ГЛАВА XV. САГА О СМОЛАНДЕ
Вторник, 12 апреля.
Дикие гуси благополучно пролетели над морем и остановились в округе Чуст Северного Смоланда. Трудно было определить, что преобладало в этом округе — суша или море. Бесчисленные фиорды врезывались в землю и разделяли ее на острова, полуострова, мысы и носы. Море работало так настойчиво, что из него под конец возвышались только горы да скалы, а все равнины покрылись водою.
Уже вечерело, когда дикие гуси прилетели с моря. Перед ними красовалась холмистая местность, испещренная сверкающими фиордами. На островках мальчик видел хижины и дома. Чем дальше вглубь страны, тем лучше становились жилища и даже появлялись большие белые господские усадьбы. На берегу обыкновенно был посажен ряд деревьев, за ними тянулись поля, а выше, на холмах, опять росли деревья. Мальчик невольно вспомнил Блекинге. Здесь тоже земля и море встречались миролюбиво и показывали друг другу все, что у них было самого лучшего и красивого.
Дикие гуси опустились на обнаженный холмик далеко за фиордом. С первого же взгляда они убедились, что весна далеко шагнула вперед за время их пребывания на островах. Хотя большие, раскидистые деревья все еще не покрылись листвой, зато луга пестрели белыми, желтыми и голубыми цветами. Увидев яркий ковер цветов, гуси испугались: не слишком ли долго они пробыли на юге Швеции? Акка тотчас же заявила, что в Смоланде они сделают лишь небольшой привал, а на следующее утро полетят дальше.
Таким образом, мальчик мало что мог видеть в Смоланде, и это его огорчало. Он слышал столько рассказов про Смоланд, что ему хотелось собственными глазами посмотреть на эту местность.
В предыдущее лето он пас гусей у одного крестьянина близ Юрдберга и почти каждый день встречался там с двумя бедными детьми из Смоланда, которые также стерегли гусей. Эти дети вечно допекали его своим Смоландом.
Собственно, нельзя сказать, чтобы девочка Ооса обижала Нильса, зато ее брат, маленький Матс, вечно дразнил его. Он мог, например, задать такой вопрос:
— Ты слышал, Нильс, что было при сотворении Смоланда и Сконе?
Нильс Хольгерссон отвечал, что не слышал, и маленький Матс рассказывал старую сагу. Вот она.
— Это было в то время, когда Господь Бог творил землю. В самом разгаре сотворения пришел святой Петр, остановился и стал смотреть. Потом он спросил, трудная ли это работа.
— Нелегкая, — ответил Господь Бог.
Святой Петр постоял еще немного и видел, как быстро возникала одна местность за другою. Ему тоже захотелось попробовать свои силы.
— Может быть, Ты отдохнешь, — предложил он Господу, — а я тем временем поработаю за Тебя.
Но Господь не согласился.
— Я не знаю, понимаешь ли ты настолько в этом деле, чтобы меня заменить, — сказал Он.
Петр рассердился и заявил, что может творить земли не хуже самого Господа. В эту минуту Господь как раз творил Смоланд. Хотя работа была готова только наполовину, уже видно было, что здесь будет необычайно красивая и плодородная местность. Господь ни в чем не отказывал Петру. К тому же Он думал, что трудно испортить так хорошо начатое дело.
— Если хочешь, — предложил Он, — померимся, кто из нас искуснее. Ты, как новичок, продолжай то, что я начал, а я возьмусь за новую местность.
Петр обрадовался этому предложению и тотчас же принялся за работу.
Господь Бог перешел немного южнее и стал создавать Сконе. Вскоре все было готово, и Господь спросил Петра, окончил ли он и хочет ли взглянуть на Его работу.
— Давным-давно окончил, — ответил Петр, и в голосе его звучала радость.
Увидев Сконе, Петр убедился, что здесь ни к чему нельзя было придраться. Почва была рыхлая и плодородная; кругом, насколько хватало глаз, тянулась равнина без единого возвышения. По-видимому, Господу угодно было создать особенно хорошую местность, где людям жилось бы привольно.
— Да, хорошо, — сказал Петр. — Но у меня еще лучше.
— Посмотрим, — ответил Господь Бог.
Когда Петр приступил к работе, то северная и восточная часть местности были уже окончены, но на его долю оставались южная и западная части и вся середина. При виде того, что соорудил Петр, Господь Бог пришел в ужас и невольно остановился.
— Что ты наделал, Петр? — воскликнул Он.
Петр также остановился, озираясь в недоумении. Он воображал, что местность прежде всего должна быть теплой. Вследствие этого он нагромоздил целую кучу камней и гор и слепил из них плоскогорье в полной уверенности, что чем ближе к солнцу, тем будет теплее. Камни он покрыл тонким слоем земли и считал, что все сделано как нельзя лучше. Но пока он находился в Сконе, прошел сильный дождь, и этого было достаточно, чтобы показать, чья работа лучше. Когда Господь Бог явился посмотреть на дело его рук, то весь слой земли уже был смыт и везде виднелись обнаженные скалы. Кое-где они еще были покрыты глиной или крупным песком, но, понятно, на этой тощей почве могли расти только ель, мох и мелкий кустарник. Зато воды было вдоволь. Она заполнила все овраги и ложбины, кругом виднелись озера, реки и ручьи, не говоря уже о бесконечных болотах и больших прудах. Впрочем, в одних местах было чересчур много воды, а в других — недостаточно. Попадались совершенно выжженные поля, где от малейшего дуновения ветра поднимались облака пыли и песка.
— Что ты имел в виду, создавая такую местность? — спросил Господь Бог.
Петр, оправдываясь, объяснял, что хотел создать возвышенность, которая получала бы побольше солнечного тепла.
— Зато она будет получать и сильную ночную прохладу, — сказал Господь, — ведь и одно и другое нисходит с неба. Кажется, даже и то, что здесь может расти, померзнет.
Петр, разумеется, об этом не подумал.
— Да, здесь будет суровый, холодный край, — сказал Господь, — теперь уж ничего не поделаешь.
Когда маленький Матс доходил в рассказе до этого места, сестренка Ооса перебивала его.
— Не нравится мне, маленький Матс, — говорила она, — что ты выставляешь Смоланд таким жалким. Ты забываешь, что есть в Смоланде и хорошая земля. Вспомни округ Мёре около Кальмарского пролива! Можно ли где-нибудь встретить лучшие хлеба?! Там поле прилегает к полю, как и в Сконе. А земля такая плодородная, что на ней все может расти.
— Из песни слова не выкинешь, — отвечал маленький Матс. — За что купил, за то и продаю.
— А я слышала от людей, что такого красивого побережья, как Чуст, нигде не найти. Помнишь, какие там бухты и островки, усадьбы и луга! — возражала Ооса.
— Это верно, — соглашался маленький Матс.
— А разве ты не помнишь, что нам в школе говорила учительница? — продолжала Ооса. — Она говорила, что во всей Швеции нет ни одного такого оживленного и красивого уголка, как та часть Смоланда, которая лежит к югу от озера Веттерн. Вспомни, как хорош Веттерн с желтыми песчаными берегами! А Гренна и Йёнчёпинг со спичечными фабриками! А Мункшё! А Хускварна с большими великолепными садами!
— Правда твоя, — еще раз соглашался маленький Матс.
— А остров Висингсё с дубовым лесом, развалинами и старинными сагами! Вспомни долину, где протекает река Эмон, деревни, мельницы, лесопильные заводы, столярные мастерские!
— Да, все правда, — говорил маленький Матс с огорчением в голосе.
Но вдруг он спохватывался.
— Какие мы, право, глупые! — восклицал он. — Ведь все это в Господнем Смоланде, в той именно части, которая была готова, когда Петр приступил к работе. Понятно, что она должна быть красивой, великолепной. А в Петровом Смоланде все так, как говорится в саге. И я не удивляюсь, что Господь, взглянув на его работу, огорчился. Однако Петр не упал духом, а даже старался утешить Господа.
— Не сердись, — просил он, — погоди, я создам людей, которые распашут болота и устроят поля на скалах.
Но долготерпение Господне истощилось.
— Нет, можешь идти в Сконе, где я сделал хорошую плодородную местность, и создавать сконца, а уж смоландца я возьму на себя.
И Господь сотворил смоландца, сделав его проворным и веселым, трудолюбивым, предприимчивым и толковым, чтобы он мог и в бедной стране добывать себе пропитание.
Тут маленький Матс умолкал, и все обходилось бы благополучно, если б Нильс не считал нужным задать вопрос, как Петр создал жителей Сконе.
— А ты как думаешь? — говорил Матс, окидывая Нильса презрительным взглядом, и Нильс кидался на него с кулаками. Матс был еще маленький, и Ооса, годом старше его, бежала его выручать. При всей своей доброте она разъярялась, как львица, если кто трогал ее брата. Нильс Хольгерссон не желал драться с девчонкой, поворачивался и уходил в сторону, а потом целый день даже взглядом не удостаивал смоландских детей.