ГЛАВА XIV. ДВА ГОРОДА
Город на дне моря
Суббота, 9 апреля.
Была тихая, ясная ночь. Диким гусям незачем было прятаться в пещере, и они спали на вершине горы, а мальчик растянулся возле них на низенькой сухой травке.
Луна так ярко сияла, что мальчик долго не мог заснуть. Он лежал и мысленно переносился домой. По его расчету, с начала путешествия прошло ровно три недели. И вдруг он вспомнил, что сегодня Страстная суббота.
«Сегодня все ведьмы возвращаются домой», — подумал он и усмехнулся.
Гномов и водяных он немного боялся, а в ведьм совершенно не верил. Разве он мог бы пропустить ведьм, если бы они передвигались в эту ночь? Было так светло, что ясно виднелась малейшая темная точка на небе.
Пока он размышлял лежа на спине, перед ним открылось красивое зрелище. Полная луна стояла высоко на небе, и от нее летела большая птица. Птица летела не мимо луны, а как будто вынырнула из-под нее. Затем птица распластала крылья и закрыла ими весь диск луны. У нее было маленькое туловище, длинная шея и длинные, тонкие ноги. Судя по виду, это мог быть только аист. Действительно, через несколько минут на гору опустился аист Эрменрих. Он наклонился над мальчиком и стал толкать его клювом. Мальчик сел.
— Я не сплю, господин Эрменрих, — сказал он. — Отчего вы летаете ночью? Как дела в доме Глимминге? Вы хотите видеть мать Акку?
— Сегодня слишком светло, чтобы спать, — ответил Эрменрих. — Вот я и отправился на островок Лилла-Карлсё, чтобы тебя проведать, голубчик. Мне сказала одна чайка, что ты здесь ночуешь. В дом Глимминге я не возвращался, а теперь живу в Померании.
Мальчик чрезвычайно обрадовался, что Эрменрих о нем вспомнил. Они долго болтали как старые друзья. Под конец аист спросил мальчика, не хочет ли он в эту чудную ночь совершить маленькое путешествие.
Мальчик охотно согласился, но с тем условием, чтобы аист доставил его обратно к восходу солнца. Аист обещал, и они пустились в путь.
Эрменрих опять полетел прямо к луне. Они поднимались и поднимались, а море под ними опускалось. Но летели они так легко, что это почти не чувствовалось. Когда Эрменрих опять опустился на землю, то мальчику показалось, что прошло очень мало времени, а между тем они совершили большой путь.
Они опустились на пустынном берегу моря, покрытом мягким, мелким песком. Вдоль берега тянулся ряд холмов, засеянных хлебами. Они были не очень высоки, но все-таки закрывали мальчику вид.
Эрменрих стал на песчаном бугре, поднял одну ногу и повернул голову, чтобы засунуть клюв под крыло.
— Можешь погулять по берегу, мальчик с пальчик, пока я отдохну, — сказал он. — Только смотри не заблудись.
Мальчик решил раньше всего влезть на какой-нибудь холм, чтобы посмотреть, что дальше за местность. Не ступил он и двух шагов, как наткнулся носком своего деревянного башмака на что-то твердое. Он нагнулся и увидел на песке маленькую и совсем позеленевшую медную монету. Эта монета была в таком плохом состоянии, что он не счел нужным ее поднять и затоптал ногами.
Когда он выпрямился, то, к своему изумлению, увидел в нескольких шагах от себя высокую, темную стену с большой башней над воротами.
За минуту перед тем, как он нагибался к монете, море еще сверкало перед ним, а теперь его отгородила зубчатая стена с башнями. И как раз в том месте, где мальчик видел отмель, очутились большие ворота.
Он подумал, что это наваждение, но решил, что его все-таки не надо бояться. То, что он видел, вовсе не казалось страшным. Стены и башни были великолепно построены, и мальчику даже захотелось посмотреть, что за ними скрывается.
«Что это может быть?» — думал он, входя в ворота.
Под глубоким сводом сидели стражники в пышных, пестрых костюмах, вооруженные длинными топориками, и играли в кости. Они так углубились в игру, что не заметили мальчика, который поспешно проскользнул мимо них.
За воротами находилась площадь, вымощенная большими, гладкими каменными плитами. Она была окружена высокими, роскошными домами, между которыми открывались узкие улицы.
На площади толпился народ. Мужчины были в длинных кафтанах с меховой опушкой, шелковых шароварах и украшенных перьями шапочках, надетых набекрень. На шее у каждого сверкала великолепная цепь. Все были богато одеты, как короли. На женщинах были кружевные чепчики и длинные платья с узкими рукавами. Они тоже были хорошо одеты, но по щегольству далеко уступали мужчинам.
Все это напоминало мальчику старинный сборник сказок, который мать иногда вынимала из сундука и показывала ему. Он просто глазам своим не верил.
Но удивительнее всего был сам город. Каждый дом фасадом выходил на улицу, и фасады были разукрашены один лучше другого.
Кому приходится видеть много нового, тот обыкновенно не может всего упомнить. Но мальчик еще долго потом вспоминал фасады с изображениями Христа и апостолов; фасады с глубокими нишами, в которых стояли статуи; фасады, украшенные цветными стеклами или выложенные белым и черным мрамором, — то в клетку, то в полоску. У него глаза разбежались. «Ничего подобного я в жизни своей не видел, — думал он. — Ничего подобного мне больше не доведется увидеть».
И он поспешил осматривать город. Он бегал из улицы в улицу. Все они были узкие и тесные, но далеко не такие безжизненные, как в знакомых ему городах. Везде сновали люди. Старые женщины сидели перед дверьми и пряли, но без прялки — на веретене. Лавки были открыты на улицу, как лотки. Мастеровые тоже работали на улице. В одном месте варили ворвань, в другом дубили кожи, в третьем вили веревки.
Если б у мальчика было больше времени, он мог бы многому здесь научиться. Он видел, как кузнецы ковали тонкие латы, как ювелиры вставляли драгоценные камни в кольца и браслеты, как токари вертели свои станки, как сапожники приделывали подошвы к мягким красным башмакам, как ткачи вплетали шелк и золото в свои материи, как золотошвейки вышивали канителью.
Однако мальчику нельзя было терять времени. Он стремительно бежал вперед, чтобы осмотреть возможно больше, пока все не исчезло.
Высокая стена окружала город, как в Швеции забор окружает поле. С башнями и зубцами, она была видна с каждой улицы. По городской стене расхаживали воины в блестящих латах и шлемах.
Пройдя через весь город, мальчик опять натолкнулся на ворота; за ними находилось море и пристань. Мальчик увидел старинные суда с веслами посередине и с высокими надстройками спереди и сзади; одни из них причаливали, другие грузились, третьи стояли на якоре. Около товарных складов суетились носильщики и купцы. Везде была спешка и оживление.
Однако мальчик помнил, что ему некогда останавливаться. Он поспешил обратно в город и пришел на базарную площадь. Там находился собор с тремя высокими башнями и стрельчатыми дверьми, украшенными статуями. Стены были сплошь покрыты скульптурной работой, так что не оставалось ни одного гладкого камня. А какое великолепие виднелось через открытые двери: золотые кресты, золотые алтари, духовенство в золотых ризах! Против собора находился дом с зубчатой крышей и единственной узкой, зато необычайно высокой башней. Это, конечно, была ратуша. От церкви до ратуши вокруг всей площади тянулись великолепные готические дома с разнообразными украшениями.
Мальчик разгорячился и устал от беготни. Решив, что все достопримечательности уж осмотрены, он пошел медленнее. На той улице, куда он теперь повернул, горожане, очевидно, покупали свои роскошные костюмы. Народ толпился перед лавочками, где купцы на стойках показывали тяжелые цветные шелка, толстую золотую парчу, мягкий бархат, легкие прозрачные платки и тончайшие кружева.
Прежде, когда мальчик быстро бежал, никто не обращал на него внимания. Люди, очевидно, думали, что это маленькая серая крыса; но теперь, когда он медленно брел по улице, его увидел какой-то купец и стал ему кивать.
Мальчик испугался и хотел было убежать, но купец приветливо улыбался, кивал и наконец развернул на стойке штуку дивного бархата, чтобы его привлечь. Мальчик покачал головой. «Никогда в жизни у меня не будет столько денег, чтобы купить хоть клочок этой материи», — подумал он.
Его увидели уже из всех лавок. Где он ни проходил, всюду стоял какой-нибудь купец и зазывал его. Купцы бросали своих богатых покупателей и думали только о нем. Он видел, как они рылись в потайных уголках лавки, доставая лучшие материи, и как у них дрожали руки от суеты и нетерпения, когда они выкладывали товар.
Так как мальчик не останавливался, то один из купцов, перепрыгнув через стойку, схватил его и расстелил перед ним серебряную парчу и пестрые тканные ковры. Мальчик невольно расхохотался. Неужели купец не понимает, что такой бедняк, как он, не может покупать дорогие товары! Он развел руками, показывая людям, что у него ничего нет. Тогда купец поднял один палец, поманил его и придвинул к нему целую кучу роскошных товаров.
«Неужели все это продается за одну монету?» — удивлялся мальчик. Купец достал мелкую потертую монету и показал ее мальчику. Видимо, он очень хотел сбыть товар, так как к отобранной куче прибавил еще два больших, тяжелых серебряных кубка.
Мальчик стал шарить у себя в карманах. Он знал, что у него ничего нет, но все-таки невольно сделал это. Все купцы следили, чем кончится торг. Увидев, что мальчик полез в карман, они вышли из своих лавок, наперерыв предлагая золотые и серебряные украшения. И все знаками показывали, что в уплату требуют только одну мелкую монетку. Мальчик вывернул карманы жилета и панталон, но там ничего не нашлось, ровно ничего! А у почтенных купцов, которые были гораздо богаче его, показались слезы на глазах. Мальчика это взволновало, и он стал думать, нельзя ли им помочь. Вдруг он вспомнил о позеленевшей медной монете, которую видел на берегу.
Он со всех ног бросился бежать по улице и, к своему счастью, попал к тем самым воротам, через которые вошел в первый раз. Он выскочил за ворота и стал искать монету в том месте, где она прежде лежала.
Он сразу ее нашел, но когда поднял и хотел нести в город, то увидел перед собою лишь море. Ни городской стены, ни ворот, ни стражников, ни улиц, ни домов не было видно. Ничего не осталось, кроме моря.
Мальчик чуть не заплакал. Сначала он все считал видением, но потом увлекся и стал думать лишь о том, как это хорошо. Зато когда город исчез, он был глубоко огорчен.
В эту минуту проснулся Эрменрих и подошел к мальчику, но тот ничего не слышал, и аист должен был потолкать его клювом.
— Ты, однако, крепко заснул, — сказал аист.
— Ах, господин Эрменрих! — воскликнул мальчик. — Что это за город тут сейчас был?
— Город? — переспросил аист. — Это тебе снилось.
— Нет, не снилось, — ответил мальчик и рассказал аисту обо всем, что ему довелось пережить.
Тогда Эрменрих заметил:
— По-моему, ты заснул на берегу и все это видел во сне. Но я не скрою от тебя, что ворон Батаки, самый большой ученый из птичьего рода, однажды поведал мне, будто на этом берегу в древние времена находился город по имени Винета. Он был богатый и красивый, так что другие города не могли равняться с ним. Но к несчастью, жители его отличались тщеславием и высокомерием. И по словам Батаки, за это именно Винета была затоплена и погрузилась в море. Однако жители не умерли, и город не разрушился. Раз в сто лет среди ночи он всплывает во всем своем величии и остается на земле ровно час.
— Так-так, — задумчиво сказал мальчик. — Значит, я его и видел.
— Если же пройдет час, — продолжал аист, — и за это время ни одному купцу в Винете не удастся что-нибудь продать живому существу, то город опять погружается в море. Если б у тебя, мальчик с пальчик, была хоть самая мелкая монета, чтобы заплатить купцу, то Винета осталась бы на берегу и ее обитатели могли бы жить и умирать, как все другие люди.
— Ах, господин Эрменрих! — воскликнул мальчик. — Теперь я понимаю, почему вы прилетели ночью и взяли меня с собой. Вы думали, что я могу спасти древний город. Как я огорчен, что мне это не удалось!
Он закрыл лицо руками и разрыдался. И трудно было сказать, кто больше горевал — мальчик или Эрменрих.
Город на берегу моря
Понедельник, 11 апреля.
На второй день Пасхи после обеда дикие гуси с мальчиком собрались лететь на Готланд. Перед ними тянулся большой плоский остров с такой же почвой, как в Сконе, и они видели на нем много жилых домов и церквей. Единственная разница была в том, что здесь поля перемежались с лугами и дворы не были обстроены со всех сторон. Больших поместий со старыми замками и тенистыми парками в Готланде совсем не было.
Дикие гуси выбрали путь через Готланд ради мальчика. Он, бедняжка, уж два дня был совсем подавлен и о чем-то грустил. Постоянно он видел перед собою город, который чудесным образом явился ему. Он не мог ни о чем думать, кроме красивых зданий и нарядных людей. «Ах, если б мне удалось вернуть все это к жизни! — говорил он в душе. — Какое несчастье, что столько красоты погибает на дне моря!»
Акка и белый гусь старались уговорить мальчика, что это был сон или греза, но мальчик с ними не соглашался. Он был уверен, что все это видел в действительности, и никто не мог его переубедить. Его подавленное состояние стало тревожить товарищей.
Неожиданно, когда мальчик особенно тосковал, прилетела старая Какси. Буря отнесла ее на Готланд, и она должна была облететь весь остров, пока ей не удалось узнать, где ее спутники. Когда она услышала, что случилось с мальчиком, то сказала:
— Если мальчик с пальчик сокрушается о древнем городе, то я его быстро утешу. Я покажу ему местечко, которое вчера сама видела, и тогда его тоска развеется.
Гуси распростились с овцами и отправились в то место, которое Какси хотела показать мальчику. Несмотря на свою грусть, он не мог не поглядывать вниз, на землю, к которой они летели.
Ему представилось, что Готланд сначала был таким же высоким, крутым утесом, как остров Лилла-Карлсё, только гораздо больше, и лишь впоследствии каким-то образом сплющился. Кто-нибудь взял большой обух, стал им ударять по острову и продолжал эту работу до тех пор, пока не превратил весь остров в лепешку. Когда гуси пролетали по берегу, мальчик видел во многих местах известковые отвесы с пещерами и раукарами, но в бо́льшей своей части остров представлял равнину с пологими берегами.
На Готланде стая приятно провела послеобеденные часы. Погода была совсем летняя; деревья уж покрылись большими почками; луга пестрели весенними цветами, на тополях качались длинные, тонкие сережки, а в садиках, окружавших маленькие дома, зеленел крыжовник.
Тепло и расцвет весны манили людей на воздух. Не только дети, но даже взрослые затевали игры. Они метали камни в цель и бросали мяч так высоко, что он чуть не долетал до гусей. Было весело и приятно смотреть, как резвились взрослые. И мальчик тоже бы радовался, если б его не угнетала тоска.
А все-таки он должен был признать, что это приятный перелет. В воздухе все пело. Маленькие дети завели хоровод. Вышла на прогулку и Армия спасения. Мальчик видел на опушке леса людей, одетых в черное и красное. Они играли на гитарах и на медных духовых инструментах. По дороге шла большая толпа. Это члены Общества трезвости отправлялись на пикник. Мальчик узнал их по большим развевающимся знаменам с золотыми надписями. И все время, пока он мог слышать, они пели одну песню за другою. Даже впоследствии воспоминание о Готланде всегда связывалось у мальчика с играми и песнями.
Долго он молча смотрел вниз, но вдруг случайно поднял взор и остолбенел. Он не заметил, как гуси подлетели к западному берегу острова. Теперь перед ними снова расстилалось необъятное синее море. Однако мальчика поразило не море, а прибрежный город.
Гуси летели с восточной стороны, а солнце уже склонялось на запад. Когда они поравнялись с городом, то окружающая его стена, башни, высокие готические дома и церкви казались совсем черными на фоне светлого неба. Из-за этого мальчик не мог различить очертаний, но уже через минуту ему почудилось, что перед ним такой же великолепный город, какой он видел в пасхальную ночь.
Вблизи выяснилось, что город и похож, и непохож на тот, который находился на дне моря. Он напоминал человека, который один день носит пурпур и богатые украшения, а на другой является в лохмотьях.
Да, и этот город некогда был таким, как тот, к которому он уносился мыслями. Он тоже был обнесен стеною с башнями и воротами. Однако башни оставшегося на земле города стояли без крыш, пустые, необитаемые. Ворота были без створок, сторожа и воины исчезли. От прежнего великолепия не осталось и помина, и уцелели только обнаженные серые каменные стены.
Пролетая над городом, мальчик видел, что он был большей частью застроен маленькими, низкими домами, хотя там и сям попадались высокие стрельчатые здания и старинные церкви. Стрельчатые дома были просто оштукатурены, без всяких украшений. Однако мальчик совсем недавно видел потонувший город и догадывался, чего им недостает: здесь должны быть статуи, там — черный и белый мрамор.
Та же участь постигла старые церкви. Почти везде остались голые стены без крыш и оконные углубления без рам; полы поросли травою, а развалившиеся стены — плющом. Но мальчик знал, какой вид эти церкви имели прежде: стены были украшены живописью и статуями, в алтарях стояли золотые кресты, и священники служили в парадных облачениях.
Мальчик видел узкие улицы, совершенно безлюдные в праздничный вечер. Он знал между тем, какие здесь бывали толпы разодетых людей. Он знал, что на этих улицах когда-то существовали всевозможные мастерские.
Однако Нильс Хольгерссон не сознавал, что город и теперь красив. Он не замечал ни уютных домиков на боковых улицах, с темными стенами, обведенными белыми ободками, и красными геранями на окнах, ни садов с тенистыми аллеями, ни живописных развалин, увитых плющом. Взор его обращался к былому величию, и в настоящем он не видел ничего хорошего.
Дикие гуси несколько раз пролетели над городом взад и вперед, чтобы мальчик с пальчик мог все осмотреть. Затем они устроились на ночь в церковных развалинах с поросшими травою плитами.
Гуси заснули, а мальчик все еще сидел и смотрел через обрушенную крышу на красноватое вечернее небо. Он долго размышлял и решил наконец: «Не буду больше сокрушаться о том, что мне не удалось спасти потонувший город. Нет, не буду!»
Если бы город, который он видел, не погрузился на дно моря, то, может быть, со временем тоже пришел бы в упадок. Может быть, и этот город не устоял бы перед разрушительным действием времени, его улицы вскоре опустели бы, церкви лишились бы крыш, а дома — украшений. И лучше, что он исчез во всем своем великолепии. «Хорошо, что так случилось, — думал мальчик. — Если бы в моей власти было его спасти, то теперь я бы этого, наверно, не сделал».
С этой минуты он перестал грустить.
Молодежь часто рассуждает так же, как и Нильс, но зрелые люди привыкают довольствоваться малым, и какой-нибудь существующий Висбю их радует больше, чем красавица Винета на дне моря.