ГЛАВА XIX. БОЛЬШОЕ ПТИЧЬЕ ОЗЕРО
Дикий селезень Ярро
На восточном берегу озера Веттерн — гора Омберг, дальше на восток, за Омбергом — болото Дагсмоссе, а еще дальше — озеро Токерн. Вокруг Токерна простирается огромная Эстгётская равнина.
Озеро Токерн велико, но в прежние времена было, по-видимому, еще больше. Однако люди нашли, что оно покрывает слишком большую часть плодородной равнины, и постарались отвести воду, чтобы запахать дно озера и посеять там хлеб. Им не удалось осушить все озеро, как они бы хотели, и оно осталось на своем месте. Но с тех пор как спустили воду, глубина его нигде не превышает сажени. Берега везде сделались топкими и болотистыми, из воды тоже выступают маленькие болотистые островки.
Есть создание природы, которое любит стоять ногами в воде, когда его тело и голова на воздухе, — это камыш. Нигде он не растет так густо, как на влажных берегах Токерна и вокруг маленьких островков. Он бывает здесь выше человеческого роста, а сквозь его чащу с трудом может пробиться лодка. Камыш опоясывает озеро широкой зеленой лентой, и доступ к воде возможен лишь в тех местах, где люди его вырубили.
Камыш не допускает людей к озеру, зато предоставляет защиту другим живым созданиям. Среди камышей есть маленькие прудики и каналы с зеленой стоячей водой, где растут водоросли и кувшинки и в огромном количестве водятся головастики, мелкая рыбешка и червяки. На берегах этих прудиков и каналов есть много укромных местечек, где водоплавающие птицы кладут яйца и выводят птенчиков, не опасаясь вражеского нападения или недостатка в пище.
В камышах живет множество птиц, и их число с каждым годом возрастает, по мере того как они узнают, что это — великолепное убежище. Раньше всех на Токерне поселились дикие утки, которые и теперь живут там тысячами. Затем к ним присоединились лебеди, нырки, бекасы, турухтаны.
Токерн, несомненно, самое большое из птичьих озер в стране, и птицы должны почитать себя счастливыми, что так долго владеют им. Но неизвестно, долго ли еще протянется птичье господство в камышах, так как люди не забывают, что озеро отнимает у них значительную часть плодородной земли, и время от времени поговаривают о том, чтобы его осушить. Если когда-нибудь это будет приведено в исполнение, то многотысячным стаям птиц придется покинуть насиженное место.
В ту пору, когда Нильс Хольгерссон путешествовал с дикими гусями, на Токерне жил дикий селезень по имени Ярро. Он был еще юнцом и провел на свете лишь одно лето, осень и зиму. Это была его первая весна. Он только что возвратился из Северной Африки и прилетел слишком рано, когда озеро еще было затянуто льдом.
Как-то вечером Ярро с другими товарищами летал взад и вперед над озером, как вдруг раздались выстрелы, и Ярро был ранен в грудь. Он думал, что настал его последний час, но не хотел попасться в руки охотнику, который его подстрелил, и полетел вперед. Ему было безразлично, куда лететь, лишь бы подальше отсюда. Когда силы стали ему изменять, он оказался уж не над озером, а над берегом, где находились крестьянские постройки. Совершенно обессиленный, он упал у дверей одного дома.
Вскоре по двору прошел молодой работник. Он увидел Ярро и поднял его. Но Ярро хотел умереть свободным и, напрягая все силы, укусил работника в палец, чтобы тот его выпустил.
Ему не удалось вырваться на волю; зато работник увидел, что он жив. Он бережно внес его в дом и показал хозяйке, молодой женщине с приветливым лицом. Она взяла Ярро из рук работника, погладила его по спинке и вытерла кровь, которая капала с него. Она внимательно осмотрела его темно-зеленую, блестящую головку, белый ошейник, красно-коричневую спинку и синие крылья, и ей стало жаль, если он умрет. Она приготовила корзину и уложила в нее Ярро.
Все время Ярро хлопал крыльями и старался высвободиться; но, убедившись, что люди не хотят его прикончить, он с удовольствием вытянулся в корзине. Только теперь он почувствовал, как он ослабел от боли и потери крови. Хозяйка взяла корзину, чтоб поставить ее поближе к печке, но не успела она донести ее, как Ярро уже закрыл глаза и заснул.
Ярро проснулся оттого, что его кто-то толкал. Когда он открыл глаза, то испугался чуть не до потери сознания. Теперь он погиб: перед ним стоял тот, кто был для него страшнее людей и хищных птиц. Не кто иной, как Цезарь, охотничий пес, теперь стоял и обнюхивал его. Как часто предыдущим летом сжималось тоскою и страхом сердечко Ярро, когда он, еще желторотый птенец, слышал в камышах крик:
— Цезарь идет! Цезарь идет!
А когда он видел огромного Цезаря с разинутой пастью, то думал, что это сама смерть. Он надеялся, что ему все-таки удастся избежать встречи с Цезарем лицом к лицу. И вдруг, на свое несчастье, он попал в тот самый двор, где жил Цезарь.
— Кто ты? — ворчал Цезарь. — Откуда ты явился? Ты живешь в камышах?
Ярро с великим трудом мог выговорить:
— Не сердись на меня, Цезарь. Я не виноват, что попал к вам в дом. Меня ранила пуля, а люди сами уложили меня в корзину.
— Так-так, люди сами уложили тебя. Значит, они хотят тебя вылечить. По-моему, лучше бы они тебя съели, пока ты в их власти. Впрочем, тут мирный дом, и ты не бойся, — мы ведь не на озере Токерн!
Цезарь отошел и лег у огня. Когда Ярро понял, что ужасная опасность миновала, слабость снова охватила его, и он заснул.
Проснувшись, он увидал подле себя плошку с кашей и другую — с водой. Он еще был болен, но все-таки проголодался и стал есть. Хозяйка заметила это, подошла к нему и погладила его. Потом он опять заснул. Несколько дней Ярро только и делал, что ел и спал.
В одно прекрасное утро он почувствовал себя совершенно здоровым, выскочил из корзины и побежал по полу. Однако через несколько шагов он споткнулся, упал и уж не мог встать. Пришел Цезарь и разинул над ним свою огромную пасть. Ярро, разумеется, думал, что Цезарь хочет его загрызть, но тот просто-напросто отнес его назад в корзину. С тех пор Ярро стал относиться к Цезарю с доверием и при следующих прогулках прямо шел к нему и ложился рядом. Они настолько подружились, что Ярро каждый день мирно спал между лапами Цезаря.
Еще больше он привязался к хозяйке. Ее он ничуть не боялся и даже терся головой о ее руку, когда она давала ему есть. Когда она выходила из комнаты, он вздыхал, а когда возвращалась — приветствовал ее на своем языке.
Ярро совершенно забыл прежний страх перед собаками и людьми. Теперь они казались ему добрыми и кроткими, и он от души полюбил их. Ему хотелось поскорее выздороветь, полететь на Токерн и рассказать диким уткам, что их заклятые враги вовсе не страшны и не опасны.
Он заметил, что у людей и у Цезаря добрые глаза, внушающие доверие. Единственное существо в доме, которому он не мог смотреть в глаза без содрогания, была кошка Клорина. Хотя она его не обижала, но он ей ни капельки не доверял. К тому же она вечно ворчала на него за его пристрастие к людям.
— Ты думаешь, что они бескорыстно заботятся о тебе? — говорила Клорина. — Погоди, откормишься, и тогда свернут тебе шею. Я их хорошо знаю!
Ярро, как все птицы, обладал кротким, незлобивым сердцем, и его очень огорчали слова кошки. Он не мог себе представить, чтобы ему свернула шею хозяйка или ее сынок, который играл с ним целыми часами. Несомненно, они любили его так же искренне, как он их.
Однажды Ярро и Цезарь лежали на своем излюбленном месте под печкой, а Клорина сидела на печке и поддразнивала селезня.
— Что вы, дикие утки, будете делать, когда Токерн осушат и превратят в поле? — спросила кошка.
— Что ты говоришь, Клорина?! — в ужасе воскликнул Ярро и вскочил.
— Ах, я забыла, что ты не понимаешь человеческой речи, как мы с Цезарем. Иначе ты знал бы, о чем говорили люди, приходившие вчера. Они сказали, что всю воду из Токерна спустят и на будущий год дно озера будет сухое, как этот пол. Вот я и хотела бы знать, куда вы, дикие утки, тогда денетесь?
Ярро страшно рассердился. Он зашипел, словно змея, и кинулся на кошку.
— Ты злюка! — крикнул он. — Тебе непременно хочется настроить меня против людей. Я не верю, чтобы они это затевали. Ведь люди знают, что Токерн — владение диких уток. Неужели же они захотят выгнать и обездолить такую массу птиц? Вероятно, ты все сочинила, чтоб меня напугать. Чтоб орел Горго выклевал тебе глаза! Чтоб хозяйка отрезала тебе усы!
Однако кошка не унималась.
— Ты думаешь, что я лгу? — сказала она. — Ну так спроси у Цезаря. Он вчера вечером тоже был в комнате. Цезарь никогда не лжет.
— Цезарь! — обратился к нему Ярро. — Ты лучше Клорины понимаешь язык людей. Скажи, что она ошиблась. Ведь как ужасно было бы, если бы люди осушили Токерн и устроили на дне озера поля! Тогда для взрослых уток не стало бы ни водорослей, ни кувшинок, а для утят — ни мелкой рыбешки, ни червей. Пропал бы и камыш, где утята прячутся, пока не научатся летать. Всем уткам пришлось бы переселиться в другое место. А где же найти такое место, как Токерн? Цезарь, скажи, что Клорина ошиблась!
Цезарь удивительно странно держал себя во время этого разговора. Вначале он прислушивался со вниманием, но, лишь только Ярро обратился к нему, он положил морду на передние лапы и моментально заснул. Кошка посмотрела на Цезаря с насмешливой улыбкой.
— Я думаю, что Цезарь не хочет тебе говорить, — сказала она селезню. — Он, как все собаки, не хочет признать, что люди могут творить зло. Но я говорю тебе сущую правду и даже объясню, почему люди хотят осушить озеро. Если бы только одни дикие утки владели озером, то люди его не тронули бы, потому что от вас людям была некоторая выгода. Но теперь в камышах поселились другие птицы, которые для еды не годятся, и люди полагают, что ради них не стоит сохранять озеро.
Ярро не удостоил кошку ответом, но обернулся и крикнул Цезарю в самое ухо:
— Цезарь! Цезарь! Ты сам знаешь, что на Токерне еще множество уток. Если они сразу взлетят, то заволокут все небо. Скажи ей, что это неправда. Не может быть, чтоб люди хотели нас выгнать!
Теперь Цезарь вскочил и так напустился на Клорину, что она была вынуждена прыгнуть на стенную полку.
— Я тебя научу молчать, когда я сплю! — рявкнул он. — Разумеется, я знаю, что люди собираются в нынешнем году осушить озеро; но об этом уж много раз говорили, а сделать — ничего не сделали. Не верю я, чтобы когда-нибудь осушили Токерн. Что же тогда сталось бы с охотой? Дура ты, если этому радуешься. А нам-то какая корысть, если на Токерне больше не будет птиц?
Приманка
Воскресенье. 17 апреля.
Дня через два Ярро уж настолько оправился, что мог перелететь через комнату. Хозяйка за это нежно погладила его, а мальчик принес ему свеженькой, только что пробившейся травки. Когда хозяйка его ласкала, Ярро подумал, что, в сущности, скоро уж может улететь на Токерн, но ему жаль было разлучаться с людьми. Не лучше ли остаться у них на всю жизнь?
Как-то рано утром хозяйка накинула селезню на крылья петлю, не позволявшую ему летать, и отдала его работнику, который тогда нашел его во дворе. Работник взял его подмышку и отправился с ним к Токерну.
Пока Ярро был болен, лед растаял. Из воды торчал сухой, прошлогодний камыш, но все водные растения на глубине пустили отпрыски, и кое-где уже проглядывали зеленые листочки. Почти все перелетные птицы возвратились. Турухтаны разгуливали в новых воротниках. Бекасы усердно собирали соломинки для гнезд.
Работник сел в лодку, положил Ярро на дно и отчалил. Ярро привык ожидать от людей только добра и сказал сопровождавшему их Цезарю, что он очень благодарен работнику за катанье по озеру, но удивляется, зачем его связали, ведь он не собирается убегать. Цезарь молчал, в это утро он был особенно скуп на слова.
Единственное обстоятельство казалось Ярро подозрительным: работник взял с собою ружье. Добрые люди не стали бы стрелять в птиц. К тому же Цезарь говорил, что в это время года не охотятся.
— Теперь птиц щадят, — сказал он. — Впрочем, меня это не касается.
Работник направил лодку к поросшему камышом болотистому островку. Там он встал, наломал сухого камыша, сложил его в кучу и прилег за нею. Ярро с петлей на крыльях был привязан длинной веревочкой к лодке и в таком виде мог кое-как передвигаться.
Вдруг он увидел молодых селезней, с которыми когда-то плавал наперегонки по озеру. Они были далеко, но Ярро громко позвал их. Те откликнулись и целой толпою поплыли к нему. Не успели еще они приблизиться, как Ярро стал рассказывать им о своем чудесном спасении и о доброте людей. Вдруг за его спиной раздались два выстрела. Три утки замертво упали в камыши. Цезарь прыгнул и подобрал их.
Тут Ярро понял, что люди спасли его затем, чтобы превратить в приманку. И это им удалось. По его вине погибли три утки!
Он готов был провалиться сквозь землю со стыда. Ему казалось, что даже Цезарь смотрит на него с презрением. И когда они снова очутились в комнате, то он больше не решился лечь около собаки.
На следующее утро Ярро опять привезли к маленькому островку. Он опять увидел нескольких уток, но когда утки кинулись к нему, то он закричал:
— Прочь! Прочь! Берегитесь! Летите назад! За камышами спрятался охотник! Я — приманка.
Ему удалось не подпустить уток на ружейный выстрел. Он так усердно смотрел, что не позволял себе оторваться, даже чтобы поесть. Когда приближалась какая-нибудь птица, он немедленно предупреждал ее об опасности. Он предостерегал даже нырков и бекасов, хотя не выносил их за то, что они вытесняли уток из лучших уголков. Но разумеется, ни одна птица не должна пострадать из-за него.
Благодаря бдительности Ярро работник возвратился домой с пустыми руками. Тем не менее Цезарь глядел благосклоннее, чем накануне. Он даже взял Ярро в зубы, отнес к огню и, как бывало раньше, уложил между своими передними лапами.
Однако Ярро был глубоко несчастлив и страдал от мысли, что люди никогда не любили его. Теперь, когда хозяйка или мальчик ласкали его, он засовывал клюв под крыло и притворялся спящим.
Много дней уж Ярро нес свою печальную службу на озере, и весь Токерн его знал. Однажды, когда он, по обыкновению, выкрикивал: «Берегитесь, птицы! Не приближайтесь! Я — приманка!», вдруг увидел плывущее гнездо нырка. В этом не было ничего удивительного. Гнездо оказалось прошлогоднее, а нырки устраивают свои гнезда так, что они могут плавать по воде, как лодки, и часто какое-нибудь из них носится по озеру. Все-таки Ярро не сводил с него глаз, так как оно плыло прямо к островку, словно им кто-то управлял.
Когда гнездо приблизилось, Ярро увидел, что там сидит крошечный человечек и гребет двумя палочками. Человечек крикнул ему:
— Подойди как можно ближе к воде, Ярро, и приготовься лететь! Ты сейчас будешь освобожден!
Через несколько минут гнездо причалило к берегу, но маленький гребец не вышел, а спрятался между ветвями и соломинками. Ярро тоже не двигался. При мысли, что скоро наступит конец его мучениям, он как будто оцепенел.
Мимо пролетела вереница диких гусей. Ярро встрепенулся и громкими криками стал их предостерегать. Тем не менее они кружили над островком. Правда, они держались высоко в воздухе, но работник все-таки выстрелил наудачу. Как только он взялся за ружье, маленький человечек выскочил на берег, достал нож и одним движением перерезал петлю, стягивавшую крылья Ярро.
— Улетай скорее, Ярро, пока работник не зарядил ружье! — крикнул он, а сам вскочил в гнездо и оттолкнулся от берега.
Охотник сосредоточил внимание на диких гусях и не заметил, что Ярро был освобожден. Однако Цезарь все видел; когда Ярро взмахнул крыльями, он кинулся и схватил его за шею. Ярро неистово закричал, но мальчик, освободивший его, самым спокойным тоном сказал Цезарю:
— Если твоя благородная осанка не обманчива, то ты не станешь принуждать честную птицу к тому, чтобы она заманивала других на погибель.
Услышав эти слова, Цезарь злобно оскалился, но тотчас же выпустил Ярро.
— Лети, Ярро! — сказал он. — Ты вправду достоин лучшей участи. А я хотел тебя задержать лишь потому, что без тебя будет скучно в доме.
Как люди хотели осушить озеро
Среда, 20 апреля.
В доме действительно стало скучно без Ярро. Собака и кошка уж привыкли ссориться из-за него, а хозяйке недоставало веселого гогота, которым он встречал ее, когда она входила в комнату. Но больше всего тосковал по нему маленький мальчик Пер-Ула. Ребенку было только три года, и за всю жизнь у него не было такого хорошего товарища, как Ярро. Когда ему сказали, что Ярро улетел на Токерн к другим уткам, то он этим не удовлетворился и стал придумывать, как бы ему вернуть Ярро.
Пер-Ула часто разговаривал с Ярро, когда тот лежал в своей корзине, и был вполне уверен, что селезень понимал его лепет. Он просил мать пойти с ним на озеро, так как он хочет позвать Ярро назад. Мать ни за что не соглашалась, но Пер-Ула тоже от своего плана не отказывался. На следующий день после исчезновения Ярро Пер-Ула бегал по двору. Он всегда играл один, но мать, оставляя его, сказала Цезарю:
— Смотри, Цезарь, за ребенком!
Если б все было по-старому, то Цезарь в точности выполнил бы приказание и Пер-Ула не подвергся бы никакой опасности. Однако в последние дни Цезарь ходил сам не свой. Он знал, что окрестные жители окончательно решили осушить Токерн. Значит, утки переселятся, и Цезарю уж больше не придется охотиться. Мысль о предстоящем несчастье так поглощала пса, что он забыл о ребенке.
Очутившись во дворе, Пер-Ула сообразил, что можно беспрепятственно пойти на Токерн и поговорить с Ярро. Он открыл калитку и отправился к озеру по узенькой тропинке. Пока его могли видеть из дому, он шел медленно, а затем пустился бежать. Пер-Ула боялся, что мать или кто-нибудь другой окликнет его и скажет, что нельзя идти к озеру. А ведь он ничего дурного не замышлял. Он хотел только уговорить Ярро, чтобы тот вернулся, но, так или иначе, он чувствовал, что родные этого не одобрят.
На берегу Пер-Ула усиленно звал Ярро. Он долго стоял и ждал, но Ярро не показывался. Правда, мимо сновали птицы, похожие на диких уток, но они не обращали на него внимания, и Пер-Ула заключил, что Ярро между ними не было.
Так как Ярро не показывался, мальчуган решил, что его надо поискать на озере. Около берега стояли хорошие лодки, но все они были привязаны. Без привязи стояла только старая, расшатанная лодочка, в которой уж никто не ездил. Пер-Ула влез в нее, несмотря на то что все дно было покрыто водою. Конечно, грести он не мог, зато принялся раскачивать лодочку. Взрослому человеку при таких условиях вряд ли удалось бы сдвинуть лодочку с места, но, к несчастью, ребенку благодаря половодью удалось выбраться на открытую воду. Вскоре Пер-Ула уже плыл на своей утлой ладье по Токерну и звал любимого Ярро.
От раскачиванья все щели в лодочке разошлись еще больше, и вода хлынула в нее сильнее прежнего. Но Пер-Ула об этом ничуть не заботился. Он сидел на скамеечке, звал каждую встречную птицу и удивлялся: отчего нет Ярро?
В конце концов Ярро показался. Он слышал, что кто-то называет его тем именем, которое он носил у людей. И он понял, что мальчик ищет его на Токерне. Ярро очень обрадовался: значит, кто-то из людей искренно его любил! С быстротою стрелы помчался он к мальчику, сел около него и разрешил поласкать себя. Оба были безмерно рады свиданию.
Вдруг Ярро заметил, что с лодкой не все благополучно. Она до половины наполнилась водою и ежеминутно рисковала затонуть. Ярро попробовал втолковать мальчику, что ему надо направляться к берегу, так как он не умеет ни летать, ни плавать; но Пер-Ула ничего не понимал. Тогда, не медля ни минуты, Ярро полетел за помощью.
Вскоре Ярро вернулся и принес на спине человечка, который был много меньше самого Пер-Улы. Если б он не двигался и не говорил, Пер-Ула счел бы его за куклу. Карапузик сказал мальчику, чтобы он взял длинный шест, лежавший на дне лодки, и попробовал, отталкиваясь им, причалить к одному из островков. Пер-Ула послушался, и они принялись вдвоем налегать на шест. Общими усилиями им удалось добраться до болотистого островка, поросшего камышом. Здесь мальчику велено было выйти. Едва он ступил на берег, как лодка наполнилась водою до краев и пошла ко дну.
Когда мальчик увидел это, то понял, что отец с матерью, наверно, рассердятся. Он готов был заплакать, но мысли его внезапно отвлеклись в другую сторону. На островок прилетела стая больших серых птиц. Карапузик подвел его к птицам и объяснил, как каждая из них зовется и что говорит. Это было так весело, что Пер-Ула забыл обо всем на свете.
Тем временем дома хватились мальчика и принялись его искать. Осмотрели все сараи, погреб, заглядывали даже в колодезь, но его нигде не оказалось. Искали у соседей, бродили по дорожкам и тропинкам до самого Токерна, но ребенка нигде не было.
Цезарь отлично понимал, что хозяева ищут мальчугана, но и не подумал навести их на след. Он лежал себе смирно, словно это его не касалось.
Среди дня нашли отпечатки детских ножек на берегу, около пристани. Тут увидали, что старой, гнилой лодки нет на обычном месте, и поняли в общих чертах, как мальчик предпринял путешествие.
Крестьяне и батраки сели в лодки и отправились искать мальчика. Они разъезжали по Токерну до самого вечера, но о ребенке не было и помину. Оставалось лишь одно предположение, что старая лодка утонула и Пер-Ула лежит мертвый на дне озера.
Наступил вечер, а мать ребенка все бродила по берегу Токерна. Все были убеждены, что Пер-Ула утонул, но она этому не верила и продолжала поиски. Она осматривала камыши и топи и думала при этом, как бедный мальчик должен был здесь вязнуть и как он, наверно, промочил ноги. Сердце у нее билось, как птица. Она была в полном отчаянии, но не плакала, а лишь ломала руки и звала своего сынка пронзительным, жалобным голосом.
Кругом кричали лебеди, утки и чибисы. Ей казалось, что они тоже о чем-то стонут и горюют. «Вероятно, у них какое-нибудь несчастье», — подумала она. Впрочем, тотчас же решила, что это просто птицы и особого несчастья у них не может быть.
Однако птицы не замолкли и после захода солнца, а продолжали кричать по всему Токерну. Одни неотступно следовали за нею, другие пролетали мимо, шурша крыльями. Воздух оглашался стонами и жалобами. Тоска, которую она сама испытывала, внушила ей сострадание. Ей казалось, что она не так далека от живых созданий, как другие люди. Она более или менее понимала, о чем говорили птицы. Ведь птицы так же беспокоились о своих детях и о своем жилье, как она. Между ними вовсе не было такой разницы, как она привыкла считать. Невольно мысли ее перенеслись к решению выгнать птиц с Токерна.
«Вот что их беспокоит, — подумала она. — Где ж они будут теперь выводить своих детей?» Она стояла и размышляла об этом. Конечно, хорошо превратить озеро в поле и луг, — но всякое другое озеро, а не Токерн, где живут тысячи птиц. «А ведь завтра решили уже осушить озеро. Вот почему Пер-Ула сегодня поспешил сюда!» — сообразила она.
Может быть, на то была Божья воля, чтоб мальчик заблудился, а она под влиянием своего горя прониклась жалостью к птицам и остановила жестокосердный замысел.
Она возвратилась домой и переговорила с мужем. Рассказала ему об озере и о птицах и добавила, что смерть ребенка считает наказанием от Бога. Муж согласился с нею.
У них и раньше было большое поместье, а если б осушили озеро, то на их долю пришелся бы еще такой же участок земли. Вот почему они ревностнее всех прибрежных крестьян отстаивали предложенный план. Иные боялись расходов и сомневались в удаче, и только отец Пер-Улы уговорил их. Он пустил в силу все свое красноречие, так как хотел оставить своему сынку вдвое больше земли, чем сам получил в наследство. Теперь он видел перст Божий в том, что Токерн отнял у него сына накануне того дня, когда он должен был подписать контракт об осушении озера. Жене не пришлось его долго убеждать.
— Да, да, может быть, этого и не следует делать, — сказал он. — Я поговорю завтра с другими. Пожалуй, мы оставим все по-старому.
Пока супруги совещались, Цезарь лежал у огня. Он насторожился и прислушался. Когда он понял, что решение будет отменено, подошел к матери и стал тащить ее за подол.
— Что ты, Цезарь? — спросила она и хотела было высвободиться, но сейчас же сообразила: — Уж не знаешь ли ты, где Пер-Ула?
Цезарь весело залаял и кинулся к двери. Мать отворила ее, и Цезарь огромными прыжками помчался к Токерну. Мать, недолго думая, побежала за ним. Она была твердо убеждена, что Цезарь знает, где ее ребенок. Действительно, уж по дороге она услышала детский плач, доносившийся с озера.
Пер-Ула превесело провел день с мальчиком и гусями, но теперь он плакал, потому что проголодался и боялся темноты. И как же он обрадовался, когда отец, мать и Цезарь пришли за ним!