ГЛАВА XIII. ОСТРОВОК ЛИЛЛА-КАРЛСЁ
Буря
Пятница, 8 апреля.
Гуси переночевали на северном мысе Эланда и собирались лететь на материк. Сильный южный ветер дул с Кальмарского пролива и относил их дальше на север. Все-таки они сравнительно скоро добрались до цели. Около первых шхер они услышали сильный гром, словно хлопала крыльями стая больших птиц. Вода внизу сразу почернела. Акка распласталась в воздухе и стала быстро опускаться к морю. Но прежде чем гуси достигли воды, разыгралась буря. Она уж гнала перед собою облака пыли, морскую пену и маленьких птичек. Она также увлекла с собою гусей и унесла их в открытое море.
Это была ужасающая буря. Дикие гуси не раз пытались повернуть обратно, но не могли: буря отгоняла их все дальше и пронесла мимо Эланда в Балтийское море. Теперь перед ними были только серые, мрачные волны. Ничего не оставалось, как покориться.
Когда Акка убедилась, что повернуть назад невозможно, то опустилась на воду, чтобы буря не пронесла ее над всем Балтийским морем.
А море бушевало. Зеленоватые волны с белыми гребнями набегали одна на другую. Казалось, они состязались, которая из них выше поднимется, сильнее забурлит и больше вспенится. Однако гуси морского волнения не боялись, оно даже доставляло им удовольствие. Они не прилагали никаких усилий, чтобы плыть, ложились на волну, которая их несла, и веселились, как дети на качелях. Единственное, чего они боялись, — это растерять друг друга. Несчастные сухопутные птицы, пролетая в бурю над ними, с завистью кричали:
— Счастливые вы — можете плавать!
Однако дикие гуси не были избавлены от опасности, так как качка их усыпляла. Каждому из них хотелось склонить голову, сунуть клюв под крыло и заснуть. Но спать таким образом было очень опасно, и Акка беспрестанно кричала:
— Гуси, не спите! Кто заснет — отстанет! Кто отстанет — погибнет!
Несмотря на все попытки стряхнуть сон, гуси засыпали один за другим. Даже сама Акка начала дремать, как вдруг увидала на гребне волны что-то круглое и темное.
— Тюлени, тюлени, тюлени! — пронзительно закричала она и взлетела, сильно хлопая крыльями. Еще немного — и было бы поздно. Не успел последний гусь подняться от воды, как тюлени подплыли так близко, что чуть не схватили его за ноги.
Опять гуси очутились во власти бури, которая гнала их над морем. Она не давала ни себе, ни другим ни минуты покоя. А земли не было видно: кругом простиралось только безбрежное море.
При первой возможности они опять опустились на воду. Но волны по-прежнему их укачивали, и они засыпали; а когда они засыпали, к ним подплывали тюлени. Если б Акка не была такой бдительной, то все они поплатились бы жизнью.
Буря продолжалась целый день без перерыва. Она произвела страшные опустошения среди птиц, которые в это время года совершают перелет. Многие из них сбились с пути и были отнесены в незнакомые места, где погибли голодной смертью. Другие от усталости попа́дали в море и утонули. Третьи разбились на утесах или сделались добычей тюленей.
Целый день длилась буря, и Акка уж спрашивала себя: не грозит ли погибель и ее стае? Гуси страшно утомились, но нигде не видно было местечка, чтобы отдохнуть. К вечеру она уж не решалась опускаться на воду, так как море внезапно покрылось большими льдинами, которые сталкивались и могли их затереть. Два раза гуси пытались передохнуть на льдине, но в первый раз свирепая буря сбросила их в воду, а во второй — лютые тюлени полезли за ними на лед.
К заходу солнца гуси опять летели по воздуху. Предстоящая ночь страшила их. Им казалось, что в этот злополучный вечер стемнело раньше обыкновенного.
К своему ужасу, они все еще не видели земли. Что ж будет, если придется провести в пути всю ночь? Их затрут льдины, или пожрут тюлени, или буря разметает в разные стороны.
Небо подернулось тучами, луна скрылась, и стало совсем темно. Вся природа приняла зловещий вид, который вселял ужас в самые смелые сердца. Целый день в воздухе раздавались отчаянные вопли перелетных птиц, но теперь, когда не видно было, кто кричит, они звучали еще резче и мрачнее. На море с треском сталкивались плавучие льдины, а тюлени дико завывали. Казалось, что для земли и неба пришел последний час.
Овцы
Мальчик пристально смотрел на море. Вдруг ему показалось, что прибой сделался сильнее. Он стал напрягать зрение и увидел в нескольких шагах от себя крутую скалу. Волны с пеной разбивались у ее подножия. Дикие гуси полетели прямо к утесам. Мальчик думал, что они расшибутся насмерть. У него даже мелькнула мысль, что Акка вовремя не заметила опасности, но они уж очутились у самой скалы. Тут он увидел полукруглый вход в пещеру. Гуси устремились в нее и через минуту были в безопасности.
Первой мыслью каждого из них было посмотреть, все ли товарищи спаслись. Налицо оказались: Акка, Юкси, Кольме, Нелье, Вииси, Кууси, все шесть гусят, белый гусь, Пуховочка и мальчик с пальчик. Исчезла лишь Какси, первая гусыня с левого фланга, и никто не знал, какая судьба ее постигла.
Убедившись, что отсутствует только Какси, гуси успокоились. Какси была стара и умна и знала все приемы и привычки своей стаи, ей уж как-нибудь удастся присоединиться к остальным.
Гуси стали осматривать свое убежище. Через вход еще проникал слабый свет, и видно было, что пещера глубока и широка. Они уж радовались, что нашли чудесный ночлег, как вдруг кто-то заметил в углу несколько блестящих зеленых точек.
— Это глаза! — воскликнула Акка. — Значит, здесь есть дикие звери!
Они бросились к выходу, но мальчик с пальчик, лучше видевший в темноте, чем гуси, закричал им:
— Не бойтесь! Здесь только овцы лежат у стены!
Когда гуси привыкли к тусклому освещению пещеры, то и сами разглядели овец. Взрослых овец, не считая ягнят, было приблизительно столько же, сколько и гусей. Большой баран с закрученными рогами казался самым почтенным из всего маленького стада. Дикие гуси с низкими поклонами подошли к нему.
— Час добрый вам, — сказали они, но баран лежал неподвижно и не отвечал на приветствие.
Дикие гуси решили, что баран не доволен их появлением в пещере.
— Может быть, нехорошо, что мы забрались в ваше жилье? — спросила Акка. — Но мы, право, не виноваты, — нас загнал ветер. Буря носила нас целый день, и вы сделаете благодеяние, если позволите нам переночевать здесь.
Прошло довольно много времени, но ни одна из овец не откликнулась ни словом, хотя гуси слышали, что некоторые из них глубоко вздыхали. Акка знала, что все овцы застенчивы и странно держат себя, но эти даже простых приличий не соблюдали и не отвечали на вежливую просьбу. Наконец одна старая овца с длинной грустной мордой сказала жалобным голосом:
— Никто не запретит вам здесь остаться, но это жилище печали, и мы не можем должным образом принять гостей.
— Об этом не беспокойтесь, — ответила Акка. — Если б вы знали, что мы сегодня вытерпели, то поняли бы, как мы рады безопасному местечку, чтоб поспать.
При этих словах старый баран поднялся с места.
— Вам было бы лучше лететь по самой жестокой буре, чем оставаться здесь. А все-таки вы не должны снова пускаться в путь, пока мы не угостим вас всем, что у нас есть лучшего.
Он подвел их к углублению, наполненному водой. Тут же лежала куча мякины и отрубей, которые он предложил им отведать.
— У нас нынче была суровая зима, — сказал он. — Крестьяне приносили нам сено и овсяную солому, чтобы мы не погибли с голоду. Но вот все, что у нас теперь осталось.
Гуси тотчас же накинулись на еду. Они радовались, что так удачно сюда попали, и были в самом веселом настроении. Хотя они видели, что овцы тревожатся, но, зная овечью мнительность, думали, что серьезной опасности не предвидится. Насытившись, они стали помышлять единственно о том, чтобы выспаться. Но большой баран опять встал и подошел к ним. Гуси, глядя на него, подумали, что им еще никогда не приходилось видеть барана с такими длинными, крепкими рогами. Да и вообще он выделялся своей наружностью. У него был большой, выпуклый лоб, умные глаза и благородная осанка, как у гордого, смелого животного.
— Я не могу взять на себя ответственность, чтобы оберегать ваш сон, — сказал он. — Здесь далеко не спокойно, и потому мы не можем принимать гостей на ночь.
Теперь только Акка поняла, что дело серьезное.
— Если вы находите это необходимым, то мы удалимся, — сказала она. — Но не поведаете ли вы нам причину вашего горя? Мы ведь ничего не знаем. Мы не знаем даже, куда мы попали.
— Это островок Лилла-Карлсё, — ответил баран. — Он лежит близ Готланда, и здесь живут только овцы да морские птицы.
— Разве вы дикие овцы? — спросила Акка.
— Почти что так, — ответил баран. — Мы с людьми, собственно, не имеем дела, но в силу старого обычая крестьяне из Готланда в лютую зиму доставляют нам корм и за это могут брать в свою пользу лишних из нас. Остров так мал, что на нем может прокормиться только определенное число овец. За исключением больших холодов, мы все время сами заботимся о своем пропитании и живем не в домах с дверьми и задвижками, а в таких пещерах, как эта.
— Как?! Вы даже зимой пасетесь?
— Да. На горе можно пастись круглый год.
— По-видимому, вам живется лучше, чем другим овцам. Но что ж за несчастье с вами приключилось?
— Зимою были такие сильные холода, что даже море замерзло. Тогда по льду перешли три лисицы и поселились здесь. Кроме них, на всем острове нет ни одного опасного зверя.
— Неужели лисицы осмеливаются нападать на вас?
— Открыто нет, так как днем я могу постоять за себя и за своих, — сказал баран и тряхнул рогами. — Зато ночью, когда мы спим в пещере, они подкрадываются и нападают врасплох. Мы пытались бодрствовать, но когда-нибудь же нужно спать, и этим они пользуются. В других пещерах они уж перерезали всех овец, а там были стада не меньше нашего.
— Нам не очень-то приятно сознаваться в своем бессилии, — заметила старая овца. — Для нас, пожалуй, было б лучше жить у людей.
— Как вы думаете, придут лисицы сегодня? — спросила Акка.
— Наверно, — ответила овца. — Они были вчера ночью и утащили у нас ягненка. Теперь они не угомонятся, пока еще кто-нибудь из нас цел. Так было и с другими стадами.
— Но если они уничтожат и немногих овец, оставшихся в живых, то ведь ваш род вымрет? — сказала Акка.
— Разумеется, скоро на островке уж совсем не будет овец, — ответила старая овца.
Акка стояла в нерешимости. Лететь опять в бурю не хотелось, а оставаться в доме, где ожидали таких гостей, тоже не было приятно. Подумав с минуту, она обратилась к мальчику:
— Скажи, не поможешь ли ты нам и на этот раз?
— Хорошо, — ответил мальчик.
— Мне жалко лишать тебя сна, но все-таки я должна попросить, чтоб ты посидел и разбудил нас, когда придут лисицы. Иначе мы не успеем улететь.
Мальчик не слишком обрадовался, но все-таки бодрствовать было лучше, чем снова страдать от бури. Он подошел к отверстию пещеры, уселся под защитою камня и стал ждать.
Буря понемногу стихала. Небо прояснилось, и на волнах заиграл лунный свет. Мальчик выглянул. Пещера находилась довольно высоко в скале. К ней вела узкая и крутая тропинка. Очевидно, по этой тропинке должны были прийти лисицы.
Лисиц он не видел, но зато увидел нечто такое, что его в первую минуту очень испугало. На берегу, под горой, стояли великаны и каменные чудовища, а может быть, даже люди. Сначала он подумал, что это ему снится. Но нет, он не спал. Фигуры великанов отчетливо вырисовывались. Одни стояли на берегу подальше, другие — у самой горы, словно собирались на нее влезть. У одних были огромные толстые головы, другие были обезглавлены. Были между ними однорукие, были горбатые.
Ничего подобного мальчик никогда не видел. Он дрожал всем телом и от страха перед чудовищами совсем забыл про лисиц. Но вот он услышал царапанье когтей по камням и увидел трех лисиц, поднимавшихся по крутому склону. Когда перед ним встала суровая действительность, он совершенно оправился и забыл всякий страх. Ему жаль было будить одних лишь гусей, а овец оставлять на произвол судьбы, и он решил поступить иначе.
Он вбежал в пещеру и стал трясти барана за рога, а тем временем сам вскочил ему на спину.
— Вставай, баран! Зададим-ка лисицам! — шепнул он.
Хотя он старался не шуметь, лисицы что-то услышали. Они остановились у входа в пещеру и стали совещаться.
— Там шевелятся, — сказала одна. — Интересно знать, кто из них не спит.
— Ах, входи смело! — заметила другая. — Овцы нам не страшны.
Сделав несколько шагов вперед, они опять остановились и стали принюхиваться.
— Кого сегодня будем брать? — спросила лисица, шедшая впереди.
— Большого барана, — ответила лисица, шедшая позади всех. — Тогда мы легко справимся с остальными.
Мальчик сидел на спине большого барана и видел, как подкрадывались лисицы.
— Бодай! — шепнул он.
Баран боднул, и первая лисица кубарем вылетела из пещеры.
— Теперь левее! — сказал мальчик, управляя головою барана.
Баран сильно ударил рогами и попал второй лисице прямо в бок. Она несколько раз перекувырнулась, прежде чем стала опять на ноги и могла убежать. Мальчику очень хотелось, чтобы баран боднул и третью, но та успела улизнуть.
— Ну, сегодня они уж больше не придут, — сказал мальчик.
— Я тоже так думаю, — ответил баран. — Ложись ко мне на спину да заройся в шерсть. После сегодняшней бури ты заслужил мягкую и теплую постель.
Адская яма
Суббота, 9 апреля.
На следующий день баран гулял с мальчиком на спине и показывал ему остров. Весь остров состоял из единственного утеса. Он был похож на большой дом с отвесными стенами и плоской крышей. Баран раньше всего взобрался на вершину горы и показал мальчику хорошие пастбища, как будто созданные для овец. На горе росли те жесткие и душистые травы, которые овцы особенно любят.
Взобравшись на кручу, мальчик увидел и нечто поинтереснее пастбищ. Перед его глазами расстилалось синее море, которое при свете солнца сверкало и переливалось. Лишь у какого-нибудь утеса его шумные пенистые волны разбивались. На востоке виднелся Готланд с длинным плоским побережьем, а на юго-западе — большой остров Стура-Карлсё, такого же строения, как одноименный маленький островок. Когда баран подошел к самому обрыву и мальчик мог взглянуть на отвесную стену, то он увидел, что на ней множество птичьих гнезд. Внизу, на синих волнах в мирном сообществе лежали различных сортов чайки, нырки, буревестники и ловили мелкую рыбу.
— Вот благословенная страна! — сказал мальчик. — Вам, овцам, здесь хорошо!
— Да, здесь хорошо, — повторил баран. Он как будто хотел что-то добавить, но не решился и только вздохнул.
Через некоторое время он сказал:
— Если ты будешь один бегать по горе, то смотри под ноги.
Это было не лишнее предостережение, так как на каждом шагу встречались широкие и глубокие трещины. Самая большая из них называлась Адской ямой. Она имела несколько саженей глубины и примерно сажень в поперечнике.
— Кто туда упадет — тому крышка! — заметил баран.
Мальчику почудилось, что он сказал это неспроста. Далее баран повел мальчика по берегу, и он вблизи увидел великанов, которые так испугали его ночью. Это были не более как каменные столбы. Баран называл их раукарами. Мальчик не мог пристально вглядеться в них. Ему все-таки казалось, что это тролли, превращенные в камни.
Хотя на берегу тоже было хорошо, мальчику больше понравилась вершина горы. Ему было неприятно видеть останки овец, разбросанные по всему берегу. Здесь лисицы устраивали свои пирушки. Баран и мальчик нашли совсем обглоданные скелеты, туши, наполовину съеденные и даже совсем нетронутые. Это было ужасно. Очевидно, хищники нападали на овец только ради того, чтобы терзать и убивать их.
Баран не останавливался около мертвых овец, а спешил пройти мимо, но мальчик не мог не видеть всех этих безобразий. Баран опять поднялся на вершину горы, а там остановился и сказал:
— Если бы кто-нибудь умный и дельный увидел наше бедствие, то, вероятно, захотел бы должным образом наказать лисиц.
— Но ведь и лисицам нужно чем-нибудь жить, — сказал мальчик.
— Конечно, — ответил баран. — Если б они истребляли лишь столько зверей, сколько им необходимо для пропитания, то были бы в своем праве, а то они просто разбойничают.
— Крестьяне, владельцы острова, могли бы вам помочь, — заметил мальчик.
— Они не раз сюда приезжали, — сказал баран, — но лисицы прятались в пещерах и трещинах, где их не удавалось перестрелять.
— Неужели ты думаешь, что я, такой маленький, справлюсь с лисицами, если крестьяне их не могли одолеть?
— Мал, да удал, — ответил баран.
Больше они об этом не говорили, и мальчик возвратился к диким гусям, которые паслись на вершине горы. Хотя перед бараном он не подавал вида, но на самом деле был очень огорчен несчастной судьбою овец и от души хотел им помочь. «Во всяком случае, поговорю с Аккой и Мортеном, — решил он. — Быть может, они дадут мне хороший совет».
Немного погодя белый гусь взял мальчика на спину и отправился с ним к Адской яме. Он беззаботно гулял по открытой вершине и, казалось, вовсе не думал о том, что сильно выделяется своим ростом и белизной. Он даже не прятался за буграми и другими возвышениями, а преспокойно расхаживал взад и вперед. Удивительно, что он не предпринимал предосторожностей, несмотря на то что уж накануне пострадал от бури: он хромал на правую ногу, и левое крыло у него волочилось по земле, как будто было сломано.
Он держался так, словно опасности и в помине не было. Там и сям он пощипывал травку и по сторонам не озирался. Мальчик растянулся на спине гуся и любовался синим небом. Он уж так привык к путешествию, что мог и сидеть, и лежать.
Разумеется, гусь и мальчик в своей беззаботности не заметили трех лисиц, которые взобрались по склону горы. Лисицы знали, что на открытом месте невозможно приблизиться к гусю, и потому сначала даже не помышляли об охоте. Но так как им все равно делать было нечего, то они притаились в расселине скалы и попробовали подкрасться к гусю. Они сделали это так искусно, что гусь их вовсе не заметил.
Они уж были недалеко от гуся, когда он попытался взлететь. Сколько он ни хлопал крыльями, ему не удавалось подняться в воздух. Лисицы поняли, что он не может летать, и прибавили ходу. Теперь они уже не скрывались в расселине, а побежали по открытой равнине, стараясь, где возможно, прятаться за кочками и камнями. Гусь все еще не замечал их. Наконец они приблизились настолько, что могли броситься на него, и тогда все три разом прыгнули.
В последнюю минуту гусь, по-видимому, что-то заметил, так как отскочил в сторону, и лисицы промахнулись. Беда была невелика, так как до гуся оставалось каких-нибудь два шага, а он хромал. Бедняга изо всех сил убегал от них. Мальчик сидел задом наперед на спине гуся и покрикивал:
— Эй, лисицы, вы, должно быть, объелись баранины, что не можете догнать гуся?
Он всячески дразнил лисиц. Они рассвирепели и без памяти помчались вперед.
Белый гусь бежал прямо к большой яме. Здесь он резко взмахнул крыльями и низко перелетел над нею. Лисицы гнались за ним по пятам. По другую сторону Адской ямы гусь продолжал бежать с прежней скоростью. Не прошло и двух минут, как мальчик хлопнул его по шее и воскликнул:
— Стой, дружище!
В это мгновение они услышали за собою дикие крики, царапанье когтей и падение нескольких тел. Но лисиц уж не было видно.
На следующее утро сторож маяка на большом острове Стура-Карлсё нашел около своей двери кусок коры, на котором кривыми, уродливыми буквами было написано: «Лисицы с маленького островка упали в Адскую яму. Можете сами убедиться».
И он действительно убедился.