— Моя история очень длинная и грустная, — со вздохом сказала мышка, обернувшись к Алисе, — но, выслушав ее, не надо меня называть хвастуньей, а помнить только, что я способна на мужество и самопожертвование.
— Ваша история, наверно, интересна, — ответила Алиса, глядя на хвост мышки, — но все же название хвастунья очень вам к лицу, и я понять не могу, почему оно вам не нравится.
Пока мышь говорила, Алиса все время в упор глядела на мышиный хвост, — вот почему рассказ представился ей в следующем виде:
Лайка, встретившись
С мышкою, ей говорит:
Нам надо, голубка, судиться,
И нашей ссоре все будут
Дивиться. А ты не
Подумай вилять
И не жди
Пощады от Лайки,
Мышь, впереди!..
Мышь
Лайке
Ответить
Сумела;
Судиться
Она совсем я
Не хотела.
Но старая
Лайка
Шипела,
Пыхтела
И кончила
Тем,
Что
Вдруг
Заявила:
Мышь!
Я тебя
Съем!
— Вы, кажется, не слушаете меня! — вдруг строго сказала мышка, взглянув на Алису. — О чем вы думаете?
— Нет, я слушаю внимательно, — кротко ответила Алиса, — вы дошли до пятого изгиба… если не ошибаюсь.
— Я дошла до так называемого узла…
— Узел на хвостике! — воскликнула Алиса, всегда готовая оказать услугу. — О, дайте мне его развязать!
— Не дам! — сказала мышь, вставая, чтобы уйти. — Предложения ваши нелепы и оскорбительны!
— Я не хотела вас оскорбить, — взмолилась Алиса, — но вы право слишком обидчивы!
Мышь только проворчала что-то в ответ.
— Вернитесь, пожалуйста, и доскажите свою историю! — крикнула Алиса. Все остальные тоже начали упрашивать мышку вернуться, но она нетерпеливо покачала головой и прибавила шагу.
— Как жаль, что мышка ушла! — сказал Лори, когда она пропала из виду.
А старый краб, воспользовавшись случаем, сказал младенцу крабу:
— Ах! Миленький мой! Прими во внимание этот урок и никогда не выходи из терпения!
— Замолчи, папа, — резко ответил младенец краб, — ты сам способен вывести из терпения даже терпеливую устрицу!
— Хорошо, если бы Дина была здесь! — воскликнула Алиса. — Она живо вернула бы ее назад.
— А кто такая Дина, если смею спросить? — сказал Лори.
— Это наша кошка, — горячо проговорила Алиса; она всегда была готова рассказывать про свою любимицу. — Она отлично ловит мышей! А посмотрели бы вы, как она охотится за птицами! Она в одну минуту схватывает и съедает маленькую птичку!
Слова Алисы сильно взволновали общество.
— Мне пора домой! — сказала старая сорока. — От холодного воздуха у меня может заболеть горло.
А канарейка дрожащим голосом звала своих птенчиков:
— Скорее, дети! — кричала она. — Вам давно уже пора спать.
Все, ссылаясь на какую-нибудь уважительную причину, улетали или уходили, и через несколько минут Алиса осталась одна.
— Как жаль, что я упомянула о Дине, — грустно проговорила она. — Никто здесь, по-видимому, не любит ее, а между тем, другой такой хорошенькой кошки не найдется во всем свете! Ах, моя милочка Дина! Неужели я никогда не увижу тебя?
Тут бедная Алиса снова заплакала: она чувствовала себя несчастной и одинокой!
Через несколько времени недалеко от нее послышались шаги. Тогда она обернулась в ту сторону, надеясь, что мышка передумала и возвращается назад, чтобы досказать свою историю.
IV. Кролик посылает Билля к себе в дом
Но это была не мышка, а белый кролик. Он тихо шел назад и тревожно осматривался по сторонам, как будто потерял что-то. И Алиса услышала, как он пробормотал про себя:
— Что-то скажет герцогиня? Ах, вы лапки мои золотые! Ах, мои усики и бедная моя шкурка! Она велит меня казнить; это так же верно, как то, что хорек — хорек! И где это я мог потерять их?
Алиса сейчас же догадалась, что кролик ищет свои лайковые перчатки и веер; чтобы помочь ему, она тоже стала искать их. Но их не было нигде. Все изменилось и стало другим с тех пор, как она упала в пруд. Даже низкая и длинная комната со стеклянными столиком и маленькой дверкой куда-то исчезла.
Увидев Алису, кролик сердито крикнул ей:
— Что ты тут делаешь, Мэри-Анна? Беги сию же минуту домой и принеси мне веер и пару перчаток. Живо!
Алиса до того перепугалась, что тотчас же побежала в ту сторону куда показывал кролик, даже не объяснив ему, что он ошибся.
«Он принял меня за свою горничную! — думала она. — Как он удивится, когда узнает, что это я. Постараюсь принести ему веер и перчатки, если только найду их!»
Только что подумала это Алиса, как увидела хорошенький маленький домик с блестящей медной дощечкой на двери, на которой было изящно выгравировано: «Б. кролик». Алиса вбежала в домик, не постучавшись, и бросилась вверх по лестнице. Она ужасно боялась, что встретится с настоящей Мэри-Анной и та прогонит ее из дому прежде, чем она найдет веер и перчатки.
— Как странно, что мне приходится исполнять поручения кролика! — сказала Алиса. — Пожалуй, потом я и у Дины буду служить на посылках!
И Алиса представила себе, как это будет: «Мисс Алиса», скажет няня, — идите скорее одеваться, пора идти гулять. — «Я сейчас не могу, няня, — ответит она сама. — Дина велела мне сидеть до ее прихода около вот этой щелочки и сторожить мышку. Дине нужно знать, выходила ли она оттуда». — Только, если Дина вздумает так распоряжаться, — сказала Алиса, — то ее, наверное, не станут держать в доме.
С этими словами Алиса вошла в маленькую чистенькую комнатку; около окна стоял стол, а на нем лежал веер и две-три пары белых лайковых перчаток. Алиса схватила одну пару и веер и уже хотела уходить, как вдруг увидела пузырек. стоявший около зеркала. На нем не было ярлыка с надписью «Выпей это», но Алиса все-таки вынула пробку и приложила пузырек к губам.
«Когда я пью или ем здесь, — подумала она, — всегда случается что-нибудь необыкновенное. Посмотрю, что будет, если я выпью из этого пузырька. Хорошо, если бы я стала немножко побольше; мне уже надоело быть такой крошкой».
Она, действительно, стала больше и гораздо скорее, чем ожидала. Не успела она выпить и половины пузырька, как почувствовала, что голова ее подпирает потолок. Испугавшись, что у нее сломается шея, Алиса поскорее поставила пузырек на место.
— Довольно, — сказала она. — Надеюсь, что я не сделаюсь еще больше. Я и теперь буду не в состоянии выйти из домика. Ах, зачем я выпила так много!
Но этого уже нельзя было поправить. И Алиса все еще не перестала расти. Скоро ей пришлось стать на колени, потом сесть, и, наконец, полулежа, упереться локтем в дверь. Однако и после этого она продолжала делаться все больше и больше. В конце-концов она должна была просунуть одну руку в открытое окно, а одну ногу положить на камин.
— Ну, кроме этого, я уже ничего сделать не могу, если стану еще больше, — сказала она; — что-то со мною будет!
К счастью для Алисы, волшебная бутылочка произвела на нее уже все свое действие, и она, наконец, перестала расти. Но во всяком случае она попала в большую беду. Не видя никакой возможности выйти из домика, она почувствовала себя несчастной, чему нельзя удивляться.
«Дома было гораздо лучше, — думала бедная девочка. — Там я не делалась ни больше, ни меньше, и кролики и мыши не распоряжались мною. Очень жаль, что я пошла в кроличью норку, а между тем… между тем, все же интересно пожить такою жизнью… Когда я читала волшебные сказки, мне казалось, что таких необыкновенных вещей никогда не бывает, а теперь такие же необыкновенные вещи случились со мной. Нужно было бы написать книжку про меня. Когда я вырасту, то напишу… впрочем я уже выросла, — грустно прибавила она, — сделаться еще больше мне нельзя, по крайней мере, здесь»
«Буду ли я становиться старше или нет? — продолжала думать Алиса. — Хорошо, если я никогда не сделаюсь старухой, но зато мне всегда придется учить уроки. Нет, нет, это было бы очень неприятно!»
— Какая ты глупая, Алиса! — вдруг воскликнула она. — Ну, разве можно учиться здесь? Тут даже и для тебя-то едва хватает места, а учебники совсем некуда положить.
Еще несколько времени продолжала Алиса разговаривать сама с собою, как вдруг около дома послышался голос кролика. Она стала прислушиваться.
— Мэри-Анна! Мэри-Анна! — кричал кролик. — Принеси мне перчатки, сию же минуту!
Потом легкие шаги стали подниматься по лестнице наверх. Испугавшись, что кролик взойдет и увидит ее, Алиса задрожала так, что затрясся дом, она совсем забыла, что стала теперь чуть не в тысячу раз больше кролика и потому ей нечего бояться его.
Между тем, кролик взошел на лестницу и попробовал отворить дверь; но так как она отпиралась вовнутрь и в нее упирался локоть Алисы, то это, конечно, не удалось ему.
— Обойду кругом, — сказал он, — и влезу в окно.
«Ну, нет, этого не будет», — подумала Алиса. Она стала прислушиваться и когда услышала, что кролик подошел к окну, высунула из него руку, а потом быстро сжала пальцы в кулак, как будто хотела схватить что-то. Она, конечно, ничего не поймала, но услышала слабый, жалобный визг и звон разбитого стекла.
«Должно быть кролик упал на парниковую раму или на что-нибудь в этом роде и разбил стекло», — подумала она.
— Пат! Пат! — через минуту сердито закричал кролик, — где ты там?
— Я здесь, сударь, — ответил какой-то незнакомый голос. — Я рою ямку для яблок.
— Роешь ямку? — все так же сердито проговорил кролик. — Поди-ка сюда да помоги мне!
Послышалась какая-то возня и снова зазвенели разбитые стекла.
— А теперь скажи мне, Пат, что это такое в окне?
— Конечно, рука, сударь.
— Рука? Этакий гусь! А видал ты когда-нибудь руки такой величины? Ведь она заняла все окно!
— Видать не видал, сударь. Но это все-таки рука.
— Ну, ей тут совсем не место. Ступай и убери ее!
Затем наступило продолжительное молчание, и только изредка слышался шепот: «Нет, я не могу, сударь, не могу!»
— А я говорю, что ты должен сделать это, трус ты этакий!
Алиса опять протянула руку с таким движением, точно она хватается за воздух, и на этот раз послышались два взвизга и сильный треск разбитого стекла.
«Сколько у них парниковых рам! — подумала Алиса. — Интересно, что дальше будет. Я очень бы желала, чтобы им удалось вытащить меня отсюда! — подумала Алиса. — Мне совсем не хочется оставаться здесь».
Несколько времени продолжалась глубокая тишина. Потом послышался стук маленьких колес, и несколько голосов заговорило сразу:
— Где же другая лестница? — Я принес только одну, другая у Билля. — Тащи ее сюда, Билль! — Поставьте их вот к этому углу! — Нет, нужно сначала связать их: они слишком коротки. — Ну, вот теперь хорошо. — Иди сюда, Билль, держи вот эту веревку! — А крыша выдержит? — Смотрите, одна черепица шатается, берегите головы! (Раздался страшный треск и грохот). — Кто это сделал? — Должно быть, Билль! — А кто полезет в трубу — ты? Ну, уж нет, полезай сам! — Не хочу и я! — Пусть лезет Билль. — Иди сюда, Билль! Твой господин велит тебе лезть в трубу!
«Значит Билль спустится ко мне через трубу, — подумала Алиса. — Они, кажется, все взваливают на Билля! Не хотела бы я быть на его месте… Камин очень узок, но моя нога все-таки пройдет в него».
Она просунула ногу в камин, насколько могла дальше и когда что-то маленькое стало, царапаясь, спускаться в трубу, она подумала: «Это Билль!» — и стукнула ногой.
Сначала послышался шорох, а потом несколько голосов закричало сразу:
— Вон вылезает Билль!
— Держите его! Он упадет! — закричал белый кролик.
Несколько времени все молчали, а потом снова заговорили сразу:
— Поддерживай ему голову!… Дай ему теперь немного коньяку! Не задуши же его! — Что с тобой, старина? — Что такое случилось? — Расскажи нам! — Потом до Алисы донесся слабый, дрожащий голос. («Это говорит Билль», — подумала она): — Я и сам не знаю что… Нет, довольно, благодарю вас… Теперь мне лучше, но я еще слишком взволнован, чтобы припомнить все. Знаю только, что вдруг поднялось ко мне снизу что-то огромное, раздался страшный грохот, и я вылетел из трубы, как ракета!
— Да, совсем как ракета, старина! — закричали все.
— Придется поджечь дом! — сказал кролик. Услышав это, Алиса тотчас же закричала, насколько могла громче:
— Если вы сделаете это, я напущу на вас Дину!
После ее слов наступила глубокая тишина.
«Что-то они придумают теперь? — подумала Алиса. — Будь они поумнее, они разобрали бы крышу».
Через минуту снова послышался шум около домика, и кролик сказал:
— Одной тачки, полагаю, будет достаточно.
«Одной тачки с чем?» — подумала Алиса.
Она очень скоро узнала это. Град маленьких камешков посыпался к ней в окно и некоторые из них попали ей в лицо.
«Нужно остановить их», — подумала она и крикнула:
— Не советую вам повторить сделанное!
После этого снова наступила мертвая тишина.
Алиса с удивлением увидела, что попавшие в комнату камешки превратились в пирожки.
«Попробую съесть пирожок, — подумала она, — наверное от этого изменится мой рост. А так как больше я сделать не могу, то значит стану меньше».
Она съела пирожок и с радостью заметила, что, действительно, сделалась меньше. Когда рост ее уменьшился настолько, что ей уже можно было пройти в дверь, она выбежала из домика и увидела целую толпу животных и птиц, собравшихся под окном. Бедный Билль — маленькая ящерица — лежал посередине; две гвинейские свинки поддерживали его и давали ему что-то пить из бутылки.
Как только Алиса показалась, все бросились к ней, но она убежала от них и скоро очутилась в густом лесу.
«Прежде всего, — подумала Алиса, идя по лесу, — мне нужно сделаться побольше, такой же, какой я была дома, а потом найти дорогу в чудный сад. Думаю, что это, пожалуй, лучший план действий».
План был на самом деле хорош и весьма ловко задуман; единственное затруднение состояло в том, что Алиса положительно не знала, как привести его в исполнение. В то время, как она тревожно бродила между деревьями, отыскивая дорогу, у нее над головой раздался отрывистый лай и она с испугом подняла глаза.
Огромный щенок, сидя на ветке, глядел на нее большими круглыми глазами и протягивал лапу, стараясь ее тронуть.
— Бедная крошка! — сказала Алиса как можно ласковее и хотела свистнуть, но не могла. Она ужасно боялась, что собака голодна и, пожалуй, вздумает съесть ее, несмотря на все ее задабривания.
Сама не зная зачем, она подняла маленькую веточку и протянула ее щенку. Тот взвизгнул от радости, соскочил на землю и бросился к Алисе, делая вид, как будто хочет разорвать веточку на кусочки.
Алиса, боясь попасть собаке под ноги, спряталась за высокий чертополох. Но когда она выглянула с другой стороны чертополоха, щенок снова кинулся на веточку и перекувырнулся, спеша поскорее схватить ее. Алиса, отлично сознавая, что ей, при теперешнем ее росте игра со щенком равнялась бы игре с упряжной лошадью, и в ужасе, что щенок может затоптать ее лапами, опять спряталась за чертополохом, а щенок, громко лая, то кидался к нему, то отпрыгивал от него. Наконец он сел довольно далеко от Алисы и, высунув язык, тяжело дыша, полузакрыл свои огромные глаза.
Алиса решила воспользоваться удобным случаем. Она побежала со всех ног от щенка и не останавливаясь до тех пор, пока не выбилась из сил. Теперь лай собаки чуть слышно доносился издали.
— А все-таки миленький был этот щенок! — сказала Алиса, прислонившись к цветку и обмахивая листочком. — Я с удовольствием выучила бы его разным штукам, не будь я такая маленькая… Ах, я и забыла, что мне нужно прежде всего вырасти! Как же сделать это? Должно быть, мне нужно съесть или выпить чего-нибудь. Но чего? Вот в чем вопрос!
Да, вопрос этот очень важный, и Алиса посмотрела кругом на траву и на цветы, но не могла решить, что ей нужно съесть или выпить, чтобы вырасти. Около нее рос большой гриб, величиной с нее. Поглядев на него снизу и с боков, Алиса захотела поглядеть на него и сверху, через грибную шапочку. Она встала на цыпочки и, подняв голову, встретилась глазами с большим голубым червяком, который сидел на грибе, и, сложив передние лапки, спокойно курил из длинного кальяна (т. е. прибора для курения, в котором дым проходит через воду, находящуюся в особом стеклянном сосуде), не обращая ни малейшего внимания на нее.
V. Совет червяка
Алиса и червяк несколько времени молча смотрели друг на друга. Наконец, червяк вынул мундштук изо рта и спросил вялым, сонным голосом:
— Кто вы такая?
Этот вопрос смутил Алису.
— Я… я не знаю, кто я теперь, — робко проговорила она. — Я знаю только, кем я была, когда встала сегодня утром. С тех пор я менялась очень много раз.
— Что вы хотите этим сказать? — строго спросил червяк. — Объяснитесь.
— Мне кажется, я не могу объясниться, — ответила Алиса, — потому что теперь я уже не я.
— Не понимаю, — сказал червяк.
— Очень жаль, но я, право же, не виновата, — проговорила — Я и сама не понимаю. Когда делаешься столько раз в день то больше, то меньше, это очень сбивает.
— Нисколько, — сказал червяк.
— Может быть, вам не приходилось испытать это, — заметила Алиса. — Вот когда вы сделаетесь куколкой, а потом бабочкой, то, я думаю, вам будет странно.
— Ни крошечки, — отрывисто проговорил червяк.
— Значит, вы не такой, как я, — сказала Алиса. — Мне показалось бы это очень странным.
— Вам? — презрительно фыркнул червяк. — Кто вы?
Итак, они снова вернулись к тому, с чего начали. Односложные ответы червяка раздражали Алису.
Она выпрямилась во весь рост и очень серьезно сказала: — Мне кажется, что вы должны сперва сказать мне, кто вы такой.
— Почему? — спросил червяк, и так как придумать ответ было трудно, и червяк был, по-видимому, сильно не в духе, то Алиса повернулась и пошла от него прочь.
— Вернитесь! — крикнул червяк. — Мне нужно сказать вам одну очень важную вещь.
Из любопытства Алиса снова подошла к нему.
— Вы не должны выходить из себя, — сказал червяк.
— И это все? — спросила Алиса, стараясь не показать, что рассердилась.
— Нет, — ответил червяк.
Алиса решила подождать, потому что ей все равно нечего было делать. А червяк, может быть, скажет что-нибудь интересное.
Несколько времени он молча выпускал клубы дыма, но, наконец, заговорил:
— Так вы думаете, что переменились? — спросил он.
— Да, так мне кажется, — ответила Алиса. — Я не могу припомнить того, что знала раньше, я чуть не через каждые десять минут становлюсь то больше, то меньше.
— Что же вы, собственно говоря, забываете? — спросил червяк.
— Я попробовала сказать стихи, но они вышли у меня совсем другие, — печально ответила Алиса.
— А ну, скажите-ка стихи «Бодрый старик».
Алиса сложила руки и начала:
«Ты — старик, мой отец; ослабел ты от лет, —
Сказал сын. — Не могу я понять,
Как в такие года ухитряешься ты
Вверх ногами так часто стоять?»
И ответил старик: «Когда молод я был,
То боялся на голову встать.
Это мне повредит, так я думал тогда,
И на мозг может дурно влиять.
Но теперь не осталось ума у меня
И бояться уж нечего мне.
Потому-то я часто и долго теперь
Вверх ногами стою на дворе».
«Ты старик уж, отец, — снова сын завел речь, —
И ты толст, слишком толст уж теперь,
Так зачем же, скажи, кувыркаешься ты,
И спиной отворяешь ты дверь?»
И ответил старик: «С юных лет так привык.
Был я гибок и ловок тогда,
Перепрыгивал я, да прыгну и теперь,
Чрез высокий забор без труда».
«Ты уж стар, ты уж сед,
слабы зубы твои. —
Сын сказал. — Тебе кашу есть!
Как же гуся всего — объясни это мне —
Мог с костями и клювом ты съесть?»
И ответил старик: «Я судился не раз,
Никогда адвокатов не брал,
Сам свои все дела защищал на суде,
Оттого и зубастым я стал».
«Твои слабы глаза, — сказал сын, — и тебе
Давно нужно очки надевать.
Как же можешь угря ты уставить на нос
И на кончике самом держать?»
«Убирайся ты прочь! — рассердился старик. —
Я три раза тебе отвечал.
Слушать вздор я устал, уходи от меня,
Чтобы сам я тебя не прогнал!
— Неверно! — крикнул червяк.
— Должно быть, не совсем верно, — робко сказала Алиса. — Некоторые слова были прежде как будто другие.
— Неверно с самого начала и до конца, — решительно проговорил червяк.
На несколько минут наступило молчание.
— Какого же роста тебе хотелось бы быть? — спросил червяк.
— Главное дело даже не в росте, — быстро ответила Алиса. — Неприятнее всего, как ты знаешь, меняться так часто.
— Я этого не знаю, — сказал червяк. Алиса промолчала. Никогда до сих пор никто ей так не противоречил и не обрывал ее так на каждом слове. Она почувствовала, что теряет терпение.
— А довольна ты своим теперешним ростом? — спросил червяк.
— Мне хотелось бы быть немножко повыше, — ответила Алиса, — Полтора вершка — что же это за рост!
— Это, напротив, прекрасный рост! — с досадой проговорил червяк и, встав на гриб, вытянулся во всю длину. Он был как раз в полтора вершка.
— Но я не привыкла к такому росту! — жалобно проговорила бедная Алиса и подумала про себя: «Какие они все здесь обидчивые!»
— Со временем привыкнете, — спокойно сказал червяк и снова принялся курить. Алиса стояла и терпеливо ждала, когда ему вздумается заговорить. Минуты через две червяк перестал курить, зевнул раза два и встряхнулся. Потом он спустился с гриба и пополз в траву, загадочно проговорив:
— Одна сторона сделает тебя выше, другая ниже.
— Одна сторона чего? Другая сторона чего? — крикнула ему Алиса.
— Гриба, — ответил червяк и пропал из вида в следующий миг.
Несколько времени Алиса задумчиво глядела на гриб, стараясь догадаться, где у него правая и где левая сторона. Так как он был совершенно круглый, то она никак не могла решить это. Наконец, она обхватила его обеими руками, насколько могла дальше и отломила каждой рукой по кусочку от края грибной шапочки.
— Ну, будь, что будет! — сказала Алиса и откусила немножко от кусочка, который был у нее в правой руке. В ту же минуту она почувствовала, как что-то сильно ударило ее под подбородок; он стукнулся об ее ноги.
Такая неожиданная перемена страшно перепугала Алису. Нельзя было терять ни минуты. Чувствуя, что делается ниже и ниже, она торопливо поднесла ко рту другой кусочек. Ее подбородок так плотно прижимался к ногам, что она едва могла открыть рот. Наконец, это все-таки удалось ей, и она проглотила кусочек гриба из левой руки…
— Слава Богу! Моя голова поднялась! — с восторгом воскликнула Алиса. Но недолго пришлось ей радоваться. Оказалось, что теперь плечи ее куда-то пропали. Когда она смотрела вниз, то видела только необыкновенно длинную шею, которая поднималась, как высокий стебель, из моря листьев, зеленеющих далеко внизу.
«Что это там внизу такое зеленое? — подумала Алиса. — И куда девались мои плечи? А мои бедные руки — я совсем не вижу их!»
Она задвигала ими, но из этого ничего не вышло: донесся снизу только легкий шорох в зелени.
Так как Алиса не могла поднять рук к голове, то попробовала опустить к ним голову и с радостью увидела, что шея ее может гнуться во все стороны, как змея. Ей удалось свернуть ее кольцами и голова ее стала опускаться на зелень, которую она видела сверху. Оказалось, что это вершины деревьев, под которыми она стояла, когда с ней случилось последнее чудное превращение.
Раздался резкий свист, и вдруг Алиса испуганно откинула голову назад. Большая голубка подлетела к ней и сильно ударила ее клювом по лицу.
— Змея! — кричала голубка.
— Я не змея, — с негодованием ответила Алиса. — Оставь меня в покое!
— А я говорю, что ты змея! — повторила голубка, но уже более сдержанным тоном, и прибавила, зарыдав: — Я пробовала и тут и там, но все оказывалось неподходящим!
— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — сказала Алиса.
— Я пробовала деревья, пробовала берег, пробовала изгороди, — продолжала голубка, не слушая ее. — Но эти змеи! От них не спасешься нигде!
Алиса с недоумением слушала ее, но думала, что не стоит задавать вопросы, пока голубка не кончит говорить.
— Как будто мало хлопот с высиживанием яиц! — продолжала голубка. — А тут еще изволь день и ночь оберегать гнездо от змей! Вот уже три недели, как я не смыкаю глаз!
— Мне очень жаль, что у тебя столько забот и неприятностей, — сказала Алиса, начиная понимать ее.
— А теперь, когда я выбрала самое высокое дерево в лесу, — пронзительно закричала голубка, — и думала, что наконец избавилась от змей, они, извиваясь, начинают спускаться с неба! Ух! Змея!
— Но я же говорю тебе, что я не змея, — сказала Алиса. — Я… я…
— Ну, кто же ты? — спросила голубка.
— Я девочка, — ответила Алиса.
— Так я и поверю! — воскликнула голубка. — Я видала много девочек в мое время, но не видывала ни одной с такой шеей! Нет, нет, ты змея! И ты напрасно стараешься вывернуться! Ты, пожалуй, скоро станешь уверять меня, что никогда не ела яиц!
— Я, конечно, ела яйца, — сказала Алиса, (Она была правдивая девочка и не хотела солгать). — Но ведь ты наверное знаешь, что и девочки едят яйца, как змеи?
— Никогда не поверю этому! — воскликнула голубка. — А если в самом деле едят яйца, значит, они тоже змеи, только другой породы — вот и все!
Такая мысль никогда не приходила в голову Алисе и потому она на минуту замолчала. А голубка воспользовалась этим и прибавила:
— Я знаю, знаю наверное, что ты забралась сюда за яйцами. А девочка ты или змея, мне решительно все равно.
— Ну, а мне далеко не все равно, — сказала Алиса. — Я не ищу яиц. И если бы даже захотела их, то не взяла бы твоих, я не люблю сырых яиц.
— Так уходи отсюда! — резко крикнула голубка и водворилась в своем гнезде.
Алиса, как могла, поползла между деревьями, стараясь изо всех сил, чтобы ее голова опустилась пониже; но это было очень трудно, потому что шея ее постоянно запутывалась в ветках и ее то и дело приходилось раскручивать.
Через некоторое время она вспомнила, что все еще держит в руках кусочки гриба и начала осторожно, понемножку откусывать то от одного, то от другого. Иногда она становилась меньше, иногда больше, и, наконец, ей удалось сделаться такой, какой она была дома.
— Половина моего плана приведена в исполнение, и я стала такого роста, как мне хотелось! — воскликнула она. — Теперь мне нужно отыскать чудный сад. Но как же найду я его?
Только что успела она сказать это, как лес кончился, и она вышла на полянку, на которой стоял маленький домик, аршин около двух вышиной.
«Кто это живет здесь? — подумала Алиса. — Я теперь слишком велика. Если я войду в дом такая большая, все они с ума сойдут от страха!»
И она, спрятавшись за дерево, начала откусывать понемножку от того кусочка гриба, который держала в левой руке, и продолжала делать это до тех пор, пока не стала маленькая-маленькая, всего вершков в девять ростом.
VI. Поросенок и перец
Несколько минут стояла Алиса, смотря на домик и раздумывая, что ей делать дальше, как вдруг из леса выбежал лакей и громко постучал в дверь домика. Алиса приняла его за лакея только потому, что он был в ливрее; если бы ее не было на нем, она сочла бы его за рыбу.
Дверь отворил другой лакей, тоже в ливрее; у него было круглое лицо и выпученные, как у лягушки, глаза. У обоих лакеев волосы были напудрены и в локонах. Алисе очень хотелось знать, что будет дальше. Она выглянула из-за дерева и стала прислушиваться.
Лакей-рыба вынул из-под мышки огромный конверт, величиной чуть не с самого себя, и, протянув его другому лакею, торжественно проговорил:
— Герцогине от королевы приглашение на крокет.
Лакей-лягушка также торжественно повторил его слова, немного переставив их:
— От королевы герцогине приглашение на крокет.
Потом оба лакея поклонились друг другу так низко, что чуть не стукнулись головами, и локоны их спутались.
Алисе все это показалось до того забавным, что она не могла удержаться от смеха и убежала немножко подальше в лес, чтобы они не услышали ее. А когда она опять выглянула из него, лакей-рыба уже ушел, а лакей-лягушка сидел на земле, около двери и с самым глупым видом смотрел на небо.
Алиса робко подошла к двери и постучалась.
— Стучать совершенно не к чему, — сказал лакей, — и по двум причинам. Во-первых, мы оба находимся по одной и той же стороне двери; во-вторых, там, внутри, такой шум, что вас все равно не услышат.
И на самом деле в домике ужаснейшим образом шумели. Оттуда доносились пронзительные крики, кто-то чихал, не переставая ни на минуту, а по временам раздавался треск и звон, как будто разбивалась вдребезги посуда.
— Скажите, пожалуйста, как же мне войти? — спросила Алиса.
— Был бы еще хоть какой-нибудь смысл стучаться, — продолжал лакей, не слушая ее, — если бы между нами была дверь. Так, например, если бы вы были внутри, то могли бы постучаться, и я отворил бы дверь и выпустил бы вас.
Говоря это, он все время смотрел на небо, что показалось Алисе очень невежливым. «Он должен бы смотреть на меня, раз он со мною говорит».
«Впрочем, — подумала она, — может быть ему нельзя не смотреть на небо. Ведь у него глаза чуть не на макушке головы. Но отвечать на вопросы он во всяком случае может».
— Как же мне войти в дом? — снова спросила она.
— Я буду сидеть здесь, — задумчиво проговорил лакей, — до завтра.
Дверь в это время отворилась, и оттуда вылетела тарелка. Она задела лакея по носу и разлетелась вдребезги, ударившись о дерево, росшее около домика.
— А может быть, и до послезавтра, — продолжал лакей также спокойно, как будто ничего особенного не случилось.
— Как же мне войти в дом? — спросила Алиса еще раз, повысив голос.
— Спрашивается, прежде всего, нужно ли вам входить в этот дом вообще, — поправил ее сухой лакей.
Лакей был совершенно прав; только Алисе не нравилось, когда с ней так говорили. Она нашла, что лакей говорит дерзко и нелюбезно.
«Какие здесь все спорщики! — подумала она. — От одного этого можно потерять рассудок».
Так как Алиса молчала, то лакей поспешил воспользоваться удобным случаем и повторил свои слова, несколько изменив их.
— Я буду сидеть здесь, — сказал он, — целыми днями.
— Но что же мне делать? — спросила Алиса.
— Да ничего особенного, — ответил лакей и, не обращая больше внимания на Алису, начал свистеть.
«Не стоит говорить с ним, — с отчаянием подумала Алиса. — Это просто-напросто идиот».
И она, не постучавшись, отворила дверь и вошла в большую, полную дыма, кухню.
Герцогиня сидела посредине на трехногой табуретке и нянчила ребенка; кухарка стояла нагнувшись над огнем и мешала, по-видимому, суп в большой кастрюле.
«Она положила в него слишком много перцу», — подумала Алиса, чихая.
Перцу было слишком много в воздухе. Даже герцогиня чихала, почти не переставая, а ребенок поочередно то чихал, то пронзительно кричал. Не чихали только кухарка да большая кошка, которая сидела около плиты и улыбалась во весь рот.
— Скажите, пожалуйста, — начала Алиса несколько нерешительно, так как не знала, не поступает ли она невежливо, заговорив первая, — почему ваша кошка улыбается?
— Это честерский кот, ему лестно быть в людском обществе, — ответила герцогиня, — вот почему он улыбается. Поросенок!
Она произнесла последнее слово с такой яростью, что Алиса вздрогнула; впрочем, она сейчас же увидела, что герцогиня назвала поросенком не ее, а ребенка.
— Я никогда не слыхала, что честерские коты улыбаются, — сказала Алиса, немного приободрившись. — Я даже не думала, что коты могут улыбаться вообще.
— Да, могут, — ответила герцогиня, — а многие не только могут, но и улыбаются.
— Я до сих пор не знала этого, — сказала Алиса, радуясь, что начался настоящий разговор.
— Как видно, вы мало что знаете, — сказала герцогиня, — в этом и все дело.
Алисе не понравился тон, каким герцогиня сделала свое замечание, и ей захотелось переменить разговор. В то время, как она старалась придумать, что бы такое сказать, кухарка сняла кастрюлю с огня и принялась швырять что попало в герцогиню и ребенка. Сначала полетели кочерга, совок и щипцы, а потом посуда: тарелки, блюда, соусники. Герцогиня не обращала на это никакого внимания, даже если что-нибудь попадало в нее; а ребенок и без того постоянно плакал и кричал, так что трудно было судить, чувствует он боль или нет, когда в него попадают разные вещи.
— Что вы делаете! — воскликнула Алиса, с ужасом глядя на кухарку. — Господи, блюдо оторвет малютке носик!
Огромнейшее блюдо пролетело около самого лица ребенка и, действительно, чуть не оторвало ему нос.
— Если бы каждый занимался только своим делом, — хриплым голосом проворчала герцогиня, — то земля обращалась бы вокруг себя гораздо скорее, чем теперь.
— Но ведь это было бы хуже, — возразила Алиса, очень довольная случаем выказать свои познания. — Только подумайте, сколько дела у земли и днем, и ночью, даже теперь. Она в двадцать четыре часа обращается вокруг своей оси. Открытие это сделано ученым и с тех-то пор…
— Топор! — воскликнула герцогиня. — Отрубить ей голову!
Алиса тревожно взглянула на кухарку. Неужели она исполнит это приказание? Но кухарка была занята супом и, по-видимому, не обратила никакого внимания на слова герцогини. А потому Алиса снова заговорила.
— В двадцать четыре часа, — повторила она, — кажется так? Или в двенадцать?
— Да не надоедай же мне! — крикнула герцогиня. — Я никогда не могла выносить цифр и вычислений!
И она принялась укачивать ребенка и напевать что-то вроде колыбельной песенки, ужаснейшим образом встряхивая его после каждого куплета:
«Ты брани и бей малютку,
Если вздумает чихать.
Он чихает ведь нарочно,
Чтобы всем надоедать».
Хор.(герцогиня, кухарка и ребенок).
Уа! Уа! Уа! Уа!
Напевая второй куплет песенки, герцогиня стала сильно подбрасывать ребенка, а он заревел так отчаянно, что Алиса едва могла разобрать слова песенки:
«Я браню и бью малютку,
Когда примется чихать.
Пусть привыкнет запах перца,
Не чихая, он вдыхать».
Хор.
Уа! Уа! Уа! Уа!
— Ну, я полагаю, ты можешь понянчить его немножко, — сказала, кончив петь, герцогиня и перебросила ребенка Алисе. — Мне пора идти играть в крокет с королевой.
И она торопливо вышла из комнаты.
Кухарка бросила ей вслед сковородку, но промахнулась и не попала в нее.
Алиса схватила ребенка. Ей было очень трудно держать его: он был как-то странно сложен и постоянно вытягивал в разные стороны свои руки и ноги.
«Точно морская звезда», — подумала Алиса.
Ребенок пыхтел, как паровик, и то сгибался чуть не вдвое, то вдруг выпрямлялся и едва не вываливался у нее из рук. Сначала она никак не могла справиться с ним.
Наконец, это удалось ей. Для того, чтобы он сидел смирно и не мог упасть, ей пришлось сделать из него что-то вроде узла и крепко держать его за правое ухо и за левую ногу, чтобы он не развязался. Тогда только Алиса решила вынести ребенка на воздух.
«Если я оставлю его здесь, — думала она, — они, того и гляди, убьют его… И тогда я сама буду все равно что убийца».
Последние слова она произнесла громко, и ребенок хрюкнул ей в ответ; теперь он уже не чихал.
— Не хрюкай, — сказала ему Алиса. — Это нехорошо.
Ребенок снова хрюкнул, и она тревожно взглянула на него, чтобы узнать, что с ним такое. У него было какое-то необыкновенное лицо; нос его был очень странный, похожий на пятачок поросенка, а глаза ужасно маленькие. Он был вообще очень некрасив и на него неприятно было смотреть.
«Может быть, он не хрюкал, а хныкал», — подумала Алиса и снова взглянула на него, чтобы узнать, мокрые ли у него глаза.
Нет, никаких слез на них не было.
— Если ты сделаешься поросенком, мой милый, — сказала Алиса, — то я не стану возиться с тобой. Понимаешь?
Ребенок снова захрюкал или захныкал — трудно сказать наверное, что это за звук, — и Алиса несколько времени шла с ним молча.
«Что я буду делать с ним, когда вернусь домой?» — думала она.
Вдруг он снова захрюкал и так громко, что она с беспокойство взглянула на него. И тут она увидела совершенно ясно, что это не ребенок, а поросенок. С какой же стати ей таскать его!
Она опустила поросенка на землю, и он веселой рысью побежал в лес.
— Он был ужасно некрасив, когда был ребенком, — сказала Алиса, — но из него вышел очень хорошенький поросенок.
И она стала думать о своих знакомых детях, из которых тоже могли бы выйти хорошенькие поросята.
— Если бы я только знала, как превращать их… — сказала она, как вдруг увидела честерского кота, сидевшего на ветке. Кот улыбнулся, когда Алиса подошла к нему, и смотрел очень добродушно. Но так как у него были длинные когти и много острых зубов, то с ним, конечно, следовало обращаться почтительно.
— Честерская кисенька, — начала Алиса несколько нерешительно, так как не знала, нравится ли коту его имя. Но тот продолжал улыбаться и Алиса, успокоившись, сказала: — Скажите мне, пожалуйста, как мне выйти отсюда?
— Это зависит от того, куда ты хочешь выйти, — ответил кот.
— Мне все равно, куда ни… — начала Алиса.
— Значит все равно, в какую сторону ни идти, — прервал ее кот.
— Куда ни выйти, лишь бы придти куда-нибудь, — докончила Алиса.
— Ты, наверное, куда-нибудь и придешь, — сказал кот, — если походишь подольше.
Алиса видела, что кот прав. Нужно было спрашивать как-нибудь по-другому.
— Кто живет тут поблизости? — спросила она.
— В этой стороне, — ответил кот, сделав полукруг правой лапкой, — живет шляпочник, а в этой, — он сделал движение левой, — живет мартовский заяц. Ступай к ним, если хочешь. Они оба сумасшедшие.
— Нет, я не хочу идти к сумасшедшим, — сказала Алиса.
— Тут уж ничего не поделаешь, — сказал кот. — Мы все здесь сумасшедшие. Я тоже сумасшедший. Да и ты сама тоже.
— Почему вы думаете, что я сумасшедшая? — спросила Алиса.
— Потому что иначе ты не пришла бы сюда.
По мнению Алисы, это было совсем не доказательство, но она не стала возражать.
— А почему вы знаете, что вы сумасшедший?
— Вот почему. Ведь собака не сумасшедшая? Ты согласна с этим? — спросил кот.
— Да, по-моему, она не сумасшедшая, — согласилась Алиса.
— Хорошо, — сказал кот. — Ты знаешь, что собака ворчит, когда сердится, и машет хвостом, если довольна. А я ворчу, когда я доволен, и махаю хвостом, если сержусь. Значит, я сумасшедший.
— Вы мурлычете, а не ворчите, — сказала Алиса.
— Можешь называть как угодно… Будешь ты сегодня играть в крокет с королевой?
— Мне очень хотелось бы, — ответила Алиса, — но меня не приглашали.
— Я сейчас вернусь, — сказал кот и мгновенно исчез.
Алиса этому не особенно удивилась: она уже привыкла к разным необыкновенным вещам.
Пока она смотрела на то место, где раньше сидел кот, тот вдруг снова появился.
— А, кстати, что сделалось с ребенком? — спросил он. — Я совсем забыл узнать об этом.
— Он превратился в поросенка, — спокойно ответила Алиса, как будто в этом не было ничего особенного.
— Я так и знал, — сказал кот и снова исчез.
Алиса подождала немного, думая, что кот опять появится, а потом пошла в ту сторону, где, по словам кота, жил мартовский заяц.