ГЛАВА XVI. ВОРОНЫ
Глиняный кувшин
В юго-западной части Смоланда находится округ Суннербу. Он представляется плоским и ровным, и кто его видит зимою, тот думает, что под снегом скрываются озимые посевы и запаханные поля, как всегда на равнинах. Но когда в начале апреля снег стает, то оказывалось, что Суннербу состоит лишь из сухих песчаных степей, обнаженных скал и больших топких болот. Кое-где попадаются и поля, но они так незначительны, что их почти не замечаешь; попадаются также серые или красные крестьянские домики, которые большей частью прячутся в буковых лесах, словно боятся посторонних взоров.
На границе Суннербу и Халланда лежит такая большая песчаная пустошь, что ее и не разглядишь с одного края до другого. Она вся поросла вереском, да здесь вряд ли могло бы расти что-нибудь другое. Для этого надо было бы выполоть вереск, а он хотя имеет лишь маленький кривой стебель, маленькие кривые веточки и сухие сморщенные листики, воображает себя деревом. Поэтому он ведет себя как настоящее дерево, разрастается целым лесом, крепко держится и не допускает в свою область никаких других растений.
Единственное место в степи, где не царит безраздельно вереск, — это низкий холм на самой ее середине. На холме растет боярышник, шиповник и попадаются даже высокие красивые березы. В ту пору, когда Нильс Хольгерссон путешествовал с гусями, на холме еще была хижина с клочком пахотной земли. Однако обитатели почему-то покинули ее, и она стояла пустая, а поле не было засеяно.
Уходя из хижины, люди хорошенько закрыли трубу, накинули крючки на окне и замкнули дверь. Впрочем, они не подумали о том, что одно оконце разбито и заткнуто тряпкой. После двух-трех весенних дождей тряпка намокла и съежилась, и наконец одному ворону удалось ее вытащить.
Холм в степи не был пустынным: его населяло многочисленное воронье племя, хотя и не круглый год. Зимою вороны отправлялись в чужие края, осенью летали с поля на поле по всему Гёталанду и клевали зерновые хлеба, летом расселялись по дворам в округе Суннербу и питались яйцами, ягодами и птенчиками. Зато каждую весну, когда наступало время вить гнезда и класть яйца, они неизменно возвращались на свой излюбленный холм.
Ворон, вытащивший тряпку из окна, по имени Гарм Белоперый, больше известен был под кличкой Фумле или Друмле, а то и сразу Фумле-Друмле, так как он был глуп и неловок, и все насмехались над ним. Не помогало и его знатное происхождение. По праву ему следовало предводительствовать стаей, так как эта честь испокон века принадлежала старшему из Белоперых. Однако еще задолго до рождения Фумле-Друмле род его утратил свое влияние, и оно перешло к жестокому и лютому ворону по имени Иле Ветрогон.
Перемена правления была вызвана тем, что вороны на Вороньем холме надумали изменить образ жизни. Может быть, иные полагают, что все вороны живут на один лад, но это неверно. Есть целые вороньи племена, которые живут честно, то есть питаются лишь зерном, личинками и падалью. Другие же попросту разбойничают, нападают на зайчиков и птенцов и разоряют все встречные птичьи гнезда.
Белоперые были серьезными и степенными. Под их владычеством вороны должны были вести себя безупречно. Однако многочисленное воронье племя очень бедствовало, так как при строгом образе жизни еле удавалось сводить концы с концами. И вот вороны возмутились против Белоперых, а власть передали Ветрогону, самому лютому грабителю и разбойнику, если не считать его жены Коры Ветреницы, которая даже его перещеголяла. При них вороны зажили так, что вскоре нагнали на других птиц страх наравне с ястребами и совами.
Разумеется, никто и слушать не хотел Фумле-Друмле. Вся стая единогласно решила, что он похож на своих предков и недостоин быть предводителем. О нем, пожалуй, и не вспоминали бы, если бы он вечно не выкидывал глупостей. Иные даже поговаривали, что если бы Фумле-Друмле не был забулдыгой, то Ветрогон и Ветреница не решились бы оставить подле себя этого потомка знатного рода.
Как тот, так и другая были любезны с Фумле-Друмле и всегда брали его с собою на охоту, где могли показать, насколько они смелее и проворнее добродушного, но неповоротливого соплеменника.
Никто из вороньего племени не подозревал, что Фумле-Друмле вытащил тряпку из разбитого окна, а если бы весть об этом разнеслась, то все были бы поражены. Трудно было поверить, чтобы у Фумле-Друмле хватило смелости подобраться к человеческому жилью. Сам Фумле-Друмле, по особым соображениям, держал это в тайне. Днем и в присутствии посторонних Ветрогон и Ветреница обращались с ним хорошо; зато однажды вечером, когда все птицы уж расселись по веткам, на него внезапно напали две вороны и чуть его не убили. После этого он стал ночевать в хижине.
Когда вороны уж свили гнезда на Вороньем холме, им неожиданно привелось сделать открытие. Однажды Ветрогон, Фумле-Друмле и еще несколько ворон спустились в большую яму на окраине степи. Из этой ямы люди выгребали песок, но воронам казалось, что она вырыта неспроста, и они принялись переворачивать каждую песчинку. Вдруг сбоку рухнула целая глыба песка. Вороны кинулись туда и, к великому восторгу, увидели между осыпавшимися камешками и песком довольно большой глиняный кувшин с деревянной крышкой. Разумеется, им любопытно было узнать, есть ли что-нибудь внутри; они пытались пробить в кувшине дыру или снять крышку, но тщетно. Стая толпилась в недоумении вокруг кувшина, как вдруг раздался чей-то незнакомый голос:
— Не помочь ли вам, господа?
Они подняли головы и увидели около ямы лиса. Им редко приходилось встречать такого красавца, только у него одно ухо было разодрано.
— Если хочешь оказать нам услугу, — сказан Ветрогон, — то мы будем очень рады.
В то же время он вместе с другими воронами поспешно вылетел из ямы. Лис прыгнул туда, стал грызть кувшин и дергать крышку, но и ему тоже ничего не удалось сделать.
— Как ты думаешь, что в этом кувшине? — спросил Ветрогон.
Лис покатал перед собою кувшин, внимательно прислушиваясь.
— Несомненно, серебряные деньги, — ответил он.
Вороньему восторгу не было предела.
— Неужели это серебро? — допытывались вороны, и глаза их радостно сверкали. (Как это ни странно, но для ворон нет на свете ничего милее серебра.)
— Слышите, как звенят деньги! — воскликнул лис и опять покатал кувшин. — Я только не знаю, как мы их достанем.
— Это совершенно немыслимо, — сказали вороны.
Лис почесывал голову левой лапой и размышлял: может быть, теперь с помощью ворон ему удастся поймать мальчика, который всегда от него ускользает?
— Я знаю кое-кого, кто может нам открыть крышку, — сказала он наконец.
— Кто ж это? Кто? — закричали вороны и опять порывисто бросились в яму.
— Я вам его назову, но с тем что вы пообещаете мне потом его отдать, — ответил лис.
Он рассказал им о мальчике и добавил, что если б его доставить на пустошь, то он наверное открыл бы кувшин. В награду за свой совет лис требовал, чтобы мальчика отдали в его распоряжение, как только он извлечет деньги из кувшина. Вороны ничего против этого не имели и охотно согласились.
Придумать этот план было не так трудно, как узнать местонахождение мальчика и диких гусей. Сам Ветрогон с пятнадцатью воронами вызвался полететь на разведку и обещал скоро вернуться. Однако день проходил за днем, а на Вороньем холме о нем не было ни слуху ни духу.
Похищенный воронами
Среда, 13 апреля.
С рассветом дикие гуси полетели добыть себе немного еды, перед тем как отправиться в дорогу. Утес, на котором они провели ночь, был маленький и обнаженный, но в воде оказались растения, которыми они могли утолить голод. Хуже всех пришлось мальчику: он не нашел ничего съедобного.
Он стоял голодный, дрожа от утреннего холода, и озирался кругом. Вдруг он заметил пару белочек, которые резвились на поросшей лесом косе, как раз напротив скалистого островка. Ему пришло в голову, что у белок, вероятно, еще остались зимние запасы, и он попросил белого гуся перенести его на косу, чтобы он мог позаимствовать у них несколько орехов.
Белый тотчас же поплыл с ним через пролив. Но к несчастью, белки были поглощены своей игрой, перепрыгивали с дерева на дерево и, не обращая на мальчика ни малейшего внимания, углубились в кусты. Мальчик побежал за ними, и гусь, ожидавший на берегу, скоро потерял его из виду.
Мальчик брел по лужайке среди высоких анемонов, которые закрывали его до самого подбородка, как вдруг почувствовал, что сзади его хватают и пытаются поднять. Он обернулся. Оказалось, что какая-то ворона схватила его за шиворот. Он хотел было вырваться, но в это время подоспела другая ворона, которая крепко вцепилась в чулок и повалила его на землю.
Если бы Нильс тотчас же позвал на помощь, то белому гусю наверное удалось бы его освободить, но он, очевидно, думал, что сам справится с двумя воронами. Он бился и метался, но вороны не выпускали его, и под конец им удалось подняться вместе с ним в воздух. При этом они были так неосторожны, что стукнули его головой об дерево. У него потемнело в глазах, и он потерял сознание.
Когда он пришел в себя, то уж был высоко над землею. Он сразу не мог вспомнить, где он и что с ним. Когда он взглянул вниз, то ему показалось, что там разостлан огромный пушистый ковер с крупным неправильным рисунком зеленого и коричневого цвета. Ковер представлялся толстым и мягким, но мальчик пожалел, что с ним плохо обращаются. Он был весь разорван, особенно посередине, а местами недоставало больших кусков. Удивительнее всего было то, что ковер, по-видимому, лежал на зеркале, так как во всех дырках и зацепках виднелось блестящее зеркальное стекло.
Вслед за тем взор мальчика обратился к восходящему солнцу. И вдруг зеркало под дырками ковра загорелось золотисто-красным огнем. Это было чудное зрелище, и мальчик любовался игрою красок, хотя не понимал ее происхождения. Вороны стали опускаться, и тут мальчик увидел, что огромный ковер — это земля, одетая зелеными хвойными лесами и коричневыми обнаженными лиственными деревьями, а дырки и зацепки — это сверкающие фиорды и маленькие озера.
Он припомнил, что когда Белый в первый раз поднялся с ним в воздух, то земля казалась ему похожей на клетчатую скатерть. А что ж это за страна, напоминающая разорванный ковер?
В голове у него роилось множество вопросов. Почему он не на спине белого гуся? Почему его окружает стая ворон? И почему его дергают во все стороны?
Вдруг он все понял. Его похитили вороны! Белый лежал на берегу и ждал его, а дикие гуси собирались в тот же день лететь в Восточный Гёталанд. А его-то мчали на юго-запад! Он это понимал, так как солнце осталось за спиной. «Значит, лесной ковер внизу — Смоланд! Что ж станется с белым гусем, если я не смогу оберегать его?» — подумал мальчик и стал требовать, чтобы вороны тотчас же отнесли его к диким гусям.
За себя он не боялся. Он думал, что вороны только ради шутки прихватили его. Однако вороны не послушались и понеслись дальше во всю прыть. Вскоре одна из них захлопала крыльями на такой лад, который у ворон означает: «Берегись! Беда!»
Тотчас же все нырнули в сосновый лес и сквозь раскидистые ветви опустились до самой земли. Мальчика они посадили под огромной елью, где он был так хорошо спрятан, что его не увидал бы даже зоркий ястреб. Пятнадцать ворон стали на страже около мальчика, обратившись к нему клювами.
— Может, вы мне скажете теперь, зачем вы меня утащили? — спросил он.
Но не успел он договорить, как большая ворона каркнула:
— Молчи — или я тебе выклюю глаза!
Очевидно, ворона не шутила, и мальчик вынужден был повиноваться. Он сидел молча и смотрел на ворон, а вороны смотрели на него.
Чем больше он в них вглядывался, тем меньше они ему нравились. Перья у них были грязные, засаленные, словно они не имели никакого понятия о купании и прихорашивании. На лапах у них — приставшие комья земли, а на клювах — остатки пищи. Мальчик ясно видел, что это не того пошиба птицы, как дикие гуси. В них было что-то жестокое, хищное, дерзкое, как у настоящих разбойников. «Видно, я попал в разбойничью шайку», — подумал Нильс.
В эту самую минуту он услышал перекличку гусей:
— Где ты? Здесь! Где ты? Здесь!
Он понял, что Акка со своей стаей отправилась его искать. Однако, прежде чем он собрался ответить, большая ворона шепнула ему на ухо:
— Помни, что я тебе выклюю глаза.
Ему ничего не оставалось, как молчать. Гуси не подозревали, что мальчик так близко от них. Вероятно, они случайно залетели в эти места, так как мальчик слышал, что они раза два перекликнулись, а затем умолкли. «Ну, теперь полагайся только на собственные силы, Нильс Хольгерссон, — подумал он. — Покажи, научился ли ты чему-нибудь за несколько недель, проведенных в пустыне».
Вскоре вороны собрались лететь. Они, видимо, собрались нести мальчика дальше и опять тем же способом: одна — уцепившись за шиворот, другая — за чулок. Тогда мальчик сказал:
— Неужели нет между вами достаточно сильной вороны, которая могла бы взять меня к себе на спину? Вы так меня издергали, что я совсем разбит. Позвольте мне сесть верхом. Я вам ручаюсь, что не упаду.
— Какое нам дело до того, что ты разбит? — сказал предводитель.
В это время выступил вперед самый рослый, но притом неуклюжий, неповоротливый ворон с белым пером в крыле.
— Для нас тоже было бы лучше, Ветрогон, — сказал он, — если бы мы доставили мальчика в целости. Я попробую взять его на спину.
— Ничего не имею против, Фумле-Друмле, — ответил Ветрогон, — если только ты выдержишь его тяжесть. Но смотри не потеряй его.
Это уж была большая победа, и мальчик воспрянул духом. «Не буду отчаиваться из-за того, что меня украли вороны, — думал он. — Они так глупы, что я без труда с ними справлюсь».
Вороны все летели на юго-запад через Смоланд. Было чудное, светлое, теплое утро, и птицы на земле распевали песни любви. В высоком темном лесу на верхушке сосны сидел дрозд, опустив крылья и раздув шею, и пел:
— Ах, как ты хороша! Как ты хороша! Как ты хороша! Нет никого лучше тебя! Нет никого лучше тебя! Нет никого лучше тебя!
Окончив эту песенку, он начинал ее сначала. Мальчик пролетал над лесом и слышал, что дрозд повторяет все одно и то же. Он приложил обе руки к губам и крикнул:
— Мы это уж слышали! Мы это уж слышали!
— Кто глумится над моей песней? — спросил дрозд, пытаясь найти насмешника.
— Похищенный воронами, — ответил мальчик.
Тогда вороний предводитель обернулся и сказал:
— Береги глаза, мальчик с пальчик!
А мальчик думал: «Все это пустяки. Я тебе покажу, что не боюсь тебя!»
Они продвигались все дальше вглубь страны. Везде были леса и озера. В березовой рощице на обнаженном сучке сидела лесная горлица, а перед нею стоял голубь. Он взъерошил перья, выгнул шею и покачивался всем телом, так что задевал грудью за сучок. Время от времени он ворковал:
— Ты, ты, ты прекраснейшая в лесу! Нет в лесу никого прекраснее тебя, тебя, тебя!
А в воздухе пролетал мальчик и, услышав голубя, не мог смолчать.
— Не верь ему! Не верь ему! — крикнул он горлице.
— Кто, кто, кто на меня клевещет? — всполошился голубь, пытаясь найти говорившего.
— Похищенный воронами, — ответил мальчик.
Ветрогон снова обернулся к мальчику и велел ему замолчать, но Фумле-Друмле, который нес его на своей спине, сказал:
— Пусть себе болтает. Тогда мелкие пташки подумают, что мы, вороны, сделались кроткими и добрыми.
— Ну они не так глупы! — возразил Ветрогон.
Впрочем, мысль Фумле-Друмле ему понравилась, и он позволил мальчику кричать сколько душе угодно. Внизу всё тянулись леса и просеки, но местами попадались церкви с колокольнями, а на лесной опушке — маленькие домики. Видели они также одну красивую старинную усадьбу с красными стенами и крутой крышей; позади нее тянулся лес, впереди лежало озеро, цветник был окружен раскидистыми кленами, а в саду росли густые кусты смородины. На флюгере дома сидел скворец и пел так громко, что каждый звук долетал до его самочки, которая сидела в скворечнице, устроенной на высокой груше.
— У нас четыре яичка! — пел скворец. — Четыре хорошеньких, круглых яичка! У нас полное гнездо прелестных яичек!
Скворец в тысячный раз повторял свою песенку, когда мальчик пролетал над усадьбой. Приложив руки к губам, Нильс крикнул:
— Их утащит сорока! Их утащит сорока!
— Кто это меня пугает? — спросил скворец и беспокойно захлопал крыльями.
— Вороний пленник, — ответил мальчик.
На этот раз предводитель не сделал ему замечания. Все вороны держались спокойно и весело каркали. Чем дальше вглубь страны, тем больше становились озера и тем богаче были они островами и выступами. На берегу одного озера стоял селезень и раскланивался перед уткой.
— Всю жизнь буду тебе верен! Всю жизнь буду тебе верен! — приговаривал он.
— До конца лета, и то вряд ли! — крикнул пролетавший мимо мальчик.
— Кто ты? — спросил селезень.
— Украденный воронами, — ответил мальчик.
В полдень вороны сделали привал на лужайке. Они летали взад и вперед в поисках пищи, но и не подумали дать что-нибудь мальчику. Неожиданно Фумле-Друмле принес в клюве ветку шиповника с прошлогодними красными ягодами и подал ее предводителю.
— Вот тебе что-то хорошее, Ветрогон, — сказал он.
Ветрогон с презрением отвернулся.
— Неужели ты воображаешь, что я стану есть эту гадость? — заявил он.
— А я думал тебе угодить, — сказал Фумле-Друмле и с досады бросил ветку.
Ветка упала около мальчика, он не поленился поднять ее и утолил голод ягодами. Насытившись, вороны стали разговаривать между собою.
— Ты сегодня что-то притих. О чем ты думаешь, Ветрогон? — спросила предводителя одна ворона.
— Я вспоминаю, что в этих местах жила когда-то курица. Чтобы порадовать свою хозяйку, она снесла большое-пребольшое яйцо и запрятала его под полом амбара. Высиживая яйцо, она думала о том, как приятно будет хозяйке получить цыпленка. А хозяйка недоумевала: куда делась курица? Она ее повсюду искала, но безуспешно. Не догадаешься ли ты, Длинный Клюв, кто ее нашел?
— Догадаться нетрудно, Ветрогон. Я могу рассказать тебе историю в том же духе. Вы помните большую черную кошку священника? Она была недовольна хозяевами, потому что они всегда топили ее котят. Только один раз удалось ей спрятать котят в стоге соломы посреди поля. Она наслаждалась своими детьми, но я ими насладился еще больше.
Теперь каждая из ворон старалась вставить свое слово.
— Велика штука — воровать яйца или детенышей! — воскликнула одна. — Вот я раз преследовала молодого рослого зайца. Надо было гонять его из кустов…
Она не успела докончить, так как вмешалась другая:
— Может быть, и весело дразнить кошек и кур, но, по-моему, гораздо интереснее досаждать людям. Я однажды утащила серебряную ложку…
Мальчик дольше не мог выносить этих разговоров.
— Как вам не стыдно хвалиться своей жестокостью! — воскликнул он. — Я провел три недели с дикими гусями, и от них, кроме хорошего, ничего не слышал. Вероятно, у вас плохой предводитель, раз он позволяет безнаказанно грабить и убивать. Пора уж вам начать новую жизнь. Могу вам засвидетельствовать, что ваши проделки надоели людям и они решили во что бы то ни стало положить этому конец. Будет вам тогда плохо.
Ветрогон и вороны, услышав эти слова, так разозлились, что кинулись на мальчика. Они хотели его растерзать, заклевать, но Фумле-Друмле загородил его.
— Нет, нет, нет! — говорил он с притворным ужасом. — А что же скажет Ветреница, если вы погубите мальчика прежде, чем он достанет нам серебряные монеты?
— Это ты боишься бабья, Фумле-Друмле, — ответил Ветрогон.
Но как бы то ни было, они оставили мальчика в покое.
Вскоре вороны полетели дальше. До сих пор мальчик был уверен, что рассказы о бедности Смоланда сильно преувеличены. Ведь сколько там лесов и гор, а около рек и озер везде возделанные поля! Настоящей пустыни Нильс еще не видел. Но чем дальше, тем реже попадались деревни и поселки. Наконец он убедился, что пролетает над безжизненной пустыней, так как, кроме болотистых степей и скал, уже ничего не было видно.
Солнце склонялось к закату, хотя было еще светло, когда вороны долетели до степи, поросшей вереском. Ветрогон послал одну ворону вперед с вестью, что их поиски увенчались успехом. Лишь только эта весть разнеслась, сотни ворон во главе с Ветреницей полетели им навстречу. Воспользовавшись оглушительным карканьем, которым вороны приветствовали друг друга, Фумле-Друмле шепнул мальчику:
— Всю дорогу ты был таким веселым и забавным, что я искренно тебя полюбил. Поэтому я хочу дать тебе добрый совет. Когда мы доберемся до места, тебе зададут работу, с которой тебе нетрудно будет справиться, но боже тебя сохрани ее делать.
Вскоре Фумле-Друмле с Нильсом Хольгерссоном опустились на дно песчаной ямы. Мальчик бросился навзничь и лежал с таким видом, словно умирал от усталости. Вороны, шумно хлопая крыльями, окружили его, но он не открывал глаз.
— Мальчик с пальчик, вставай! — сказал Ветрогон. — Ты должен сделать для нас один пустяк.
Мальчик не шевелился и притворялся спящим. Не говоря худого слова, Ветрогон схватил его за руку и потащил по песку к старинному глиняному кувшину, стоявшему посреди ямы.
— Вставай, мальчик с пальчик, — снова приказал он, — и открой нам кувшин!
— Что ты мне спать не даешь? — воскликнул мальчик. — Я так устал, что сегодня ничего не могу делать. Подожди до завтра.
— Открой кувшин! — потребовал Ветрогон и принялся трясти мальчика.
— Как же я, жалкий ребенок, открою такой кувшин? Ведь он больше меня самого.
— Открой его! — повторил Ветрогон. — Не то берегись!
Мальчик встал, шатаясь добрел до кувшина, потрогал крышку и опустил руки.
— В другое время я не бываю таким бессильным, — сказал он. — Дайте мне выспаться, и завтра я наверно справлюсь с крышкой.
Ветрогон выражал нетерпение и пребольно ущипнул мальчика за ногу. Такого обращения мальчик не мог стерпеть. Он вырвался, отскочил на пару шагов, достал свой нож и крикнул Ветрогону:
— Берегись и ты!
Ветрогон был слишком разъярен, чтобы отступить перед опасностью. Вне себя кинулся он к мальчику и прямо наткнулся на протянутый нож. Лезвие прошло ему через глаз в мозг. Хотя мальчик тотчас же отдернул нож, Ветрогон лишь слабо взмахнул крыльями и упал бездыханный на землю.
— Ветрогон скончался! Чужой убил нашего предводителя! — кричали вороны, стоявшие поблизости.
Вслед за тем поднялась невообразимая сумятица. Одни стонали, другие клялись отомстить.
Все набрасывались на мальчика или толпились около него, но, как всегда, Фумле-Друмле вел себя наперекор остальным. Он кружился с распростертыми крыльями над головою Нильса, отчего другие никак не могли заклевать мальчика. Нильс видел, что дело плохо. Убежать от ворон он не мог, а спрятаться было негде. Вдруг он вспомнил про глиняный кувшин. С силой сорвал он крышку и влез внутрь, но кувшин не представлял надежного убежища, так как до краев был наполнен мелкими серебряными монетами, и мальчик не мог проникнуть до самого дна. Тогда он высунулся и стал разбрасывать монеты.
До этих пор вороны сплошной тучей осаждали его, приготовляясь устроить ему жестокую казнь, но, увидев монеты, позабыли о своей мести и бросились их подбирать. Мальчик горстями выбрасывал деньги, и все вороны, не исключая даже Ветреницы, жадно подхватывали их. Та, которой удавалось заполучить монету, поспешно летела к себе в гнездо, чтобы спрятать от других свою добычу.
Разбросав все монеты, мальчик оглянулся. В яме оставался лишь Фумле-Друмле — ворон с белым пером в крыле, который нес его на себе.
— Ты не подозреваешь, какую огромную услугу ты оказал мне, мальчик с пальчик, — сказал Фумле-Друмле взволнованным голосом, — и за это я спасу тебе жизнь. Садись верхом на меня, я отнесу тебя в такое место, где ты можешь спокойно переночевать. А завтра я позабочусь о том, чтобы ты вернулся к диким гусям.
Хижина
Четверг, 14 апреля.
Утром мальчик проснулся на постели. Увидев четыре стены, он в первую минуту подумал, что очутился дома.
— Сейчас мама приготовит кофе, — пробормотал он в полусне.
Но внезапно он вспомнил, что лежит один в заброшенной хижине на Вороньем холме, куда его вечером принес Фумле-Друмле Белоперый.
У мальчика все тело ныло от утомительного путешествия, и он рад был полежать. Он терпеливо ожидал Фумле-Друмле, который обещал прилететь за ним.
Над кроватью был клетчатый ситцевый полог. Мальчик отдернул его, чтобы осмотреть хижину. Такой постройки он еще никогда не встречал. От бревенчатых стен сразу начиналась крыша; потолка вовсе не было, так что можно было видеть конек крыши. Хижина была очень мала и скорее годилась для таких гномов, как он, чем для настоящих людей. Зато ему казалось, что такой большой печи, как в этой хижине, он никогда не видел. Входная дверь, близ печки, была до того узка, что скорее напоминала ставню. На противоположной стене находилось низкое широкое окно с маленькими стеклами. В хижине совсем не было переносной мебели. Скамья у продольной стены и стол под окном были наглухо прибиты, так же как большая кровать и пестрый шкаф.
Мальчику интересно было знать, кому принадлежит эта хижина и почему она необитаема. По-видимому, ее хозяева намеревались возвратиться. На печке стоял кофейник и горшок для каши, а под печкой лежала кучка дров. К стене были прислонены кочерга и хлебная лопата. На скамье лежало веретено, на полке у окна виднелась пряжа, нитки, сальная свеча и спички.
Да, по всему казалось, что владельцы хижины скоро вернутся. Постель была в полном порядке, а на стене висели длинные полосы материи с изображениями трех королей — Каспара, Мельхиора и Бальтазара. Те же лошади и те же всадники повторялись на узоре бесчисленное множество раз. Они скакали по всей комнате до самой крыши.
А под крышей мальчик увидел нечто такое, что заставило его сразу вскочить. Там на крючке висели два сухих кренделя. Хотя они уже заплесневели, но все же это был хлеб. Наевшись досыта, он набил остатками карманы. И каким вкусным показался ему крендель!
Он еще раз обвел взором комнату, высматривая, не попадется ли что-нибудь полезное. «Разве я не вправе взять, что мне нужно, раз люди все это забросили?» — думал он. Однако все, что он видел, было слишком велико или громоздко. И он смог захватить с собою лишь несколько спичек.
Он влез на стол и, держась за занавеску, добрался до полки у окна. В то время как он укладывал спички в свой мешок, прилетел ворон с белым пером.
— Вот и я! — воскликнул Фумле-Друмле и сел на стол. — Я не мог раньше поспеть, потому что мы сегодня выбирали нового предводителя на место Ветрогона.
— Кто ж выбран? — спросил мальчик.
— Да такой, что не потерпит грабежа и насилия, — Гарм Белоперый по прозванию Фумле-Друмле. — С этими словами он выпрямился и приосанился.
— Вот удачный выбор! — воскликнул мальчик и от души поздравил Фумле-Друмле.
— Можешь действительно меня поздравить, — ответил Фумле-Друмле и рассказал, что ему пришлось вытерпеть от Ветрогона и Ветреницы.
Вдруг мальчик услышал под окном знакомый голос.
— Разве он здесь? — спрашивал лис Смирре.
— Конечно. Он здесь спрятался, — ответила какая-то ворона.
— Берегись, мальчик с пальчик! — крикнул Гарм. — Это Ветреница с лисом, который хочет тебя съесть…
Больше он не успел сказать, так как лис прыгнул в окно. Старая гнилая рама затрещала, и через минуту Смирре уж стоял на столе. Вновь избранный предводитель, Гарм Белоперый, не имел возможности улететь, и он перекусил ему горло. Затем он соскочил на пол и стал искать мальчика.
Нильс попробовал спрятаться за клубком пряжи, но Смирре уже увидал его и готовился прыгнуть. Хижина была мала и низка, и мальчик не сомневался, что лису удастся его поймать. Однако в эту минуту он не был совершенно беззащитным. Он поспешно зажег спичку, сунул ее в пряжу и горящий клубок бросил в Смирре. Огонь страшно испугал лиса. Он забыл про мальчика и со всех ног выскочил из хижины.
Однако мальчик, избавившись от одной опасности, навлек на себя другую, посерьезнее. От горящего клубка, который он запустил в лиса, загорелся полог над кроватью. Мальчик слез на пол и пытался затушить огонь, но он быстро распространялся, и вся комната уже наполнилась дымом. Смирре, стоявший под окном, понял истинное положение дел.
— Выбирай, мальчик с пальчик, — крикнул он, — что тебе приятнее: сгореть живьем или выйти ко мне! Я предпочел бы тебя съесть, но если ты погибнешь другой смертью, то я и этому буду рад.
Мальчик видел, что лис прав, так как пожар разрастался с ужасающей быстротой. Уже горела вся кровать, дымился пол, а на полосах узорчатой материи огненные языки перебегали от одного короля к другому. Нильс влез на печку и пытался открыть заслонку, как вдруг услышал, что кто-то вставляет ключ в замочную скважину и тихонько его поворачивает. Это могли быть только люди, и под влиянием переживаемой опасности мальчик вовсе не испугался и даже обрадовался их приходу. Он уже успел стать у порога, когда дверь открылась. Нильс увидел перед собой двух детей, но не приглядывался к их лицам, а поспешно выскочил вон.
Впрочем, он не отважился далеко отойти, так как знал, что Смирре его подстерегает. Он решил, что самое благоразумное — держаться около детей. Обернувшись, чтобы посмотреть на них, он вдруг кинулся к ним с радостным восклицанием:
— Здравствуй, Ооса! Здравствуй, маленький Матс!
Мальчик при виде детей забыл обо всем. Вороны, пожар в хижине, говорящие звери — все исчезло из его памяти. Он уже бродил по полю в Западном Вемменхёге и пас гусей. На соседнем поле смоландские дети гнали своих гусей. Увидев их, он вскочил на каменный забор и закричал:
— Здравствуй, Ооса! Здравствуй, маленький Матс!
Но когда дети заметили бежавшего к ним карапузика с протянутыми руками, то схватились друг за дружку и отскочили в смертельном испуге. Мальчик сразу пришел в себя и вспомнил, кто он. И тогда он сообразил, что для него, заколдованного, ничего не могло быть хуже, как встретить именно этих детей. Ему стало горько и стыдно, что он не человек. Он отвернулся и побежал, сам не зная куда.
В степи его ожидал приятный сюрприз. Среди вереска мелькало что-то светлое, и навстречу ему вышли Белый и Пуховочка. Увидев, что мальчик бежит сломя голову, Белый подумал, что за ним гонятся лютые враги. Он поспешно посадил Нильса к себе на спину и улетел с ним.