«Шляпочников я раньше видела, — подумала она, — и мне гораздо интереснее посмотреть на сумасшедшего зайца. Так как теперь уже май, то он, может быть, не будет так ужасно беситься, как в марте». Говоря это, Алиса взглянула вверх и снова увидела кота на ветке.
— Как ты сказала? — спросил кот. — В поросенка или в слоненка?
— Я сказала «в поросенка», — ответила Алиса. — Как нехорошо, что вы так быстро, сразу, появляетесь и исчезаете! От этого, право может закружиться голова.
— Неужели? — сказал кот и на этот раз стал исчезать очень медленно, начиная с кончика хвоста и кончая улыбкой, которая оставалась еще несколько времени после того, как все остальное уже исчезло.
«Котов, которые не улыбались, я видела часто, — подумала Алиса. — Но улыбка без кота! Это самое сверхъестественное из всего, что я видела здесь».
Взглянув еще раз на ветку, она пошла дальше. Вскоре показался дом мартовского зайца. Трубы торчали на нем, как заячьи уши, крыша была покрыта мехом. И дом был такой большой, что Алиса прежде, чем подойти к нему, откусила немножко от кусочка гриба, бывшего у нее в левой руке, и стала в аршин ростом. Но и после этого она пошла к дому несколько робко и нерешительно. «А вдруг заяц начнет беситься и буйствовать! — думала она. — Уж лучше бы мне пойти к шляпочнику».
VII. Безумное чаепитие, Шляпочник, мартовский заяц и сурок
Около самого дома стоял под деревом стол с чайным прибором. Мартовский заяц и шляпочник сидели около него и пили чай. Сурок прикорнул между ними и крепко спал, а оба приятеля пользовались им, как подушкой, и облокачивались на него, разговаривая между собою.
«Как неудобно этому бедному сурку, — подумала Алиса. — Хорошо, что он заснул и ничего не замечает».
Стол был большой, но мартовский заяц, шляпочник и сурок теснились все на одном конце.
— Нет места! Нет места! — закричали заяц и шляпочник, увидев подходившую Алису.
— Места, напротив, очень много, — с негодованием сказала она и села в кресло, стоявшее на другом конце стола.
— Хотите вина? — гостеприимно спросил мартовский заяц.
Алиса взглянула на стол; на нем не было ничего, кроме чая.
— Я не вижу вина, — заметила она.
— Да его и нет, — сказал мартовский заяц.
— В таком случае, очень невежливо с вашей стороны предлагать его, — с досадой проговорила Алиса.
— А с вашей стороны очень невежливо сесть за стол без приглашения, — заметил мартовский заяц.
— Я не знала, что это ваш стол, — возразила Алиса. — Он очень большой и накрыт не для троих.
— А знаете что? — сказал шляпочник, — вам следовало бы подстричь волосы. Они у вас такие длинные и некрасивые.
Он с большим любопытством рассматривал Алису и теперь в первый раз заговорил.
— Очень грубо делать такие замечания в лицо, — строго сказала Алиса. — Неужели вы не знаете этого?
Шляпочник с удивлением вытаращил глаза, а потом спросил:
— Какое сходство между вороном и письменным столом?
«Ну, теперь будет повеселее! — подумала Алиса. — Как хорошо, что он придумал загадывать загадки!»
— Мне кажется, я сумею отгадать, — громко сказала она.
— Вы так думаете? — спросил мартовский заяц.
— Да, думаю. То-есть мне кажется, отгадаю, если сумею. А ведь это одно и то же.
— Совсем не одно и то же! — воскликнул шляпочник. — Разве одно и то же сказать: «Я вижу все, что ем» или «я ем все, что вижу»?
— Конечно, не одно и то же, — добавил мартовский заяц. — Разве все равно сказать: «Мне нравится все, что я добыл» или «я добыл все, что мне нравится»?
— Конечно, не одно и то же, — проговорил как будто во сне сурок. — Разве все равно, если я скажу: «Я дышу, когда сплю» или «я сплю, когда дышу»?
— Для тебя это как раз все равно, — сказал шляпочник.
На этом разговор оборвался и на несколько минут все замолчали. А Алиса стала придумывать, какое сходство может быть между вороном и письменным столом.
Шляпочник заговорил первый.
— Какое у нас сегодня число? — спросил он, обратившись к Алисе. И вынув из кармана часы, он нерешительно глядел на них и то встряхивал их, то подносил к уху.
— Четвертое, — ответила Алиса.
— Значит, часы отстали на два дня, — со вздохом сказал шляпочник. — Я говорил тебе, что масло не годится для часов! — с досадой прибавил он, обернувшись к зайцу.
— Масло это превосходное! — кротко возразил мартовский заяц.
— Но в него могли попасть крошки, — проворчал шляпочник. — Не следовало брать масло хлебным ножом.
Мартовский заяц, взял часы, грустно посмотрел на них и окунул их в чайник.
— Масло было превосходное, — повторил он, вынув часы из чайника.
Алиса, заглядывая ему через плечо, с любопытством рассматривала их.
— Какие смешные часы! — сказала она. — Они показывают дни, но часов не показывают.
— А зачем им показывать? — пробормотал шляпочник. — Разве ваши часы показывают, какой теперь год?
— Конечно, нет, — быстро ответила Алиса, — да и незачем: ведь год тянется очень долго.
— Вот по той же причине мои часы не показывают часов, — сказал шляпочник.
Алису очень удивили его слова, так как в них совсем не было смысла, хоть и сказаны они были на родном ее языке.
— Я нехорошо понимаю вас, — сказала она, стараясь быть вежливой.
— А сурок опять заснул! — воскликнул, ничего не ответив ей, шляпочник и полил горячего чаю на нос сурку.
Тот нетерпеливо мотнул головой и проговорил, не открывая глаз:
— Конечно, конечно: я именно только что хотел это сказать.
— Ну, что же, отгадали вы загадку? — спросил у Алисы шляпочник.
— Нет, я не могу отгадать, — ответила Алиса. — Какая будет разгадка?
— А я почем знаю! — воскликнул шляпочник.
— Не знаю и я, — сказал мартовский заяц. Алиса вздохнула.
— По-моему, — заметила она, — задавать загадку, у которой нет разгадки, не стоит. Это только даром терять время.
— Если бы вы знали время, как знаю его я, — воскликнул шляпочник, — то не сказали бы этого. Говорили вы когда-нибудь с ним?
— Конечно, нет, — ответила Алиса. — Я даже совсем не понимаю, что вы хотите сказать.
— Ну, еще бы вам понять! Так знайте же, что если бы вы были в хороших отношениях с временем, то оно делало бы для вас все, что угодно. Положим, пробило девять часов — время уроков. Но вам стоило бы только шепнуть времени, что не хочется больше учиться, и в одно мгновение быстро закрутились бы стрелки. Половина первого! Обедать пора!
— Какое счастье, случись это теперь! — прошептал про себя мартовский заяц.
— Это было бы очень хорошо, — задумчиво проговорила Алиса, — но ведь в таком случае я не успела бы проголодаться к обеду.
— Сначала, конечно. Но ведь стрелки могли бы стоять на половине первого сколько угодно.
— Значит, вы именно так и делаете? — спросила Алиса.
— Теперь нет, — покачав головою, мрачно ответил шляпочник. &ndash Я поссорился с временем в марте, когда вот он, — тут шляпочник показал на мартовского зайца, — только что помешался. У королевы был концерт и мне пришлось петь:
«Зачем ты блистаешь,
Летучая мышь?
Зачем ты блистаешь
В вечернюю тишь?»
— Вы, может быть, знаете эту песню?
— Знаю что-то в этом роде.
— Дальше, — продолжал шляпочник, — песня вот как идет:
— «Зачем ты летаешь,
Как круглый поднос?
Зачем ты блистаешь…»
Тут сурок вздрогнул и запел во сне «блистаешь, блистаешь, блистаешь», повторяя это слово так долго, что пришлось его ущипнуть, чтобы заставить замолчать.
— Ну, так вот: только что кончил я первый куплет, как королева крикнула: «Он даром теряет время. Отрубить ему голову!»
— Как несправедливо и жестоко! — воскликнула Алиса.
— С тех пор время рассердилось на меня, — мрачно проговорил шляпочник, — и не делает того, что мне хочется. У нас теперь всегда шесть часов.
— Потому-то, должно быть, и приготовлено у вас все для чая? — спросила Алиса.
— Конечно, — со вздохом ответил шляпочник. — Ведь вы знаете, что шесть часов — время вечернего чая. Мы даже не успеваем мыть посуду. У нас вечное чаепитие.
— Значит, вы от чашки к чашке так и переходите? — спросила Алиса.
— Да, мы вечно так и пересаживаемся от грязной чашки к чистой.
— А что случится, когда все чашки станут грязными?
— Не довольно ли толковать об этом? — спросил, зевая, мартовский заяц. — Расскажите нам лучше какую-нибудь историю, — прибавил он, обращаясь к Алисе.
— Я не знаю никакой истории, — возразила Алиса, смущенная этим предложением.
— Так пусть рассказывает сурок! — воскликнули в один голос шляпочник и мартовский заяц и начали щипать сурка, чтобы он проснулся.
— Я не спал, — проговорил он слабым, хриплым голосом, открыв глаза. — Я слышал все, что вы говорили, друзья мои!
— Расскажи нам что-нибудь, — сказал мартовский заяц.
— Да, пожалуйста, расскажите, — попросила Алиса.
— И поторапливайся, — прибавил шляпочник, — а то ты опять заснешь и не кончишь.
— Давно-давно, в старые годы, — начал сурок, — жили-были три маленьких сестрицы: Эльзи, Леси и Тилли. А жили они на дне колодца…
— Что же они там ели? — спросила Алиса, всегда интересующаяся едой и питьем.
— Они ели… только одну патоку, — немножко подумав, ответил сурок.
— Но этого не может быть! — осторожно сказала Алиса. — Они, наверное, заболели бы от этого.
— Они и были больны, — сказал сурок, — очень больны.
Алиса старалась представить себе, как это можно существовать на дне колодца, питаясь одною патокой; но все это показалось ей слишком странным, и она продолжала допрашивать:
— Скажите, зачем они жили на дне колодца?
— Не хотите ли выпить еще чашечку чаю? — спросил Алису мартовский заяц.
— «Я совсем не пила чаю, так что никак не могу выпить „еще“ чашечки». — Но, чтобы выйти из затруднительного положения, она налила себе чаю, намазала хлеб маслом и повторила:
— А зачем же они жили на дне колодца?
— Потому что он был паточный, — ответил, опять-таки немножко подумав, сурок.
— Таких колодцев не бывает! — с досадой воскликнула Алиса.
— Тс! Тс! — остановил ее заяц, а сурок обиделся и сердито проговорил:
— Если ты не можешь быть вежливой, то лучше уж сама докончи эту историю.
— Нет, пожалуйста, продолжайте, — начала упрашивать его Алиса. — Я не буду перебивать вас.
— Эти три маленьких сестрицы, — снова стал рассказывать сурок, — учились… учились рисовать.
— Что же они рисовали? — спросила Алиса, забыв о своем обещании не прерывать его.
— Патоку, — ответил сурок, на этот раз ни минутки не подумав.
— Мне нужна чистая чашка, — сказал шляпочник. — Переменимся местами.
Говоря это, он встал и вышел из-за стола; сурок последовал за ним; мартовский заяц сел на его место, а Алиса очень неохотно перешла на место мартовского зайца. От такой перемены выиграл только шляпочник, сидевший теперь в кресле. А Алисе стало гораздо хуже, потому что мартовский заяц пролил молоко на ее тарелку.
— Я только не понимаю, — осторожно начала Алиса, не желая обидеть сурка, — откуда они брали патоку?
— Ведь вы можете брать воду из колодца, — сказал шляпочник. — Почему же нельзя брать из него патоку?
— Но ведь они жили в самом паточном колодце на дне! — сказала Алиса, не слушая шляпочника и обращаясь к сурку.
— Да, — ответил сурок, — на дне.
Этот ответ так смутил Алису, что она несколько времени молча слушала рассказ сони-сурка, не прерывая его.
— Они учились рисовать, — продолжал между тем сурок, зевая и протирая глаза, потому что ему ужасно хотелось спать. — И все они рисовали различные вещи — такие вещи, которые начинаются с буквы «м».
— Почему же с «м»? — спросила Алиса и с нетерпением ждала ответа.
— А почему же нет? — сказал мартовский заяц.
Алиса прикусила губы и замолчала.
Между тем, сурок воспользовался их разговором и, закрыв глаза, задремал.
Шляпочник сначала не заметил этого и ждал, что сурок будет продолжать свой рассказ. Но тот крепко спал. Видя это, шляпочник ущипнул его. Сурок слегка вскрикнул и, проснувшись, продолжал рассказывать:
— Которые начинаются с буквы «м», как, например: мышь, мост, маяк, множество… Видели вы рисунок «множество»?
— Если вы спрашиваете меня, — нерешительно проговорила Алиса, — то я не думаю…
— А не думаете, так молчите… — перебил ее шляпочник.
Такое грубое замечание вывело Алису из себя, и она, вскочив с места, пошла к лесу. Сурок тотчас же заснул, а остальные не обратили никакого внимания на уход Алисы, которая несколько раз оглядывалась, надеясь, что ее позовут. Когда она оглянулась в последний раз, шляпочник и мартовский заяц держали сурка и старались засунуть его в чайник.
— Никогда больше не приду сюда! — сказала Алиса, идя по лесу. — Ничего глупее этого чаепития в жизни не видела…
Только что успела она сказать это, как увидела дерево, в стволе которого была дверь.
«Как странно! Что это за дверь? — подумала Алиса. — Посмотрю, что такое за нею».
Отворив дверь, она вошла и очутилась в знакомой длинной и узкой комнате со стеклянным столиком.
— Ну, на этот раз я постараюсь не забыть ничего, — сказала она и, взяв золотой ключик, отперла маленькую дверку. Потом она начала откусывать понемножку от кусочка гриба, который был спрятан у нее в кармане и, сделавшись ростом вершков в шесть, пролезла в крошечный вход. Наконец-то ей удалось попасть в чудный сад с фонтанами и клумбами ярких цветов!
VIII. Крокет у королевы
Большой розовый куст рос у самого входа в сад. На нем распустились белые розы, но три садовника — какого-то необыкновенного вида, совсем плоские и четырехугольные — торопливо перекрашивали их в пунцовые. Алисе это показалось странным, и она подошла поближе.
— Будь осторожнее, Пятерка! — сказал один садовник. — Ты брызгаешь на меня краской.
— Я не виноват, Двойка, — мрачно ответила Пятерка. — Семерка толкает меня под локоть.
— Молодец! — сказал, подняв голову, Семерка. — Ты всегда все сваливаешь на других.
— Уж лучше бы ты молчал! — воскликнул Пятерка. — Только третьего дня королева говорила, что тебе нужно отрубить голову.
— А за что! — спросил Двойка.
— Это не твое дело, — ответил Семерка.
— Нет, это его дело, — возразил Пятерка, — и я скажу ему. За то, что он принес повару тюльпанные корни вместо луку. Семерка бросил кисть.
— То есть такой несправедливости… — начал он, но вдруг замолчал, увидев Алису.
Товарищи его оглянулись и тоже взглянули на нее. А потом они все трое низко поклонились.
— Скажите пожалуйста, — робко спросила Алиса, — зачем вы перекрашиваете розы?
Пятерка и Семерка молча взглянули на Двойку.
— Дело в том, — прошептал Двойка, — что здесь следовало посадить куст красных роз, а мы по ошибке посадили куст белых. Если бы королева узнала это, она, наверное, велела бы отрубить нам головы. Вот мы и спешим перекрасить их прежде, чем она…
— Королева! Королева! — шепнул вдруг Пятерка, который все время тревожно осматривался по сторонам.
Все три садовника тотчас же упали ниц. Послышались приближающиеся шаги и Алиса посмотрела в ту сторону: ей очень хотелось увидеть королеву.
Впереди шли десять солдат с булавами. Солдаты были такие же четырехугольные и плоские, как садовники; руки и ноги были у них тоже по углам. За ними шли попарно десять придворных, все разукрашенные бриллиантами. Потом следовали королевские дети — их было десять. Они, подпрыгивая, весело бежали, взявшись за руки. Все дети были украшены червонными гербами. За детьми шли гости, по большей части короли и королевы. Белый кролик был тут же. Он торопливо и возбужденно говорил, улыбался всему, что говорили другие, и прошел, не заметив Алисы. Затем шел червонный валет с пунцовой бархатной подушкой, на которой лежала корона короля, и, наконец, в самом конце этой блестящей процессии выступали король и королева червей.
Алиса не знала, нужно ли ей последовать примеру садовников и упасть ниц.
«Нет, должно быть, не нужно, — подумала она. — Не стоило бы и устраивать процессии, если бы все встречные должны были падать ниц. Ведь тогда никто не мог бы увидеть ее».
Алиса продолжала стоять и смотреть на процессию. Когда король и королева были как раз напротив Алисы, все остановились, и королева, обратившись к червонному валету, строго спросила:
— Кто это?
Но он только поклонился и улыбнулся.
— Идиот! — сказала королева, гневно мотая головой.
— Как тебя зовут? — обратилась она к Алисе.
— Меня зовут Алисой, ваше величество, — почтительно ответила та, но подумала про себя: «Да ведь это просто колода карт и мне их бояться нечего!»
— А это кто? — спросила королева, показав на садовников, лежавших ничком под розовым кустом. Так как они лежали лицами вниз, а спины были у них совершенно такие же, как и у всех других карт, то королева и не могла узнать — солдаты ли это, или садовники, или придворные, или даже ее собственные дети.
— Почему я могу знать? — ответила Алиса, сама удивляясь своей смелости. — Это не мое дело.
Королева вспыхнула от гнева и, злобно поглядев на Алису, крикнула:
— Отрубить ей голову! Отру…
— Что за вздор! — громко сказала Алиса.
Королева замолчала.
— Успокойся, моя дорогая, — робко проговорил король, положив руку на плечо королевы. — Ведь это ребенок!
Королева бросила на него гневный взгляд и крикнула валету:
— Перевернуть их!
Валет осторожно перевернул садовников ногой.
— Встаньте! — пронзительно крикнула королева, и садовники, вскочив, стали отвешивать низкие поклоны королю, королеве, королевским детям и всем остальным.
— Довольно! — взвизгнула королева. — У меня от ваших поклонов закружилась голова!… Что вы здесь делали? — прибавила она, показав на розовый куст.
— Осмелюсь доложить вашему величеству, — робко проговорил Двойка, опустившись на одно колено, — мы старались.
— Понимаю! — воскликнула королева, внимательно смотревшая на розы в то время, как он говорил. — Отрубить им головы…
Процессия двинулась дальше, только остались три солдата, чтобы привести в исполнение приговор над бедными садовниками, которые бросились к Алисе, умоляя ее защитить их.
— Не бойтесь, вас не казнят! — сказала Алиса и запрятала их в стоявший поблизости большой цветочный горшок. Солдаты походили несколько времени то туда, то сюда, разыскивая осужденных, но, не найдя их, ушли.
— Ну, говорите: отрубили им головы? — крикнула королева.
— Отрубили, ваше величество! — дружно ответили солдаты.
— Отлично! — гаркнула королева. — А в крокет вы умеете играть?
Солдаты молчали, вопрос королевы очевидно относился к Алисе.
— Умею! — также громко ответила Алиса.
— Так иди с нами! — взвизгнула королева, и Алиса присоединилась к процессии, раздумывая о том, что будет дальше.
— Какой сегодня! какой сегодня чудный день! — робко проговорил кто-то около нее.
Она оглянулась и увидела белого кролика, тревожно смотревшего на нее.
— Да, чудный, — ответила Алиса. — А где же герцогиня?
— Тс! Тс! — прошептал кролик и, поднявшись на цыпочки, шепнул Алисе на ухо:
— Она приговорена к смерти!
— Вы сказали «как жалко»? — спросил кролик.
— И не подумала, — ответила Алиса, — совсем мне ее не жалко и я только спросила за что?
— Она выдрала королеву за уши… — начал кролик.
Алиса, услыхав это, не могла удержаться от смеха.
— Тише! Тише! — остановил ее кролик, — королева услышит вас! Вот, видите, герцогиня пришла слишком поздно и королева сказала ей…
— По местам! — громовым голосом крикнула королева и все побежали в разные стороны, наталкиваясь друг на друга.
Наконец, места были заняты и игра началась.
Никогда не случалось Алисе участвовать в такой странной игре. Крокетное поле было все изрыто, как вспаханное поле; вместо шаров были живые ежи, вместо молоточков — птицы фламинго, а вместо ворот — солдаты, которые сгибались для этого вдвое и упирались руками в землю. Алисе было особенно трудно справляться с фламинго. Ей удалось засунуть его под мышку, — ноги его при этом, конечно, висели, — но когда она выпрямляла ему шею и хотела ударить его головой ежа, фламинго оборачивался и с таким изумлением глядел на нее, что она не могла удержаться от смеха. А если, наконец, опускала ему голову, то почти каждый раз оказывалось, что еж уже развернулся и собирается уползти. Кроме того, в тех редких случаях, когда Алисе удавалось толкнуть ежа и он начинал катиться, ему мешали попадавшиеся на дороге горки и ямки, а изображавшие ворота солдаты постоянно разгибались и расходились в разные стороны. «Ах, как трудно играть так!» — думала Алиса.
Никто не соблюдал никаких правил, все играли сразу, не дожидаясь очереди, и все время ссорились и дрались из-за ежей. А королева чуть не каждую минуту топала ногами и кричала: «Отрубить ему голову!… Отрубить ей голову!»
Алиса начинала тревожиться. Положим, пока все шло благополучно, но все же могло случиться, что в конце концов королева велит отрубить голову и ей.
«Что же тогда мне делать? — думала она. — Королева ужасно любит рубить головы. Удивительно, что еще столько их уцелело!»
Алиса начал а уже подумывать о том, как бы убежать отсюда, но боялась, что это сейчас же заметят. Вдруг что-то странное появилось в воздухе. Алиса несколько времени вглядывалась и наконец сообразила, что это улыбка честерского кота.
«Слава Богу! — подумала она. — Теперь у меня будет с кем поговорить».
— Ну, как дела? — спросил кот, когда рот его увеличился настолько, что он мог говорить.
Алиса подождала появления кошачьих глаз и тогда кивнула ему.
«Говорить теперь не стоит, — думала она, — нужно подождать, когда покажутся его уши или, по крайней мере, хоть одно ухо».
Через минуту появилась вся голова, и Алиса, опустив на землю фламинго, стала рассказывать про игру в крокет, очень довольная, что есть кому ее слушать. От всего кота видна была только одна голова; должно быть, он считал, что этого вполне достаточно и кроме этой головы ничего не появилось.
— Здесь все играют нехорошо, — жаловалась Алиса, — и так ссорятся и кричат, что не услышишь своего собственного голоса. Никаких правил для игры у них нет. И вы не можете себе представить, как неудобно играть живыми птицами и ежами. Несколько минут тому назад мой еж прошел в ворота и мне, наверное, удалось бы крокировать ежа королевы, но он, увидев, что мой еж катится к нему, преспокойно убежал!
— А как вам понравилась королева? — спросил кот.
— Совсем не понравилась, — ответила Алиса. — Она очень…
Тут Алиса увидела королеву, которая подошла совсем близко и прислушивалась.
— Хорошо играет, — докончила Алиса, — так что заранее знаешь, что придется проиграть.
Королева улыбнулась и пошла дальше.
— С кем это ты разговариваешь? — спросил король, подойдя к Алисе и с удивлением глядя на голову кота.
— Это мой друг, честерский кот, — ответила Алиса. — Могу я представить его вашему величеству?
— Мне он не нравится, — сказал король. — Впрочем, он, пожалуй, может поцеловать мне руку.
— Нет, я уж лучше не поцелую, — сказал кот.
— Не говори дерзостей, — воскликнул король, — и не гляди на меня так!
Сказав это, он спрятался за спину Алисы.
— И кот может глядеть на короля, ваше величество, — сказала Алиса, — я это где-то вычитала, но где именно, не помню.
— Ладно! Но все же необходимо его удалить, — повелительным тоном сказал король и крикнул проходившей мимо королеве:
— Милая! Я хочу, чтобы ты удалила этого кота.
У королевы был только один способ устранять затруднения и большие, и малые.
— Отрубить ему голову! — крикнула она, даже не взглянув на кота.
— Я сам позову палача! — с жаром сказал король и быстро убежал.
Через несколько минут с крокетного поля донеслись гневные крики королевы. Алиса решила вернуться туда и продолжать игру, хотя ей очень не хотелось этого: королева приговорила к смерти уж троих игроков за то, что они пропустили свою очередь, и Алиса боялась, что она велит отрубить голову и ей. Игра шла без всякого порядка, и Алиса, подталкивая шар, никогда не знала наверное, ее это очередь или нет.
Однако делать было нечего, и она отправилась искать своего ежа.
Оказалось, что он вступил в бой с другим ежом, что, по мнению Алисы, был редкий случай крокировать их одного о другого. Единственное затруднение состояло в том, что ее фламинго отправился на дальний конец сада и старался, но безуспешно, взлететь на дерево.
Когда Алиса поймала фламинго и пошла за ежом, бой уже кончился, и обоих ежей нигде не было видно — они куда-то уползли.
«Да и все равно играть нельзя, — подумала Алиса, — потому что ворота все ушли с этой стороны поля».
Она взяла фламинго под мышку, чтобы он опять не убежал, и пошла назад, к своему другу честерскому коту: ей хотелось еще немножко поболтать с ним.
Подходя к нему, Алиса с удивлением увидела окружившую его большую толпу. Король, королева и палач горячо спорили о чем-то и говорили сразу, а все остальные стояли молча и были, по-видимому, сильно встревожены и удручены.
Как только показалась Алиса, трое споривших обратились к ней и попросили ее решить, кто из них прав. Но так как они говорили все сразу, перебивая друг друга, то она не могла ничего понять.
Палач доказывал, что нельзя отрубить голову, у которой нет туловища, значит казнь не может состояться. Король доказывал, что все, имеющее голову, может быть обезглавлено и что палач говорит пустяки. Королева тем временем вопила, что если кот не будет немедленно казнен, то казнены будут все присутствующие (замечание это удручающе подействовало на всех участников игры).
— Мне кажется, следовало бы переговорить с герцогиней, — сказала тихо Алиса. — Ведь кот ей принадлежит.
— Герцогиня в тюрьме! Привести ее сюда! — крикнула королева палачу, и он помчался со всех ног.
Как только палач убежал, голова кота начала мало-помалу бледнеть, а когда он вернулся с герцогиней, голова уже исчезла. Король и палач стали бегать во все стороны, разыскивая ее, а общество снова принялось за игру.
IX. История поддельной черепахи
— Ты не можешь себе представить, как я рада, что снова увидела тебя, моя милочка! — воскликнула герцогиня, схватив Алису за руку, и они вдвоем ушли с крокетного поля.
Алиса была очень довольна, что на этот раз герцогиня была в хорошем расположении духа.
«Должно быть, она была такая злая в кухне только потому, что там очень пахло перцем, — подумала Алиса. — Если я сделаюсь герцогиней, то не велю держать в кухне перца. Суп можно варить и без него. А то из-за перца все, пожалуй, будут сердиться, — думала Алиса, довольная своим открытием. — От уксуса люди становятся едкими и кислыми; от ромашки — горькими до огорчения, а от… от ячменного сахара и других сладостей дети становятся очень добрыми… Если б это было всеми признано, то никто не скупился бы на сладкое».
Думая так, Алиса совсем забыла про герцогиню и вздохнула, услыхав ее голос около самого своего уха.
— Ты о чем-то задумалась, моя милочка? — спросила герцогиня. — Трудно сейчас сказать, какое можно вывести из этого нравоучение, но, сообразив немного, я тебе скажу.
— Может быть, никакого нравоучения в этом нет, — решилась сказать Алиса.
— Полно, полно, дитя мое! Нет ничего на свете, что не заключало бы в себе нравоучения. Все дело в том, чтобы его найти.
И говоря это, она прижалась к Алисе.
Алисе не нравилось, что она так близко прижимается к ней, во-первых, потому, что герцогиня была раньше очень злая, а во-вторых, потому, что она была как раз такого роста, что ей было удобно опираться подбородком на Алисино плечо. А подбородок у герцогини был очень острый и Алисе было неудобно и больно от него. Однако, не желая быть грубой, она молчала и терпела.
— Теперь игра пошла, кажется, лучше, — сказала она, чтобы начать разговор.
— Да, да, — ответила герцогиня. — Из этого можно вывести следующее нравоучение:
Сильнее любви ничего, дети, нет:
Любовь заставляет крутиться весь свет!…
— Кто-то сказал, — возразила Алиса, — что если б никто не вмешивался в чужие дела, то земля вертелась бы куда быстрее.
— Ну, да! Но это ведь почти одно и то же, — сказала герцогиня, впиваясь в детское плечо Алисы своим острым подбородком. — Из этого мы сейчас выведем следующее нравоучение: важен смысл и непременно, дети, помните о нем. Слово — звук, второстепенно — в словаре его найдем.
— Как она любит нравоучения! — подумала Алиса.
— Ты, должно быть, удивляешься, что я не обнимаю тебя за талию, — продолжала герцогиня. — Дело в том, что я боюсь твоего фламинго. Ведь он, пожалуй, рассердится. Или попробовать?
— Он может ущипнуть вас, — сказала Алиса, которой совсем не хотелось, чтобы герцогиня обнимала ее.
— Да, правда, — согласилась герцогиня. — И фламинго, и горчица щиплются. Отсюда можно вывести такое нравоучение:
«С породою дружно летает
Птичек наших другая порода —
Потому что соединяет
Их заботливо так мать-природа!»
— Но горчица совсем не птица, — сказала Алиса.
— Верно, как всегда! — воскликнула герцогиня. — Какая ты умная!
— Горчица, кажется, камень? — спросила Алиса.
— Конечно, камень, — ответила герцогиня, готовая, по-видимому, соглашаться со всем, что бы ни сказала Алиса.
— Ах, нет, я вспомнила! — воскликнула Алиса, не обратив внимания на слова герцогини. — Горчица совсем не камень, а растение, хоть и не похожа на него.
— Совершенно верно, — сказала герцогиня. — Дитя! Если хочешь, я дарю тебе все понятное и все непонятное, сказанное мною нынче.
«Дешевый подарок» — подумала Алиса, — хорошо, что никто не делает таких подарков ко дню рождения". — Но она не решилась повторить свои мысли вслух.
— Опять задумалась? — спросила герцогиня и опять толкнула Алису своим острым подбородком.
— Я имею полное право думать, — резко сказала Алиса, которой все это страшно надоело.
— Такое же право, как поросенок имеет летать, — сказала герцогиня, — а нравоучение, заключающееся в…
Но вдруг, к величайшему удивлению Алисы, рука герцогини, сжимавшая руку Алисы, задрожала.
Алиса подняла глаза и увидела королеву, стоявшую в нескольких шагах от них; руки ее были скрещены на груди, брови нахмурены.
— Какая сегодня прекрасная погода, ваше величество! — проговорила герцогиня тихим дрожащим голосом.
— Предупреждаю вас, — крикнула королева, топая ногами, — что или вы сию же минуту уйдете вон отсюда, или голове вашей будет сказано: вон отсюда! Выбирайте! Можете выбирать!
Герцогиня выбрала и в одно мгновение исчезла.
— Пойдем играть, — сказала королева Алисе, которая была до того испугана, что не могла произнести ни слова и молча последовала за ней.
Гости, воспользовавшись уходом королевы, бросили игру и сели отдыхать в тени; но, увидев, что она возвращается, они тотчас же, спеша, вернулись на крокетное поле и снова принялись играть. А королева спокойно заметила, что за такой несвоевременный отдых они могут поплатиться жизнью.
Во все время игры она постоянно ссорилась с другими игроками и то и дело кричала: «Долой ему голову!» или «Долой ей голову!» Солдаты, изображавшие ворота, должны были теперь стоять на карауле около осужденных и потому число ворот стало быстро уменьшаться. Через полчаса не осталось уже ни одного, а все присутствующие, за исключением короля, королевы и Алисы, лежали на земле, приговоренные к смертной казни.
Тогда королева, задыхавшаяся от гнева и усталости, наконец перестала играть и спросила: — Видела ты поддельную черепаху, то есть телячью голову, приготовленную в виде черепахи?
— Нет, не видела, — ответила Алиса.
— Из нее делают суп на манер супа из черепахи, — продолжала королева. — Пойдем к ней. Она расскажет тебе свою историю.
Идя за королевой, Алиса услыхала, как король, обратившись к арестованным, нагнувшись и робко озираясь кругом, тихонько проговорил:
— Вы все помилованы.
«Слава Богу!» — подумала Алиса. Ей было очень жаль несчастных, приговоренных королевою к смерти.
Вскоре королева и Алиса набрели на грифа, крепко спавшего на солнышке (если вы не знаете, что такое гриф, посмотрите на картинку).
Вставай, лентяй! — крикнула королева, — и отведи эту молодую особу к поддельной черепахе. Пусть та расскажет ей свою историю. А я должна уйти и проверить казни.
И она ушла, оставив Алису одну с грифом.
Он казался ей очень страшным, но, подумав, она нашла, что, пожалуй, будет безопаснее остаться даже с ним, чем идти за этой свирепой королевой.
Гриф сел и протер глаза. Потом он посмотрел на отошедшую уже далеко королеву и усмехнулся.
— Потеха! — сказал он не то про себя, не то Алисе.
— Про что это ты говоришь? — спросила Алиса.
— Про королеву, — ответил гриф. — Такая смешная! Ведь сколько народу приговаривает она к наказанию, даже к смерти, а никогда не казнят никого. Ну, идем!
— «Все говорят здесь: ну, идем, и все здесь много командуют», — подумала Алиса, медленно шагая за грифом.
Они шли недолго и вскоре увидели поддельную черепаху. Грустная и одинокая сидела она на небольшом выступе утеса. А когда они подошли ближе, Алиса услыхала, что черепаха вздыхает так тяжело, как будто у нее разрывается сердце на части. И Алисе стало очень жаль ее.
— Какое у нее горе? — спросила она у грифа.
— Никакого горя у нее нет, одно только воображение! — ответил гриф. — Все это она выдумывает. Идем!
Когда они подошли к черепахе, она подняла на них большие, полные слез глаза, но не произнесла ни слова.
— Вот эта молодая особа, — сказал гриф, — желает послушать твою историю.
— Хорошо, я расскажу ее ей, — ответила черепаха глухим, низким голосом. — Садитесь оба и не говорите ни слова до тех пор, пока я не кончу.
Они сели, и наступило продолжительное молчание.
«Не понимаю, как может она кончить, — подумала Алиса, — если никогда не начнет!»
Но, несмотря на это, она все-таки сидела и терпеливо ждала.
— Когда-то, — начала, наконец, черепаха, глубоко вздохнув, — я была настоящей черепахой.
После этих слов снова наступило продолжительное молчание, прерываемое от поры до времени возгласом: Иккрр! и рыданием поддельной черепахи.
Алисе очень хотелось сказать: «Благодарю вас за ваш интересный рассказ» и уйти, но она продолжала сидеть в надежде услышать еще что-нибудь.
— Когда мы были маленькие, — начала после долгого молчания черепаха, теперь немного спокойнее, хотя время от времени все-таки останавливалась и начинала рыдать, — мы ходили в школу, в море. Учитель наш был очень старый. Мы называли его сухопутной черепахой.
— Почему же, если он не был сухопутной черепахой? — спросила Алиса.
— Мы называли его так, потому что он двигался очень медленно, — сердито ответила черепаха. — Какая ты бестолковая!
— Как тебе не стыдно задавать такие вопросы! — прибавил гриф, а потом они оба сидели несколько времени молча и глядели на бедную Алису, которая готова была провалиться сквозь землю.
— Продолжай, старушка! — сказал наконец гриф. — Не целый же день смотреть нам на тебя!
— Мы ходили в школу, в море, — снова начала черепаха, — хоть ты и не веришь этому.
Тут она искоса взглянула на Алису.
— Я никогда не говорила, что не верю, — возразила Алиса.
— Нет, говорила, — сказала черепаха.
— Придержи свой язычок! — прибавил гриф, прежде чем Алиса успела вымолвить слово.
— Мы получили прекрасное образование, — продолжала черепаха, — и ходили в школу каждый день…
— Я тоже ходила каждый день в школу, — сказала Алиса, — ты напрасно так гордишься этим.
— А были у вас необязательные предметы? — с беспокойством спросила черепаха.
— Да, были, — ответила Алиса. — Французский язык и музыка.
— И стирка?
— Нет, стирки не было, — негодуя ответила Алиса.
— Ну, значит твоя школа была хуже, — сказала, облегченно вздохнув, черепаха.
— А мы учились французскому языку, музыке и стирке.
— А сколько часов в день вы учились? — спросила Алиса.
— В первый день — десять, во второй — девять и т. д.
— Как странно! — сказала Алиса. — Значит в одиннадцатый день у вас был праздник?
— Конечно, так, — ответила черепаха.
— А что же было в двенадцатый?
— Довольно толковать об уроках, — сказал гриф. — Расскажи ей лучше что-нибудь про игры.
X. Кадриль омаров
Черепаха глубоко вздохнула, провела перепончатой лапой по лицу, взглянула на Алису, разинула рот, но не могла произнести ни слова; ее душили рыдания.
— Ей как будто попала кость в горло, — сказал гриф и стал встряхивать черепаху и колотить ее по спине.
Наконец она немножко успокоилась и начала рассказывать, несмотря на то, что слезы текли у нее из глаз.
— Ты, должно быть, редко бывала на дне морском? — спросила она у Алисы.
— Никогда не была, — ответила Алиса.
— И, может быть, даже никогда не была представлена омару?
— Я раз ела омара… — начала было Алиса, но спохватилась и быстро проговорила:
— Никогда.
— Значит ты не имеешь понятия о том, как красива кадриль омаров!
— Действительно, не имею, — сказала Алиса. — Как же ее танцуют?
— Сначала, — сказал гриф, — все становятся на морском берегу…
— Становятся в два ряда, — прервала его черепаха, — черепахи, тюлени, лососи и многие другие; затем, когда очистят дорогу от медуз, морских звезд и им подобных…
— На что, конечно, уходит довольно много времени, — добавил гриф.
— Затем идут по парам, — возбужденно проговорила черепаха.
— С омарами за кавалеров! — крикнул гриф.
— Разумеется, — сказала черепаха. — Подходят два раза к своим визави…
— Меняются кавалерами и возвращаются назад, — добавил гриф.
— Потом кидают… — с жаром сказала черепаха.
— Омаров! — воскликнул гриф, высоко подпрыгнув.
— Как можно дальше в море!
— Плывут за ними! — пронзительно закричал гриф.
— Перекувыркиваются в море! — воскликнула черепаха, возбужденно прыгая из стороны в сторону.
— Снова меняются омарами! — заревел гриф.
— И возвращаются на берег: это первая фигура, — сказала черепаха и голос ее вдруг упал.
Оба они, и гриф, и черепаха, все время прыгавшие, как безумные, стали грустны и, усевшись, молча глядели на Алису.
— Это, должно быть, очень хорошенький танец, — помолчав, нерешительно проговорила Алиса.
— А хотелось бы тебе посмотреть на него? — спросила черепаха.
— Да, мне очень хотелось бы, — ответила Алиса.
— Протанцуем первую фигуру, — сказала черепаха грифу. — Можно обойтись и без омаров. А кто будет петь?
— Пой ты, — сказал гриф, — я забыл слова. Они начали танцевать кругом Алисы, то и дело наступая ей на ноги, выбивая такт передними лапами, а черепаха запела медленно и грустно:
— «Что ж ты, улитка? — рыбка сказала,
Нам не годится так отставать.
К морю давно уже все собралися,
Скучно им будет долго нас ждать.
Хочешь, не хочешь, хочешь, не хочешь,
Хочешь ты с нами потанцевать?
Ах, как приятно, когда нас быстро
С берега в море будут бросать!…»
— «Берег далеко, — тихо и робко
Стала улитка рыбке шептать, —
Нет, не хочу я, нет, не желаю,
Нет, я не буду там танцевать!»
— «Берег уж близко, — рыбка сказала, —
Ты не успеешь, крошка, устать…
Да не бледней же и не дрожи так,
Что тебя может там испугать?
Хочешь, не хочешь, хочешь, не хочешь,
Хочешь ты с нами потанцевать?…»
— Благодарю вас, это прекрасный и интересный танец, — сказала Алиса, очень довольная, что он наконец кончился. — Мне в особенности понравилась песенка о мерлане.
— Мерланов вам конечно случалось видеть? — спросила черепаха.
— Да, я часто видела их на об… — ответила Алиса. Она чуть было не сказала «на обедах», но вовремя остановилась.
— Итак, вы часто их видели, — продолжала черепаха, — и отлично знаете, на что они похожи.
— Пожалуй, — задумчиво сказала Алиса, — мерланы, по-моему, держат хвост во рту и бывают покрыты сухариками, то есть они у них на спинках.
— Вы ошибаетесь, — сказала черепаха, — сухариков на них нет. Ведь сухарики были бы смыты морскими волнами, но хвосты во рту они действительно держат и потому… — черепаха вдруг зевнула и закрыла глаза. — Расскажи же ей, почему они это делают, расскажи подробно обо всем, — сказала она грифу.
— Они держат хвост во рту, — пояснил гриф, — чтобы плясать с омарами. Вот и выбросили их в море, вот и упали они далеко, описав дугу по воздуху, вот и зажали они крепко-накрепко хвост во рту, вот и трудно им бывает его выпустить… Вот и все! И довольно! — сказал гриф, — а теперь расскажи нам что-нибудь из своих приключений.
— Я могу рассказать только те приключения, какие со мной сегодня, — ответила Алиса. — Про то, что было вчера, рассказывать нечего, потому что тогда я была совсем другая.
— Объясни это, — сказала черепаха.
— Нет, нет, сначала приключения! — нетерпеливо воскликнул гриф. — С этими объяснениями пройдет слишком много времени.