ГЛАВА XX. ПРЕДСКАЗАНИЕ
Пятница, 22 апреля.
Однажды, когда мальчик с пальчик ночевал на одном из островов Токерна, его внезапно разбудил плеск весел. Когда он открыл глаза, в лицо ему ударил ослепительно-яркий свет.
Он долго не мог понять, откуда такой свет на озере, но потом разглядел в камышах лодку с горящим факелом на корме. Красное пламя отражалось на темной, почти черной поверхности воды. Вероятно, его отблеск привлекал рыб, так как из глубины появлялись какие-то черточки, которые передвигались и постоянно меняли место.
В лодке находились два старика. Один сидел на веслах, другой стоял у кормы и держал в руках короткий багор с крепким наконечником. Человек, который греб, выглядел бедным рыбаком. Он был маленький, худой, загорелый, в старом, поношенном платье. Очевидно, он привык к непогоде и не боялся холода. Другой, упитанный и хорошо одетый, на вид казался зажиточным крестьянином.
— Стой! — воскликнул крестьянин, когда они поравнялись с островком, где лежал мальчик, и опустил багор в воду. Вслед за тем он вытащил багром великолепного длинного угря. — Вот и еще один! — сказал он, отцепляя угря. — Теперь, думаю, с нас уж довольно, можно возвращаться домой.
Его товарищ опустил весла и смотрел вдаль.
— Какой сегодня чудный вечер! — заметил он.
Вечер действительно был замечательный. Стояла полнейшая тишина. Поверхность озера была неподвижна, и только лодка провела по ней полосу, которая при свете огня отливала золотом. На темно-синем безоблачном небе ярко сияли звезды.
Западный берег был заслонен камышами, а за ними в отдалении виднелся могучий Омберг, который вырисовывался на небосклоне огромным треугольником.
Крестьянин отвел взор от огня и посмотрел кругом.
— Да, здесь хорошо, — сказал он. — Но главное все-таки не в красоте этой местности.
— А в чем же? — спросил гребец.
— В ее славе!
— Это верно, она славится.
— И всегда будет славиться!
— Почем знать… — задумчиво произнес рыбак.
Крестьянин выпрямился и облокотился на свой багор.
— В нашем роду есть старинное предание, которое передается от отца к сыну. Из него понятно, какая судьба ждет Эстергётланд.
— Ах, расскажи мне!
— Видишь ли, мы не рассказываем это предание каждому встречному, но тебе, как старому товарищу, я, пожалуй, расскажу. В здешнем замке Ульваса, — начал он, и по тону его было понятно, что он рассказывал историю, которую сам много раз слышал от других и знал наизусть, — в здешнем замке Ульваса много лет тому назад жила госпожа, которая обладала даром предвидения. Разные люди приходили к ней, и она им безошибочно предсказывала будущее. Слава о ней разнеслась далеко; и легко себе представить, как все стремились узнать от нее свою судьбу. Однажды, когда она по обычаю того времени сидела в зале своего замка и пряла, вошел бедный крестьянин и сел на скамейке около двери.
— Хотелось бы мне знать, о чем вы думаете, дорогая госпожа? — спросил он после некоторого молчания.
— О возвышенных и святых вещах, — ответила она.
— А дозволено ли мне будет, благородная госпожа, спросить вас об одной вещи, которую я близко принимаю к сердцу? — спросил крестьянин.
— Что, кроме своего урожая, можешь ты принимать близко к сердцу? А я привыкла, чтобы короли спрашивали меня, как обстоит дело с их короной, или святейший папа — как обстоит дело с его ключами.
— Да, на такие вопросы нелегко отвечать, — сказал крестьянин. — Но я слышал, что никто еще не был доволен полученным у вас ответом.
Крестьянин заметил, что при этих словах госпожа из Ульваса прикусила губу и уселась глубже на своем диване.
— Так вот что ты обо мне слышал! — сказала она. — Ну ладно. Попробуй спросить меня о чем хочешь. Тогда посмотрим, останешься ли ты доволен полученным от меня ответом.
Крестьянин отбросил всякие колебания и поведал, что пришел спросить у нее о грядущей судьбе Эстергётланда. Родина ему дороже всего на свете, и он сможет спокойно умереть, если ответ будет благоприятный.
— Могу тебя успокоить, — ответила мудрая госпожа, — Эстергётланд всегда будет чем-нибудь славиться. Это так же верно, как то, что я здесь сижу.
— Хорошо сказано, дорогая госпожа, — заметил крестьянин. — Я только не знаю, как это понимать.
— Как понимать? — переспросила госпожа. — Тебе известно, что Эстергётланд и теперь уже пользуется большой славой? Где ж во всей Швеции есть другая местность, которая может похвалиться такими монастырями, как Альвастра и Врета, и таким собором, как в Линчёпинге?
— Правда ваша, но я старик и знаю, что сердце людское изменчиво. Боюсь, что наступит время, когда ни Альвастра, ни Врета, ни собор в Линчёпинге не будут в почете.
— Возможно, — ответила госпожа. — Однако из-за этого ты еще не должен сомневаться в моем предсказании. Я теперь строю новый монастырь в Вадстене, и он, несомненно, прославится на весь север. И знатный, и бедняк будут ходить туда на поклонение и восхвалять местность, где есть такой святой уголок.
Крестьянин сказал, что его очень радует эта новость, но все-таки ему известно, что все на свете скоротечно, а он хотел бы знать, откуда Эстергётланд будет черпать свою славу, когда Вадстенский монастырь потеряет значение.
— Тебе все мало, — сказала госпожа из Ульваса, — но я вижу далеко вперед и могу тебе засвидетельствовать, что, прежде чем померкнет блеск Вадстенского монастыря, около него воздвигнут роскошный дворец. Там будут жить короли и князья, и страна будет гордиться этой великолепной постройкой.
— Очень рад, что так случится, — сказал крестьянин, — но я старый человек и знаю, как непрочно земное величие. Мне любопытно, что будет привлекать людей в нашу местность, когда и этот дворец придет в упадок.
— Тебе все мало, — сказала госпожа, — но я вижу далеко вперед. Вот в лесу закипает жизнь: там строятся хижины для рабочих и большие заводы. И эта местность вскоре прославится выделкой железа.
Крестьянин не скрывал, как его обрадовало это сообщение.
— А если и железоделательные заводы придут в упадок, — спросил он, — может ли явиться что-нибудь новое для поддержания славы Эстергётланда?
— И все тебе мало, — сказала госпожа, — но я вижу далеко вперед. Вот дворяне возвращаются с войны из чужих краев и устраивают усадьбы, по роскоши не уступающие дворцам. Эти поместья также немало прославят этот край.
— А если наступит время, когда усадьбы перестанут вызывать восхищение?
— Не бойся, — возразила госпожа. — Я вижу, что на берегу Веттерна, в Медеви, открываются целебные источники, и думаю, что они доставят немалую славу стране.
— Это действительно великое дело, — сказал крестьянин. — А если со временем, люди станут искать исцеления у других источников?
— Можешь быть спокоен, — ответила госпожа. — Я вижу, как люди прокладывают водный путь через всю местность, и Эстергётланд будет им немало гордиться.
Однако крестьянин продолжал тревожиться.
— Я вижу, как мутальские водопады вертят колеса, — сказала госпожа из Ульваса, но на щеках ее выступили красные пятна, так как она уж стала терять терпение. — Я слышу, как стучат молотки в Мутале и ткацкие станки в Норрчёпинге.
— Это, конечно, хорошо, — возразил крестьянин, — но все на свете изменчиво, и я боюсь, что и это когда-нибудь будет предано забвению.
Так как крестьянин ничем не был доволен, госпожа рассердилась.
— Ты говоришь, что все на свете изменчиво! — сказала она. — А я назову тебе одну вещь, которая останется неизменной. Здесь всегда будут такие упрямые и честолюбивые крестьяне, как ты!
Когда она это сказала, крестьянин радостно вскочил и стал рассыпаться в благодарностях.
— Теперь я доволен! — сказал он.
— Не понимаю, чем же? — удивилась госпожа.
— Как же, дорогая госпожа! Все, что строят короли, монахи, помещики и горожане, с годами рушится. Но если в Эстергётланде всегда будут упрямые и честолюбивые крестьяне, то я уж знаю, что он сохранит свою славу. Только те люди, которые под неустанной работой гнутся к земле, могут сохранить благосостояние и славу страны на вечные времена.