые дубы. Сквозь их чащу даже ветер не мог проникнуть.
— Здесь твои соплеменники укрываются от холода и ненастья, — сказал Карр. — Здесь они даже зиму проводят под открытым небом. Пойдем, брат. Дома у тебя крыша над головою и хлев, как у домашней скотины.
Серошкурый ничего не ответил, а только всею грудью вдыхал лесной аромат.
— Больше нечего смотреть? Это уже весь лес? — спросил он.
Карр пошел с ним к обширному болоту и показал ему бугры и трясины.
— Лоси спасаются за этими буграми, когда им грозит опасность, — сказал он. — Не знаю, как они умудряются скакать здесь, но ты, такой большой и грузный, наверно провалишься. По такой опасной дороге тебе нельзя ходить, да и незачем, за тобою охотники никогда не будут гнаться.
Серошкурый ничего не ответил, но одним прыжком очутился на болоте. Ему нравилось, что кочки колеблются под его копытами. Он гонял по болоту взад и вперед и возвратился к Карру, ни разу не попав в трясину.
— Теперь мы видели весь лес? — спросил он.
— О нет! — ответил Карр.
Он повел лося на опушку леса, где росли дубы, клены и липы.
— Здесь твои соплеменники едят листья и кору деревьев, — сказал он. — Они считают это прекрасной пищей, но тебя за границей будут кормить гораздо лучше.
Лось был поражен видом тенистых деревьев, которые раскидывали над ним свой зеленый шатер. Он отведал дубовой коры и кленовых листьев.
— Вкусно, — сказал он. — Пожалуй, вкуснее клевера.
— Хорошо, что ты хоть раз попробовал, — заметил Карр.
Потом он взял с собою лося к маленькому лесному озеру. На его гладкой зеркальной поверхности отражались берега, подернутые легкой, прозрачной дымкой. Серошкурый остановился как вкопанный.
— Что это, Карр? — спросил он. Ему никогда не доводилось видеть озер.
— Это вода, озеро, — ответил Карр. — Твои братья переплывают его от одного берега до другого. Ты вряд ли умеешь плавать, но зато мог бы выкупаться.
Карр сам полез в воду и поплыл. Серошкурый еще долго стоял на берегу. Потом и он решился. Ему было необычайно приятно, когда вода мягкими и прохладными струями охватила его тело. Он хотел освежить также спину, сделал несколько шагов вперед и пустился вплавь. Плыл он вслед за Карром и прекрасно чувствовал себя в воде. Когда они вышли на берег, Карр спросил, не пора ли возвратиться домой.
— До утра далеко. Можно еще погулять в лесу, — ответил Серошкурый.
Они вступили в хвойную рощу. Скоро они вышли на поляну, освещенную луной; трава и цветы сверкали от ночной росы. Здесь паслись какие-то крупные лесные звери. Это был лось и несколько лосих с детенышами. Увидев их, Серошкурый внезапно остановился. На лосих и детенышей он почти не обратил внимания, зато пристально смотрел на старого лося с ветвистыми рогами, плотным горбом и бородкой под шеей.
— Кто это? — спросил он дрожащим от волнение голосом.
— Его имя Царственный Рог, — ответил Карр. — Это твой соплеменник. У тебя со временем тоже будут такие широкие рога и грива, а если б ты жил в лесу, то водил бы такое же стадо.
— Если это мой соплеменник, то я подойду посмотреть на него поближе, — сказал Серошкурый. — Я никогда не думал, что зверь может быть таким красивым.
Серошкурый подошел к лосю, но скоро опять вернулся к Карру, который оставался в чаще леса.
— Что, тебя плохо приняли? — спросил Карр.
— Я сказал ему, что в первый раз вижу родственников, и предложил погулять вместе, но он прогнал меня и пырнул рогами.
— Ты хорошо сделал, что ушел, — сказал Карр. — Молодой лось, у которого только шишки на месте рогов, не должен вступать в драку со старым. Другой прослыл бы трусом за то, что отступил без сопротивления, но тебя это не касается, — ты ведь скоро уезжаешь за границу.
Не успел Карр договорить, как Серошкурый снова побежал на поляну. Старый лось встретил его недружелюбно, и они сцепились. Рога их переплелись, и старый лось заставил Серошкурого попятиться через всю поляну. Серошкурый еще не умел пользоваться своей силой, но на опушке леса он стал крепче упираться ногами, сильнее нажимать рогами и погнал своего противника обратно. Серошкурый дрался молча, а Царственный Рог фыркал и храпел. Теперь старый лось, в свою очередь, вынужден был попятиться через всю поляну. Вдруг раздался сильный треск. Это у старого лося отломился кусок рога. Он вырвался и убежал в лес. Карр все еще был в чаще, когда Серошкурый вернулся назад.
— Теперь ты видел все, что есть в лесу, — сказал Карр. — Не пойти ли домой?
— Да, пока довольно, — ответил Серошкурый.
Оба молча шли домой. Карр все время вздыхал, словно ошибся в расчете, а Серошкурый высоко держал голову и, казалось, был доволен приключением. Он без малейших колебаний направился к своей загородке, но, дойдя до нее, остановился. Здесь он взглянул на ограниченное пространство, где жил до сих пор, на протоптанную дорожку, на несвежий корм, на маленькое корыто, из которого он пил, на темную подстилку, на которой спал.
— Лось — часть леса! — воскликнул он, откинул голову и во всю прыть умчался в лес.
Беспомощный
В глубине Мирного леса, в чаще сосен, ежегодно в августе выводились серо-белые ночные бабочки, известные под названием монашенки. Они были мелкие и немногочисленные, и почти никто не обращал на них внимания. Полетав по лесу пару ночей, они откладывали несколько тысяч яичек на стволах деревьев и бездыханные падали на землю.
С наступлением весны из яичек выползали пятнистые гусеницы, которые принимались есть сосновую кору. Несмотря на свою прожорливость, они не успевали причинить деревьям особого вреда, так как сами доставались в пищу птицам. От преследования птиц спасались каких-нибудь несколько сот гусениц.
Те гусеницы, которым удавалось вырасти, вползали на ветки, опутывались белыми нитями и на несколько недель делались неподвижными куколками. Больше половины из них погибало. И хорошо, если к августу выводилась сотня бабочек.
Уже много лет вели монашенки такое недолговечное и незаметное существование в Мирном лесу. Здесь не было ни одного такого малочисленного рода бабочек. И вероятно, они остались бы бессильными и безвредными, если бы не нашли себе неожиданного покровителя.
Возрождение бабочек совпало с бегством лося из усадьбы лесничего. Серошкурый целый день бродил по лесу, чтобы освоиться. Уже после полудня пришел он к густым зарослям, за которыми оказалось открытое болотистое место. Посредине была лужа с черной водой, окруженная высокими соснами, на которых от старости или непогоды погибла вся кора. Серошкурому это место не понравилось, и он сейчас бы отправился дальше, да увидел, что около лужи рос зеленый камыш.
Просунув голову между камышами, он нечаянно разбудил большую черную змею, которая спала в тени. Карр рассказывал лосю, что в лесу водятся ядовитые гады. Когда змея подняла голову и высунула свой раздвоенный язык, Серошкурый решил, что это опасное существо, и в испуге размозжил ей копытом голову, а потом пустился бежать.
Не успел он скрыться из виду, как из лужи выползла другая змея, такой же величины и такого же цвета. Она подползла к убитой и лизнула в раздробленную голову.
— Неужели правда, что ты умерла, моя старушка Безвредная? — горевала змея. — Сколько лет мы прожили вместе! Как мы дружили, как хорошо чувствовали себя в болоте! И ведь мы были самыми старыми ужами в целом лесу. Ах, какое это для меня несчастье!
Уж от горя извивался всем своим длинным телом. Под конец даже лягушки, всегда трепетавшие перед ним, прониклись к нему жалостью.
— Каким надо быть жестоким, чтобы убить несчастного, беззащитного ужа! — стонала змея. — Следует жестоко наказать убийцу.
Уж некоторое время предавался печали, потом внезапно поднял голову.
— Как верно то, что я старейший уж в лесу и что мое имя Беспомощный, так верно и то, что я отомщу! Да, я не успокоюсь, пока этот лось не падет мертвым, как моя верная подруга!
Уж произнес свой обет, свернулся клубочком и принялся размышлять. Однако это трудная задача для несчастного ужа — придумать, как бы отомстить рослому и сильному лосю. Беспомощный думал два дня и две ночи, но только понапрасну ломал голову.
Однажды ночью, когда уж лежал без сна, поглощенный своими думами, он вдруг услышал над головою какой-то шорох. Он приподнялся и увидел светлых бабочек, резвившихся между деревьями. Долго следил он за ними, потом вдруг зашипел и сладко заснул, видимо довольный тем, что ему взбрело на ум.
На следующее утро уж пополз к гадюке Крюле, которая жила на скале, среди Мирного леса. Он рассказал ей о гибели своей подруги и просил ее взять на себя месть, так как она умеет жалить до смерти. Но Крюле была не расположена ссориться с лосями.
— Если я кинусь на лося, так он и меня убьет, — сказала она. — Старушки Безвредной все равно нет на свете, и мы не можем ее воскресить. Зачем же мне рисковать из-за нее?
Услышав такой ответ, уж поднял голову на целый фут от земли и страшно зашипел.
— Виш-ш-ваш-ш! Виш-ш-ваш-ш! — шипел он. — У тебя хорошее оружие, но ты так труслива, что не можешь им пользоваться.
Тут гадюка, в свою очередь, рассердилась.
— Ползи своей дорогой, старый Беспомощный! — зашипела она. — У меня в зубах есть яд, но я лучше приберегу его для кого-нибудь из своих единоплеменников.
Однако уж не двигался с места, и еще долго змеи продолжали браниться. Когда гадюка в припадке сильного гнева перестала шипеть и только беззвучно шевелила языком, уж внезапно переменил тон.
— У меня есть к тебе еще одно дело, — сказал он, понижая голос до ласкового шепота, — но ты, кажется, не хочешь мне помочь.
— Если ты не потребуешь каких-нибудь безумств, то я всегда готова тебе услужить.
— На соснах около моего болота, — начал уж, — живут бабочки, которые летают по ночам в августе.
— Знаю, — ответила Крюле. — Что ж из того?
— Они самые маленькие и самые безвредные из крылатых жительниц леса, — продолжал Беспомощный, — ведь их личинки всего-навсего едят сосновую кору.
— Знаю, — сказала Крюле.
— Я боюсь, что эти бабочки скоро совсем переведутся, — сказал уж. — Гусениц весною так истребляют!
Крюле поняла, что он хочет приберечь гусениц для какой-то своей цели, и весьма предупредительно ответила:
— Хочешь, я скажу совам, чтобы они не трогали этих гусениц?
— Вот было бы хорошо! — воскликнул Беспомощный.
— А может быть, замолвить словечко также дятлам и дроздам? — спросила гадюка. — Я рада услужить тебе, если речь не о глупостях.
— Спасибо за обещание, Крюле, — сказал Беспомощный. — Я очень рад, что обратился к тебе.
Бабочки монашенки
Прошло несколько лет. Однажды Карр, по своему обыкновению, спал на крылечке. Было лето с короткими ночами, но уже рассвело, и даже солнце стало пригревать. Вдруг Карр проснулся оттого, что его кто-то окликнул.
— Это ты, Серошкурый? — спросил он, так как привык, что лось навещал его почти каждую ночь. Ответа не последовало, но опять кто-то его окликнул. Ему показалось, что это голос Серошкурого, и он кинулся на зов.
Карр слышал шаги лося, но не мог его догнать. Он бросился в чащу леса, не разбирая дороги. Карру было очень трудно уследить за ним.
— Карр, Карр! — звал Серошкурый, но голос его звучал как-то странно.
— Иду, иду, — отвечал Карр. — Где же ты?
— Карр, Карр, видишь, там все сыплется, сыплется?
Карр взглянул: с сосен густым дождем осыпалась кора.
— Вижу! — крикнул Карр, а сам углублялся в лес за лосем.
Серошкурый пробирался вперед через густые заросли, и Карр опять чуть не сбился со следа.
— Карр, Карр! — отчаянно завопил Серошкурый. — Чувствуешь ли ты, чем пахнет в лесу?
Карр остановился и стал принюхиваться. Раньше он не обратил внимания, а теперь заметил, что сосны благоухали сильнее обыкновенного.
— Чувствую, — ответил он, но не стал доискиваться причины, а еще скорее побежал за Серошкурым.
Лось вдруг сделал такой прыжок, что Карр потерял его из виду.
— Карр, Карр! — позвал он через минуту. — Слышишь, как трещат сосны?
Голос его был так печален, что мог растрогать и камни. Карр насторожился и услышал слабый, но непрерывный треск в ветвях, похожий на тиканье часов.
— Слышу, — заявил Карр и дальше уже не бежал. Он понял, что лосю не надо, чтобы он следовал за ним. Серошкурый, видимо, хотел обратить его внимание на какое-то происшествие в лесу.
Карр стоял под раскидистой сосною с толстой темно-зеленой корой. Когда он взглянул на дерево, то ему показалось, что кора шевелится. При ближайшем рассмотрении он убедился, что на ветвях кишат серо-белые гусеницы и обгладывают кору. На каждой ветке их было несметное количество, и все грызли и жевали. Деревья трещали под их челюстями. Обглоданная кора сыпалась на землю. От несчастных сосен шел такой сильный аромат, что у Карра дух захватывало.
«На этой сосне почти не осталось коры», — подумал он и посмотрел на соседнее дерево. Оно также было обглодано. «Что это значит? — соображал Карр. — Жалко красивых сосен. Пропали они совсем».
Он ходил и осматривал одно дерево за другим. «Вот высокая сосна. Сюда гусеницы, наверное, не добрались, — думал он. — Однако высокое дерево пострадало так же, как и другие. А вот береза. Как?! И на березу залезли?! Видно, что лесничий сюда не заглядывает».
Карр обошел чащу, чтобы узнать, как далеко забрались неприятельские полчища. Всюду слышался треск, чувствовался смолистый запах и осыпалась кора. Он нигде не останавливался. Ему было достаточно этих признаков, чтобы понять грозившую опасность: мелкие личинки могли уничтожить весь лес. Наконец он вышел на такое место, где не слышалось запаха сосновой смолы и где все было тихо. «Сюда их власть не простирается», — подумал он, остановился и огляделся.
Дело, однако, обстояло гораздо хуже: гусеницы уж окончили свою работу на этом участке, и деревья совсем обнажились от коры. Они стояли как мертвые и прикрывали их только спутанные нити, которые служили гусеницам дорожками и мостами.
Здесь, среди вымирающих деревьев, стоял Серошкурый, поджидая Карра. Он был не один, а в обществе четырех старых лосей, пользовавшихся особенным уважением в лесу. Карр их знал. Это были: Горбатый, маленького роста, но с огромным горбом; красавец Царственный Рог; Долгогривый с мягкой пушистой шкурой и Могучий, когда-то живой и здоровый, а теперь старый и согбенный, заполучивший вдобавок во время последней осенней охоты пулю в бок.
— Что у вас делается в лесу? — спросил Карр, подходя к лосям, которые стояли с опущенными головами, оттопыренными губами и задумчивым видом.
— Никто этого не понимает, — ответил Серошкурый. — Мелкие бабочки никогда не причиняли вреда, но в последние годы они страшно размножились и, кажется, могут уничтожить весь лес.
— Да, плохо, плохо! — сказал Карр. — Но я вижу, что мудрейшие в лесу собрались на совет; может быть, они придумают какое-нибудь средство.
В ответ на это Горбатый медленно поднял тяжелую голову, тряхнул длинными ушами и произнес:
— Мы призвали тебя, Карр, затем, чтобы спросить, знают ли люди об этом несчастье.
— Нет, — сказал Карр. — Люди приходят в лес только охотиться, да и то редко. Им ничего не известно.
— Мы, старейшие в лесу, полагаем, — заявил Царственный Рог, — что нам собственными силами не справиться с этими насекомыми.
— Да, но люди — это тоже великое несчастье, — сказал Долгогривый. — Кончится царство мира в нашем лесу!
— Что ж делать, нельзя дать лесу погибнуть, — возразил Могучий. — Другого выбора нет.
Карр понял, что лосям трудно высказать свою мысль, и попытался им помочь.
— Вы, вероятно, хотите, чтобы я сообщил людям, что здесь происходит? — спросил он.
Лоси закивали головами.
— Тяжело прибегать к помощи людей, но иначе нельзя.
Через минуту Карр уже бежал домой. Он спешил, озабоченный тем, что ему довелось узнать, как вдруг навстречу ему выполз огромный черный уж.
— Здравствуй! — прошипел он.
— Здравствуй! — ответил Карр на ходу. Он не хотел останавливаться, но уж преградил ему дорогу.
«Может быть, и он тревожится за судьбу леса», — подумал Карр и остановился.
Уж заговорил с ним о великом происшествии.
— Прощай, мир и покой, если люди доберутся до леса, — сказал он.
— Я тоже этого боюсь, — ответил Карр, — но старикам лосям лучше знать.
— Я научил бы, как поступить, — сказал уж, — если б за это исполнили мою просьбу.
— Ты не Беспомощный ли? — насмешливо спросил Карр.
— Я тоже старый обитатель леса и знаю, как вывести эту напасть, — ответил уж.
— Если тебе это удастся, — сказал Карр, — то вряд ли кто-нибудь откажет в твоей просьбе.
Уж юркнул под древесные корни и продолжал разговор из своего безопасного убежища.
— Передай Серошкурому, — сказал уж, — что если он покинет Мирный лес и уйдет на север, где нет ни одного дуба, и назад не вернется, пока жив Беспомощный, то я пошлю болезнь и мор на гусениц, истребляющих сосны.
— Что ты говоришь? — воскликнул Карр, и шерсть на его спине встала дыбом. — Чем провинился перед тобою Серошкурый?
— Он убил самое дорогое для меня существо, и я хочу ему отомстить.
Карр хотел кинуться на ужа, но он так ловко спрятался под корнями, что до него нельзя было добраться.
— Лежи сколько хочешь, — буркнул Карр. — Мы обойдемся и без тебя.
На следующий день хозяин завода шел с лесничим по дороге. Карр сначала бежал перед ними, но потом исчез из виду. В лесу послышался его лай.
— Это Карр поднял дичь, — сказал владелец завода.
Лесничий стал спорить.
— Карр уже много лет не охотится, — возразил он и побежал в лес посмотреть, что там нашла собака. Владелец завода последовал за ним.
Лай привел их в чащу леса, но там внезапно смолк. Они остановились и среди общей тишины услышали, как гусеницы работали челюстями, увидели, как осыпалась кора, и почувствовали сильный запах сосновой смолы. Заметили они также, что все деревья покрыты мелкими гусеницами, этими опасными врагами, которые могут истребить огромные лесные пространства.
Великая война с бабочками
Следующей весной Карр однажды утром прибежал в лес.
— Карр, Карр! — звал кто-то.
Он оглянулся. Оказалось, он не ослышался. Это старая лисица стояла у своей норы и звала его.
— Скажи, пожалуйста, сделают ли люди что-нибудь для леса? — спросила она.
— Разумеется! — ответил Карр. — Они работают не покладая рук.
— Они перебили всех лисиц, убьют и меня, — продолжала она. — Но это им простится, лишь бы они спасли лес.
Стоило Карру показаться в лесу, как звери принимались его расспрашивать, спасут ли люди лес. На это не так легко было ответить, потому что люди и сами не знали, удастся ли им одолеть гусениц.
Если вспомнить, какой страх и трепет внушал им старый Кольморден, то покажется удивительным, что почти сотня людей ежедневно ходили туда на работу, чтобы спасти лес от гибели. Они вырубали наиболее поврежденные деревья и мелкий кустарник и подрезали длинные ветки, чтобы гусеницы не могли перебираться с одного дерева на другое. Вокруг порченых деревьев они делали просеки и обкладывали их брусьями, обмазанными клеем, чтобы гусеницы не могли проникнуть на новые участки. Затем стволы деревьев также обмазывали клеем в виде широкого кольца. Этим способом рассчитывали помешать гусеницам спуститься с уже объеденного дерева: волей-неволей они должны были там застрять и пропасть от голода.
Люди всю весну были заняты этой работой. Они надеялись на успех и с нетерпением ждали, чтобы гусеницы выползли из яичек. Все были уверены, что благодаря принятым мерам большинство гусениц погибнет голодной смертью.
Разумеется, весною вывелось еще больше гусениц, чем прежде. Некоторые из них попада́ли на клей и оставались без пищи, но не все шло так, как рассчитывали люди. Хотя немало гусениц застряло в клею, но все же они кишмя-кишели по одну и по другую сторону границ. Где только их не было! Они расползались по дорогам, по заборам, по стенам домов, даже выбрались за пределы Мирного леса и проникли в другие участки Кольмордена.
— Конца этому не будет, пока не пропадут все деревья, — говорили люди и не могли без слез смотреть на лес.
Карр питал такое отвращение к гусеницам, что почти не выходил из дому. Однажды ему захотелось проведать Серошкурого. Он отправился в лес, обнюхивая землю. Под корнями того самого дерева, что и в прошлом году, лежал Беспомощный.
— Ты передал Серошкурому мое пожелание? — спросил уж.
Карр вместо ответа взвизгнул и попытался лапами схватить ужа.
— Нет? Так передай, — продолжал Беспомощный. — Как видишь, люди ничего не могут поделать с гусеницами.
— А ты и подавно, — ответил Карр и убежал.
Карр нашел Серошкурого, но лось был так расстроен, что даже не поздоровался, а прямо завел разговор про лес.
— Я сделал бы все на свете, чтобы только помочь этому горю, — сказал он.
— Ну так я расскажу тебе, как ты можешь спасти лес, — заявил Карр и передал ему пожелание Беспомощного.
— Будь на месте Беспомощного кто-нибудь другой, я беспрекословно удалился бы в изгнание, — ответил Серошкурый. — Но разве жалкий уж может обладать таким могуществом?
— Наверное, хвастает, — сказал Карр. — Ужи всегда уверяют, что они умнее всех.
Серошкурый пошел немного проводить Карра. Вдруг Карр услышал, как дрозд с верхушки дерева закричал:
— Вот Серошкурый, который погубил лес! Вот он, погубитель!
Карр ушам своим не верил. Через минуту на дорогу выскочил заяц. Увидев их, он остановился, крикнул:
— А вот Серошкурый, погубитель леса! — и пустился бежать как встрепанный.
— Что это значит? — спросил Карр.
— Не знаю, — ответил Серошкурый. — Должно быть, мелкие лесные звери недовольны, что я посоветовал обратиться к людям за помощью. Люди разорили их гнезда и норы, вырубая деревья.
Приятели шли рядом, и Карр слышал со всех сторон голоса:
— Вот Серошкурый, погубитель леса!
Серошкурый притворялся, что ничего не слышит, но Карр стал догадываться, отчего он так расстроен.
— Скажи, Серошкурый, — поспешно спросил Карр, — кого это ты убил? Про кого говорил уж?
— Почем я знаю? Тебе известно, что я никогда никого не убиваю.
Вскоре им повстречались четыре старых лося — Горбатый, Царственный Рог, Долгогривый и Могучий. Они шли медленно и задумчиво один за другим.
— Здравствуйте! — крикнул Серошкурый.
— Здравствуй! — ответили лоси. — Мы как раз искали тебя, чтобы поговорить насчет леса.
— Вот в чем дело, — начал Горбатый, — мы узнали, что в лесу совершено преступление, которое осталось безнаказанным, и из-за этого погибает лес.
— Какое преступление?
— Кто-то убил безобидного зверя, которого даже не мог употребить в пищу. Это у нас в Мирном лесу считается преступлением.
— А кто ж это сделал? — спросил Серошкурый.
— Говорят, лось. И мы хотели спросить тебя, не знаешь ли какой?
— Нет, — ответил Серошкурый, — я никогда не слышал, чтобы лось убил безобидное существо.
Серошкурый простился и пошел дальше с Карром. Он еще больше пригорюнился и поник головой. Поравнялись они с гадюкой Крюле, которая лежала на своем излюбленном камне.
— Вот Серошкурый, погубитель леса! — прошипела Крюле, как и другие звери.
Серошкурый наконец потерял терпение. Он подбежал к змее и поднял копыто.
— Что ж, ты думаешь убить меня, как старую ужиху? — сказала Крюле.
— Разве я когда-нибудь убил ужиху? — спросил Серошкурый.
— Конечно. В первый день, когда ты пришел в лес, ты убил жену ужа Беспомощного, — ответила Крюле.
Серошкурый отскочил от Крюле и пошел опять рядом с Карром. Внезапно он остановился.
— Карр, это я совершил преступление. Я убил безвредное животное. Из-за меня теперь лес погибает.
— Что ты! — воскликнул Карр.
— Передай Беспомощному, что Серошкурый сегодня же ночью отправляется в изгнание.
— Я передам, — сказал Карр. — Но ты знаешь: на севере опасные места для лосей.
— Неужели ты думаешь, что я останусь здесь после того, как причинил такое несчастье? — спросил Серошкурый.
— Хоть не торопись! Подожди до утра!
— Помнишь, ты сам учил меня, что лосям в лесу приволье, — сказал Серошкурый и с этими словами убежал от своего друга.
Карр возвратился домой. Этот разговор встревожил его, и на следующий день он опять отправился в лес, чтобы поискать лося. Лося нигде не было; Карр понял, что он сдержал слово и покинул прежнее место жительства. Карр был в самом ужасном настроении. Он не мог понять, зачем Серошкурый послушался ужа. Что за глупости! Неужели уж способен что-нибудь сделать? Погруженный в эти мысли, Карр наткнулся на лесничего, который указывал пальцем на какое-то дерево.
— Что там? — спросил стоявший рядом работник.
— На гусениц пришел мор, — ответил лесничий.
Карр был немало удивлен, но ему досадно было, что уж умудрился исполнить свое обещание. И все же Серошкурому придется долго оставаться в изгнании, пока гусеницы не вымрут все до единой. В минуту наибольшего огорчения у Карра мелькнула мысль, которая его немного утешила. «Нет надобности ждать, чтобы уж окончательно состарился. Не будет он вечно лежать под корнями дерева. А как только он прогонит гусениц, то я уж знаю, кто его загрызет!» — думал Карр.
Среди гусениц действительно появилась какая-то болезнь, но в первое лето она унесла еще не очень много жертв. Она вспыхнула незадолго до того, как гусеницы превращались в куколок. Из этих куколок вывелись миллионы бабочек, которые летали по ночам, как хлопья снега, и отложили бесчисленное множество яичек. На следующий год можно было ждать страшных опустошений.
Опустошения настали, но не в лесу, а среди гусениц. Болезнь быстро распространялась. Заболевшие гусеницы переставали есть, забирались на верхушки деревьев и там умирали. Люди радовались их гибели, но еще больше радовались лесные звери. Карр ходил в бешеном восторге и думал о той минуте, когда ему можно будет загрызть Беспомощного.
Однако гусеницы владели лесом на огромном протяжении, и даже во второе лето не все пали от мора; некоторые успели превратиться в куколок и в бабочек.
Перелетные птицы приносили Карру известие о Серошкуром. Оказалось, что он жив и устроился недурно. Но птицы сообщили также, что его несколько раз преследовали охотники и он насилу спасся от них.
Карр тревожился и тосковал. Однако пришлось ждать еще два года, пока гусеницы окончательно не перевелись. Услышав из уст лесничего, что лес в безопасности, Карр бросился искать Беспомощного. Однако, добравшись до чащи, он сделал печальное открытие: он не мог прыгать, не мог вынюхивать следов и плохо видел. Пока он ждал благоприятной минуты, старость незаметно подкралась к нему. Теперь уж он не мог загрызть ужа и не в силах был освободить своего друга Серошкурого от злейшего врага.
Месть
Однажды Акка с Кебнекайсе со своей стаей сделала привал на берегу лесного озера, неподалеку от Кольмордена. Весна была поздняя, что нередко случается в горных местностях. Озеро еще было покрыто льдом, и лишь возле берега виднелась большая полынья. Гуси тотчас же бросились в воду, чтобы выкупаться и добыть пищу, а Нильс Хольгерссон, потерявший утром башмак, пошел по берегу между деревьями поискать чего-нибудь, чтобы обвязать себе ногу. Долго он бродил, но ничего подходящего не встречалось. Между тем ему было не по себе в лесу.
«Я люблю равнины и озера, там все как на ладони, — думал он. — Еще если б буковый лес, то там были бы поляны; а березы и сосны растут так густо, что между ними нет и прохода. Удивляюсь, как люди это терпят. Если бы лес был мой, я б его давно вырубил».
Наконец он нашел кусок березовой коры, которым мог обвернуть себе ногу. В это время он услышал шорох и, оглянувшись, увидел змею, которая юркнула в расселину. Она была необычайной длины и толщины, но мальчик заметил у нее по обеим сторонам головы белые пятна и не двинулся с места. «Это уж, — сообразил он, — значит, бояться нечего».
Однако уж так ударил его в грудь, что он упал. Поднявшись, он побежал прочь, но уж бросился за ним. Почва была неровная, каменистая, и мальчик с трудом бежал. Уж гнался за ним по пятам. Вдруг мальчик увидел перед собою скалистую глыбу с гладкими боками. Он решил туда взлезть. «По крайней мере, уж оставит меня в покое», — думал он. Но когда он добрался до верха, то увидел, что уж и дальше ползет за ним.
На глыбе, около мальчика, лежал круглый камень величиною с человеческую голову. Он чуть держался, и можно было только удивляться, как он еще не свалился. Когда уж полез на глыбу, мальчик подскочил к круглому камню и толкнул его. Камень покатился, увлекая ужа за собою наземь, и придавил ему голову своею тяжестью. «Недурно, — подумал мальчик и вздохнул с облегчением, когда уж сделал несколько резких движений, а потом сразу замер. — Кажется, мне еще ни разу не приходилось подвергаться такой опасности».
Не успел он перевести дух, как мимо него пролетела какая-то птица и опустилась на землю около змеи. Птица была красивая, блестяще-черного цвета. Мальчик поспешил укрыться за камнями. Он еще не забыл, как его похитили вороны, и боялся показываться без надобности. Черная птица ходила большими шагами около тела ужа и пробовала дотрагиваться до него клювом. Потом она замахала крыльями и закричала пронзительным голосом, от которого ушам стало больно:
— Здесь лежит мертвый уж! Кажется, это Беспомощный!
Она еще раз прошлась взад и вперед и остановилась в раздумье, почесывая лапой затылок.
— Другого такого большого ужа не было в лесу. Это, наверное, он.
Птица уже хотела запустить клюв в найденную падаль, но вдруг одумалась.
— Стой, Батаки! Ты не смеешь клевать ужа, пока не позовешь сюда Карра. Он не поверит, что Беспомощный умер, пока сам в этом не убедится.
Мальчик старался сидеть смирно, но птица так забавно разговаривала сама с собою, что он не выдержал и рассмеялся. Птица услышала и вмиг очутилась на камнях. Мальчик быстро поднялся ей на встречу.
— Не ты ли ворон Батаки, приятель Акки с Кебнекайсе? — спросил он.
Птица пристально посмотрела на него и три раза кивнула головой.
— А ты странствуешь с дикими гусями, и тебя зовут Мальчик с пальчик?
— Есть грех, — ответил мальчик.
— Вот хорошо, что я с тобой встретился. Ты, может быть, скажешь мне, кто убил ужа?
— Его убил камень, который я скатил, — ответил мальчик и рассказал подробно, как все произошло.
— Очень ловко для такого карапузика, — заявил ворон. — Тут у меня есть друг, который очень обрадуется смерти ужа, и я тоже за это хотел бы тебе чем-нибудь услужить.
— Отчего ты так рад, что уж умер? — спросил мальчик.
— О, это длинная история, — ответил ворон. — У тебя не хватит терпения ее выслушать.
Мальчик стал уверять, что у него терпения хватит, и ворон рассказал ему историю о Карре, Серошкуром и Беспомощном. Когда он закончил, мальчик глубоко задумался.
— Ну, спасибо тебе, — сказал он наконец. — Теперь я лучше понимаю, что такое жизнь в лесу. Но где же Мирный лес?
— От него почти ничего не осталось, — ответил Батаки. — Можно подумать, что здесь был пожар. Большинство деревьев срублено, и много лет пройдет, пока они опять вырастут.
— Выходит, что уж заслужил свою смерть, — сказал мальчик. — А все-таки удивительно, как он мог наслать мор на гусениц?
— Может быть, он знал, что они иногда болеют, и это случайно совпало, — объяснил Батаки.
— Пожалуй, но надо отдать справедливость, что он был очень умен.
Мальчик замолчал. Ворон повернул голову и прислушался.
— Ага, вот и Карр, — сказал он. — То-то обрадуется, когда увидит, что Беспомощный умер!
Мальчик посмотрел в ту сторону, откуда доносились голоса.
— Он разговаривает с дикими гусями, — сказал Батаки. — Сколько лет он ждал на берегу, чтобы услышать что-нибудь о Серошкуром!
Ворон и мальчик спустились с камней и отправились к берегу. Все гуси вышли из воды и окружили старого пса. При взгляде на него можно было думать, что он вот-вот умрет от старости и слабости.
— Это Карр, — сказал Батаки. — Пусть он сначала послушает, какие вести принесли дикие гуси, а потом мы сообщим ему о смерти ужа.
Разговор вела Акка.
— Дело было в прошлом году, во время нашего весеннего перелета, — начала она. — Однажды утром мы втроем пролетали над большим сосновым лесом, я, Юкси и Какси. Кроме темной хвои, мы ничего под собою не видели. Между деревьями еще лежал снег, и реки еще не тронулись, хотя по берегам снег стаял. Около деревушек и усадеб мы видели пустующие зимою серые загоны для скота. Там и сям вились узкие тропинки, где люди зимою рубили деревья. На берегу реки были сложены целые горы дров и строевого леса.
Далее мы увидели трех охотников на лыжах. Они приближались к лесу со сворой собак. У каждого был за поясом нож, но не было ружья. Снег сверху подмерз, и охотники не держались тропинок, а шли напрямик. Видимо, у них была какая-то определенная цель.
Мы, гуси, взлетели выше, и весь лес был перед нами как на ладони. Нам хотелось узнать, где же та дичь, которую ищут охотники, и мы принялись летать взад и вперед, заглядывая между деревьями. В густой чаще мы заметили что-то в роде больших камней, покрытых мхом. Но это не могли быть камни, потому что на них не было снега.
Тогда мы быстро опустились посреди чащи. Камни зашевелились. Оказалось, что это лось и две лосихи. Лось встал и подошел к нам. Такого крупного и красивого лося нам еще никогда не приходилось видеть. Убедившись, что его разбудили всего-навсего дикие гуси, он опять лег.
— Не спи, старик, — сказала я, — беги скорее отсюда. В лес идут охотники.
— Спасибо, гусыня, — ответил лось сонным голосом, — но ты знаешь, что мы миролюбивые звери. Охотники, наверное, ищут лисиц.
— Лисьих следов в лесу сколько угодно, но охотники не обращают на них внимания. Поверь мне, старик! Они знают, что здесь есть лоси, и идут убить вас. С ними нет ружей, а только копья и ножи, так как в это время года они не смеют стрелять.
Лось лежал спокойно, но лосихи встревожились.
— Может быть, гуси и правы, — сказали они и хотели встать.
— Лежите смирно! — заявил лось. — Сюда, в чащу, не проберется ни один охотник. Ручаюсь вам.
Так как ничего не удалось поделать, мы опять поднялись вверх, но летали над этим участком, чтобы проследить, что будет дальше.
Не успели мы взлететь на обычную высоту, как увидели, что лось вышел из чащи. Он обнюхал воздух и пошел прямо навстречу охотникам. Сухие сучья трещали под его копытами. По дороге было большое обнаженное болото. Он стал посреди болота, где его ничто не защищало. Там он пробыл до тех пор, пока охотники не вошли в лес. Тогда он побежал, но не туда, где находились лосихи, а в противоположном направлении. Охотники спустили собак и сами погнались за ним на лыжах так быстро, как только могли.
Лось откинул голову и мчался во весь опор. Снег взлетал из-под его копыт и окутывал его белым туманом. Собаки и охотники остались далеко позади. Он остановился, как будто приглашая их за собою, и, когда они его завидели, вновь помчался словно стрела. Мы поняли, что он хотел увлечь охотников подальше от того места, где лежали лосихи, и, чтобы спасти их, сам подвергался опасности. И никто из нас не хотел улетать, пока мы не узнаем, чем все это кончится.
Охота продолжалась в том же духе несколько часов. Мы удивлялись, что охотники гнались за лосем, не имея с собою ни одного ружья. Неужели же они надеялись догнать такого скакуна? Но лось понемногу замедлял бег. Он стал осторожнее погружать ноги в снег, а когда вытаскивал их, то мы заметили следы крови. Тогда мы поняли, на что рассчитывали охотники: они надеялись на снег. Лось был грузный и поминутно проваливался в сугробы, а твердый наст резал ему ноги. Он сцарапывал шерсть и ранил кожу, причиняя сильную боль.
Охотники и собаки могли держаться на плотной корке снега и продолжали гнаться за лосем. Он бежал не останавливаясь, хотя стал шататься и прихрамывать и сильно фыркал. Он, несомненно, получил большие раны и с трудом пробирался по снегу. Наконец терпение его истощилось. Он остановился и подпустил к себе охотников и собак, чтобы вступить с ними в бой. В это время он поднял голову и, увидав нас, диких гусей, крикнул:
— Дождитесь конца, гуси! А когда в следующий раз полетите через Кольморден, разыщите там пса Карра и скажите ему, что его друг Серошкурый умер с честью!
Когда Акка произнесла эти слова, старый Карр приблизился к ней на два шага и сказал:
— Серошкурый всегда вел себя молодцом. Он знал мой характер и понимал, как мне приятно будет слышать, что он умер с честью. Скажи еще…
Он вильнул хвостом и поднял голову, чтобы придать себе смелую и горделивую осанку, но тотчас опять съежился.
— Карр, Карр! — послышался из леса человеческий голос.
Старый пес поспешно вскочил.
— Это хозяин зовет меня, — заявил он, — и я не боюсь идти за ним. Я видел, как он зарядил ружье, и мы совершим вместе последнюю прогулку. Спасибо, гусыня. После того, что ты мне рассказала, я могу спокойно умереть.