— Я пошел бы в бубны....
Мистер Фогг, мистрис Ауда и Фикс подняли головы. Подле них стоял полковник Проктор.
Стамп Проктор и Филеас Фогг тотчас же друг друга узнали.
— А, это вы, господин Англичанин, намеревались ходить в пики! воскликнул полковник.
— Да, и хожу в них, холодно отвечал Филеас Фогг, выбрасывая десятку этой масти.
— А я хочу чтобы вы шли в бубны, возразил полковник Проктор сердитым голосом.
Он протянул руку чтобы схватить со стола карту, и прибавил:
— Вы ничего не смыслите в этой игре.
— Быть-может я более смыслю в другой игре, проговорил Филеас Фогг, вставая.
— От вас зависит испытать свои силы, сын Джона Булля! отвечал дерзкий Американец.
Мистрис Ауда побледнела. Кровь прилила ей к сердцу. Она схватила за руку Филеаса Фогга, но последний ее осторожно отстранил. Паспарту готов был броситься на Американца, дерзко смотревшого на своего противника. Но Фикс встал и подошел к полковнику Проктору.
— Вы забываете, сказал он ему, — что вы должны иметь дело со мной, милостивый государь, что вы меня не только оскорбили, но даже ударили!
— Мистер Фикс, сказал Филеас Фогг, — извините меня, но дело касается меня одного. Предполагая что я не должен был ходить в пики, полковник снова оскорбил меня, и даст мне за это удовлетворение.
— Когда и где вам будет угодно, отвечал Американец, — и каким оружием вы захотите!
Мистрис Ауда напрасно пыталась удержать мистера Фогга. Инспектор напрасно старался вмешаться в спор. Паспарту хотел выбросить полковника из вагона, но его господин остановил его знаком. Филеас Фогг вышел из вагона, и Американец последовал за ним.
— Сэр, сказал мистер Фогг своему противнику, — я спешу возвратиться в Европу, и всякая задержка может расстроить мои дела.
— Какое мне до этого дело? отвечал полковник Проктор.
— После нашей встречи в Сан-Франсиско, возразил мистер Фоггь, — я решился снова возвратиться в Америку по окончании дела заставляющого меня спешить на Старый материк, чтоб еще раз увидеться с вами.
— В самом деле?
— Я назначаю вам свидание через шесть месяцев!
— Огчего же не через шесть лет?
— Я вам говорю что через шесть месяцев, учтиво отвечал мисгер Фогг, — и в точности исполню то что́ обещаю.
— Вы хотите увернуться! воскликнул Стамп Проктор. — Сейчас или никогда!
— Хорошо, отвечал мистер Фогг. — Вы едете в Нью-Йорк?
— Нет.
— В Чикаго?
— Нет.
— В Омагу?
— Это до вас не касается! Знаете вы Плом-Крик?
— Нет, отвечал мистер Фогг.
— Это следующая станция. Поезд подойдет к ней через час и остановится на десять минут. Десяти минут достаточно для того чтоб обменяться несколькими пистолетными выстрелами.
— Хорошо, отвечал мистер Фогг. — Я остановлюсь в Плом-Крике.
— И я полагаю что вы там и останетесь! прибавил Американец с беспримерною наглостью.
— Этого нельзя знать, отвечал мистер Фогг и возвратился в вагон, сохраняя свое обычное хладнокровие.
Он старался успокоить мистрис Ауду, уверяя что такие хвастуны не опасны. Он просил Фикса быть его секундантом в предстоящей встрече. Фикс не мог отказаться, и Филеас Фогг снова принялся за прерванную игру и продолжал ходить в пики, не обнаруживая ни малейшого волнения.
В одиннадцать часов свист локомотива возвестил о приближении к станции Плом-Крику. Мистер Фогг встал и в сопровождении Фикса вышел из вагона. Паспарту последовал за ними с двумя револьверами в руках. Мистрис Ауда осталась в вагоне; лицо её покрылось мертвенною бледностью.
В ту же минуту отворилась дверь соседнего вагона, и полковник Проктор показался на пороге, также сопровождаемый свидетелем, Янки, наружностью походившим на него. Но в ту минуту когда противники хотели сойти на платформу, подбежавший к ним кондуктор объявил:
— Выходить нельзя, господа!
— Отчего? спросил полковник.
— Мы опоздали на двадцать минут, и поезд здесь не останавливается.
— Но я должен драться с этим господином.
— Очень жаль, отвечал кондуктор, — но мы сию минуту отправляемся в путь. Вот и звонок!
Действительно в ту минуту раздался звонок, и поезд стал двигаться.
— Я от всей души жалею, господа, о вашей неудаче, сказал кондуктор. — Во всяком другом случае я бы непременно исполнил вашу просьбу. Но впрочем, так как вы не успели драться здесь, то почему вам не драться в вагоне?
— Быть-может этот господин не захочет? сказал полковник Проктор насмешливым голосом.
— Напротив того, буду очень рад, отвечал Филеас Фогг.
— Ну, по всему заметно что мы в Америке! и кондуктор отличный джентльмен! подумал Паспарту и ушел вслед за своим господином.
Оба противника в сопровождении своих свидетелей последовали за кондуктором по всем вагонам до самого заднего. В последнем вагоне сидело не более десяти пассажиров. Кондуктор спросил их, согласны ли они были предоставить на несколько минут вагон двум джентльменам, намеревавшимся драться.
Конечно! Пассажиры были очень рады оказать услугу двум джентльменам и удалились из вагона.
Вагон имел до пятидесяти футов в длину и представлял удобное место для дуэли.
Устройство скамеек позволяло противникам идти друг другу на встречу и стрелять по желанию. Невозможно было устроить дуэль более подходящим образом. Мистер Фогг и полковник Проктор, каждый с двумя шестиствольными револьверами в руках, взошли в вагон. Свидетели их, оставшиеся за дверью, заперли ее за ними. При первом свистке локомотива противники должны были стрелять… Потом, по прошествии двух минут, свидетели должны были отворить вагон.
Действительно, ничто не могло быть проще. Дело было просто до такой степени что у Фикса и Паспарту сердце забилось необычайно быстро.
Все ожидали условленного свистка, как вдруг раздались неистовые крики и вслед за ними послышались выстрелы, но не в вагоне дуэлистов. Напротив того, они слышались на всем протяжении поезда и сопровождались испуганными криками.
Полковник Проктор и мистер Фогг с револьверами в руках тотчас же вышли из вагона и бросились вперед, туда где всего громче раздавались выстрелы и крики.
Они поняли что на поезд напала шайка Сиу.
Смелым Индийцам не первый раз случалось останавливать поезд. По своему обыкновению, они, не дожидаясь остановки вагонов, бросились на подножки в числе ста человек, подобно клоунам, вскакивающим на лошадей в то время когда они несутся во весь опор.
Сиу вооружены были ружьями. Путешественники, также все почти вооруженные, отвечали на их выстрелы выстрелами из револьверов. Индийцы прежде всего бросились к локомотиву. Машинист и кочегар лежали полумертвые от ударов, нанесенных им дубинами. Один из предводителей Сиу, намеревавшийся остановить поезд, не умея управлять регулятором, широко раскрыл отверстие вводящее пар, вместо того чтобы закрыть его, и поезд понесся с неимоверною быстротой.
Между тем остальные Сиу напали на вагоны, бегали как разъяренные обезьяны по империалам, выламывали двери и вступали в рукопашный бой с путешественниками. Багажный вагон был опустошен, все находившияся в нем вещи выброшены были на дорогу. Крики и выстрелы не прекращались ни на минуту.
Впрочем путешественники храбро защищались. Некоторые вагоны, загороженные баррикадами, выдерживали осаду, как настоящие крепости, уносимые с быстротой ста миль в час.
С самого начала нападения мистрис Ауда не потеряла присутствия духа. Она мужественно защищалась, с револьвером в руке, стреляя через разбитое окно при появлении дикарей. Не менее двадцати Сиу упали на дорогу смертельно раненые, и поезд давил как червяков тех которые попадали на рельсы, свергаясь со ступенек. Несколько путешественников, тяжело раненых пулями или дубинами, исходили кровью на скамьях вагонов.
Но пора было прекратить борьбу, продолжавшуюся уже более десяти минут и обещавшую победу Индийцам, еслибы поезд не был остановлен. До станции форта Керни оставалось не более двух миль. Крепость эта занята была американским гарнизоном, но между этим постом и следующею станцией Сиу могли бы овладеть поездом.
Кондуктор сражался подле мистера Фогга, но вскоре пуля поразила его. Падая, он воскликнул:
— Мы погибли, если поезд не остановится через пять минут!
— Он остановится, сказал Филеас Фогг, и хотел броситься из вагона.
— Стойте! воскликнул Паспарту, — это мое дело.
Мистер Фогг не успел остановить своего отважного служителя, который проворно отворил дверь и незамеченный Индийцами проскользнул под вагон. Между тем как битва продолжалась и пули свистали над его головой, он со свойственною ему ловкостью и проворством клоуна проскользая под вагонами, цепляясь за оси и рычаги, искусно перебираясь от одного вагона к другому, добрался до локомотива. Он никем не был замечен, да и заметить его было невозможно.
Повиснув одною рукой между багажным вагоном и локомотивом, он другою рукой с неимоверным усилием отцепил вагоны, которые мало-по-малу стали отставать, между тем как локомотив понесся быстрее прежнего.
Поезд двигался в продолжении нескольких минут, но с помощью тормазов, устроенных внутри вагонов, он был остановлен на расстоянии ста шагов от станции Керни.
Солдаты форта, услышавшие выстрелы, немедленно сбежались. Сиу не стали их ждать, и вся шайка скрылась еще до окончательной остановки поезда.
Но когда путешественники вышли на платформу станции, то увидели что многих между ними не было, и в числе других храброго Француза, самоотвержение которого спасло их.
XXX. Филеас Фогг просто исполняет свой долг.
Трое путешественников, Паспарту в том числе, исчезли. Были ли они убиты во время борьбы, или попались в плен к Сиу, — вот чего никто еще не мог сказать. Раненых было довольно много, но смертельно раненых не оказалось. Одним из наиболее тяжело раненых был полковник Проктор который храбро дрался и упал под ударом пули попавшей ему в ногу. Его перенесли на станцию вместе с прочими путешественниками, положение коих требовало немедленной помощи. Мистрис Ауда осталась невредима; Филеас Фогг, нисколько себя не щадивший, не получил даже и царапины; Фикс ранен был в руку, но не опасно. Одного Паспарту недоставало, и слезы лились из очей молодой женщины.
Между тем путешественники сошли с поезда. Колеса вагонов запятнаны были кровью. На ступицах и спицах висели безобразные куски мяса. Впереди, теряясь вдали, расстилались по белой равнине длинные полосы красного цвета. Последние Индийцы исчезали к югу, со стороны Републикан-Райвера.
Мистер Фогг, скрестив руки, оставался недвижим. Он должен был решиться на важный шаг. Мистрис Ауда, стоявшая с ним рядом, глядела на него не произнося ни слова… Он понял этот взгляд. Если его бедный служитель попался в плен, то не должен ли он рисковать всем чтобы спасти его из рук Индийцев?..
— Я его найду живого или мертвого, сказал он просто мистрис Ауде.
— А! мистер… мистер Фогг! воскликнула молодая женщина, схватив руки своего спутника и орошая их слезами.
— Найду живого еще, прибавил мистер Фогг, — если не буду терять ни минуты!
Таким решением Филеас Фогг всего себя приносил в жертву. Разорение его было неминуемо — один лишний проведенный здесь день, и он непременно должен был опоздать на пакетбот отходящий в Нью-Йорк. Пари его было проиграно безвозвратно. Но пред мыслью: „Это мой долг!“ он не поколебался ни на минуту. Капитан начальствовавший над фортом Керни находился там. Солдаты его, — а их было около сотни, — заняли оборонительную позицию, на тот случай еслибы Сиу сделали прямое нападение на станцию.
— Капитан, сказал мистер Фогг, — трое путешественников исчезло.
— Убиты они? спросил капитан.
— Либо убиты, либо захвачены в плен, отвечал Филеас Фогг. — Следовало бы положить конец этим сомнениям. Намерены ли вы преследовать Сиу?
— Это вопрос очень сериозный, сэр, сказал капитан. — Индийцы эти могут скрыться по ту сторону Арканзаса. Я не могу покинуть доверенного мне форта.
— Сэр, возразил Филеас Фогг, — дело идет о жизни трех человек.
— Без сомнения… но могу ли я рисковать жизнию пятидесяти человек для спасения троих?
— Не знаю, можете ли вы, сэр, но знаю что вы обязаны это сделать.
— Сэр, отвечал капитан, — никто здесь не в праве учить меня в чем состоят мои обязанности.
— Хорошо, холодно возразил Филеас Фогг. — Я отправлюсь один.
— Вы, сэр? воскликнул подошедший Фикс, — вы отправитесь один в погоню за Индийцами?
— Что́ же вам угодно чтоб я дал погибнуть несчастному которому все оставшиеся здесь в живых обязаны жизнию? Пойду один.
— Ну так нет же, вы не пойдете один! воскликнул капитан, тронутый до глубины души. — Нет! У вас благородное сердце. Тридцать человек охотников! прибавил он обращаясь к своим солдатам.
Весь отряд выступил дружною массой. Капитану оставалось выбирать любых из этих молодцов. Отобрали тридцать человек, под начальством старого сержанта.
— Благодарю, капитан, сказал мистер Фогг.
— Вы позволите мне сопровождать вас? спросил Фикс у джентльмена.
— Вы вольны делать что́ вам угодно, сэр, отвечал Филеас Фогг. — Но если желаете оказать мне услугу, то останьтесь с мистрис Аудой. В случае еслибы дело окончилось неблагополучно для меня....
Внезапная бледность покрыла лицо агента. Как? расстаться с человеком за которым он до сих пор следил так упорно, шаг за шагом? Пустить его одного в пустыню? Фикс внимательно посмотрел на джентльмена, и несмотря ни на что́, несмотря на свое предубеждение против него, несмотря на происходившую в нем борьбу, он опустил глаза пред этим открытым и спокойным взором.
— Я останусь, сказал он.
Несколько минут спустя, мистер Фогг сжал руку молодой женщины, потом, отдав ей свой драгоценный дорожный мешок, отправился в путь вместе с сержантом и его небольшим отрядом. Но пред отъездом, он сказал солдатам:
— Друзья мои, тысяча фунтов за мною, если мы спасем пленников.
Тогда был первый час в начале.
Мистрис Ауда удалилась в одну из комнат станции, и там, оставшись одна, стала думать о Филеасе Фогге, о его простом, но истинном великодушии, о его спокойном мужестве. Мистер Фогг пожертвовал своим состоянием, а теперь рисковал и жизнью, и все это он делал без малейшого колебания, без фраз, просто из чувства долга. Филеас Фогг был герой в её глазах. Не так думал об этом инспектор Фикс, не могший преодолеть своего волнения. Он с лихорадочною поспешностью прохаживался по платформе. Он на минуту увлекся, но теперь снова пришел в себя. Лишь только Фогг удалился, он понял какую глупость он сделал, отпустив его таким образом.
Возможно ли было согласиться на разлуку с человеком за которым он следовал в его кругосветном путешествии? Природа его начинала брать верх, он называл себя преступником, обвинял, укорял себя, как бы стал укорять директор лондонской полиции агента уличенного в наивной доверчивости.
„Какой я глупец! думал он. — Тот успеет сообщить ему кто я такой! Он исчез и более уже не возвратится. Где мне его теперь отыскивать? Но как же я мог увлечься до такой степени, я, Фикс, у которого приказ об аресте лежит в кармане! Нет, я просто животное!“
Так рассуждал полицейский инспектор, между тем как часы медленно тянулись, для него по крайней мере. Он не знал что́ ему делать. Повременам ему хотелось все рассказать мистрис Ауде. Но он понимал как должна была принять это молодая женщина. Он не знал на что́ решиться. Он готов был идти вдоль по белым равнинам во след этому Фоггу. Ему казалось возможным отыскать его. Следы отряды виднелись еще на снегу.... Но вскоре они сгладились под новым слоем снега. Тогда Фикс упал духом. Он
почувствовал какое-то неодолимое желание оставить задуманное им дело. Теперь именно и представлялся ему случай оставить Кернейскую станцию, и продолжать путешествие, столь обильное неудачами.
Действительно, около двух часов пополудни, в то время как снег падал огромными хлопьями, послышались с востока продолжительные свистки. Громадная тень, предшествуемая красноватым светом, медленно подвигалась вперед, между тем как туман увеличивал её размеры и придавал ей фантастический вид. А между тем с востока еще не ожидали никакого поезда. Помощь, о которой просили по телеграфу, не могла придти так скоро, а поезд из Омаги в Сан-Франсиско должен был проходить не ранее следующого дня. Наконец дело разъяснилось. Локомотив, шедший на небольших парах, издавая притом сильнейшие свистки, был тот самый который, отцепившись тогда от поезда, продолжал свой путь с такою ужасающею быстротой и унес с собой бесчувственного кочегара и машиниста. Локомотив понесся по рельсам на расстоянии многих миль, но вдруг огонь убавился, за недостатком топлива, пар утратил упругость, и час спустя, все более и более замедляя свой ход, локомотив остановился наконец в десяти милях за Кернейскою станцией. Ни машинист, ни кочегар не пострадали, и после продолжительного обморока, они пришли в себя. Машина уже остановилась. Когда машинист увидел что он в пустыне, с одним локомотивом без вагонов, то он понял что́ произошло. Каким образом машину отцепили от поезда — этого он никак не мог угадать, но несомненно было для него то что поезд остававшийся позади попался в беду. Машинист не колебался ни минуты. Продолжать свой путь и спастись в Омагу было бы благоразумно; возвратиться к поезду, который Индийцы может-статься продолжали еще грабить — было опасно, тем не менее охапки угля и дров были брошены под котел, огонь раздулся, давление снова поднялось, и около двух часов по полудни, локомотив возвратился назад к Кернейской станции. Он-то и свистел в тумане.
Все путешественники обрадовались когда увидели что локомотив, возвратившийся на станцию, снова занял свое место во главе поезда. Теперь они могли продолжать свое путешествие, прерванное при таких несчастных обстоятельствах. При появлении локомотива, мистрис Ауда ушла со станции и, обращаясь к кондуктору, спросила:
— Вы отправляетесь уже?
— Сию минуту, сударыня.
— Но эти пленники.... наши несчастные спутники.... вы не можете подождать их?
— Я не могу задерживать поезд, отвечал кондуктор. — Мы и так опоздали на три часа.
— А когда пойдет следующий поезд из Сан-Франсиско?
— Завтра вечером.
— Завтра вечером, но это будет слишком поздно. Следовало бы подождать....
— Это невозможно, отвечал кондуктор. — Если вы желаете ехать, то садитесь в вагон.
— Я не поеду, отвечала молодая женщина.
Фикс слышал этот разговор. Несколько минут тому назад, когда не предвиделось никакого способа передвижения, он готов был оставить Керни, а теперь, когда поезд стоял готовый к отъезду, так что ему оставалось только снова занять свое место в вагоне, какая-то непреодолимая сила приковала его к месту. Платформа станции как будто пылала под его ногами, и он не мог оторвать их от нея. В нем снова восстала прежняя борьба. Его душила злоба на неуспех дела. Он хотел бороться до конца.
Тем временем, путешественники и в том числе несколько раненых — между прочими полковник Проктор, положение которого представляло сериозную опасность — разместились в вагонах. Послышалось шипение раскаленного котла, и пар начал выходить из клапанов. Машинист подал свисток, поезд тронулся и вскоре исчез из глаз, оставляя за собой след белого дыма, к которому примешивался снежный вихрь.
Инспектор Фикс остался-таки в Керни. Прошло еще несколько часов. Погода была дурная, холод пронизывал насквозь. Фикс неподвижно сидел на скамъе, на станции. Можно было подумать что он спит. Мистрис Ауда, несмотря на бурю, ежеминутно выходила из отведенной ей комнаты. Она доходила до конца платформы, стараясь разглядеть сквозь снежную вьюгу, стараясь проникнуть взором сквозь туман, застилавший кругом весь горизонт, прислушиваясь к малейшему шуму. Но ничего не было слышно. Тогда она возвращалась назад, вся продрогшая от холода, для того чтобы несколько минут спустя снова выйти на холод; но все было тщетно.
Наступил вечер. Маленький отряд не возвращался еще. Где бы мог он находиться в эту минуту? Настигнул ли он Индийцев? Произошла ли какая борьба или может-быть солдаты, сбившись с пути посреди тумана, бродили без всякой цели? Все эти вопросы сильно тревожили капитана форта Керни, хотя он старался не выказывать своего беспокойства.
Настала ночь; снег падал уже не столь обильными хлопьями, но холод усилился. Самый смелый взор не мог бы без ужаса устремиться в расстилавшееся пред ним темное пространство. На равнине царствовало гробовое молчание. Ни полет птицы, ни шаги дикого зверя — ничто не нарушало ночной тишины. Всю эту ночь мистрис Ауда, преследуемая мрачными предчувствиями, с истерзанным сердцем бродила по окраине луга. Воображение её уносило ее далеко вперед и рисовало пред ней тысячи опасностей. Что́ она вытерпела в эти долгие часы — нельзя и передать словами. Фикс оставался неподвижен на своем месте, но точно также не
мог заснуть. Как-то раз к нему подходил человек, заговаривал даже с ним, но агент отстранил его от себя, предварительно ответив ему отрицательным знаком. Таким образом прошла ночь. На рассвете полу-потухший диск солнца стал выплывать из-за туманного горизонта. Взгляд мог простираться на расстояние двух миль. Филеас Фогг с отрядом направились к югу.... На юге все было пустынно. Было семь часов утра.
Капитан, сильно озабоченный, не знал на что́ ему решиться. Послать разве второй отряд на помощь первому? Следовало ли жертвовать новыми людьми при такой слабой надежде на спасение тех которые уже пожертвовали собой? Но колебание его было не продолжительно: движением руки он подозвал одного из своих помощников и начал уже отдават ему приказ идти на разведки по направлению к югу — как вдруг раздались выстрелы! Было ли то сигналом? Солдаты выскочили из форта и в полумиле от себя увидели маленький отряд, подвигавшийся вперед в совершенном порядке. Мистер Фогг шел во главе отряда, а рядом с ним Паспарту и два другие путешественника, освобожденные из рук Сиу. В десяти милях к югу от Керни произошла схватка. За несколько минут до прибытия отряда, Паспарту и спутники его боролись уже с Индийцами, и Француз убил двоих из них ударом кулака, когда его господин и солдаты поспешили к ним на помощь. Радостные крики приветствовали всех, и спасителей и спасенных, а Филеас Фогг роздал солдатам обещанную награду, между тем как Паспарту повторял не без некоторого основания:
— Чорт возьми! надо признаться что я таки дорого сто́ю своему господину!
Фикс, не произнося ни слова, глядел на мистера Фогга, и трудно было бы определить какие впечатления наполняли его душу. Что же касается до мистрис Ауды, то она взяла руку
джентльмена и сжимала ее в своих руках, не имея сил выговорить ни слова! Тем временем Паспарту уже отыскивал поезд на станции. Он думал что он стоит там, готовый двинуться в путь, и надеялся что можно будет еще наверстать потерянное время.
— Поезд! где же поезд? кричал он.
— Уехал, отвечал Фикс.
— А когда поедет следующий? спросил Филеас Фогг.
— Не раньше вечера.
— А! промычал невозмутимый джентльмен.
XXXI. Инспектор Фикс весьма сериозно принимает к сердцу интересы Филеаса Фогга.
Филеас Фогг опоздал уже на 20 часов. Паспарту, невольная причина этого промедления, был в совершенном отчаянии: он один был виновником разорения своего господина!
В эту минуту Фикс подошел к мистеру Фоггу, и пристально смотря ему в лицо, сказал:
— Послушайте, сэр, вы сериозно очень спешите вашим отъездом?
— Совершенно сериозно, отвечал Филеас Фогг.
— Я вас спрашиваю снова, продолжал Фикс, — действительно ли вы заинтересованы тем чтоб быть в Нью-Йорке 11го декабря, в час отплытия ливерпульского парохода?
— Заинтересован в высшей степени.
— И еслибы ваше путешествие не было прервано нападением Индийцев, то вы прибыли бы в Нью-Йорк 11го утром?
— Да, за 12 часов до отплытия парохода.
— Хорошо. Итак вы опоздали на 20 часов. Между 20ю и 12ю разность восемь; значит вам нужно наверстать восемь часов. Хотите ли вы попытаться это сделать?
— Пешком? спросил мистер Фогг.
— Нет, в санях, отвечал Фикс, в санях под парусами. Мне предлагал один человек испытать этот способ передвижения.
То был человек с которым Фикс разговаривал ночью и предложение которого он отклонил.
Филеас Фогг не отвечал Фиксу, но последний указал ему человека о котором шла речь и который теперь прогуливался по станции, и он пошел к нему. Минуту спустя Филеас Фогг и этот Американец, по имени Мёдж, вошли в хижину построенную у подножия форта Керни. Там мистер Фогг осмотрел весьма странный экипаж, род рамы, утвержденной на двух длинных перекладинах, поднятых кверху подобно полозьям саней, и на котором могли поместиться пять или шесть человек. На третьей части рамы спереди возвышалась очень высокая мачта, около которой обвит был огромный парус. От мачты этой, крепко утвержденной металлическими вантами, протянут был железный штаг, служащий для поднятия паруса больших размеров. Позади нечто в роде руля-весла давало возможность управлять всем снарядом. То были, как видите, сани оснащенные на подобие шлюпки. Зимой на ледяной равнине, когда поезды задерживаются снегами, эти экипажи совершают чрезвычайно быстрые переезды от одной станции до другой. К тому же они снабжены множеством парусов и гораздо в большем числе чем беговой катер, который может опрокинуться, — и при попутном ветре они скользят по поверхности степи с быстротой равною быстроте скорого поезда, а может-быть даже скорее.
В несколько минут мистер Фогг сторговался с хозяином этой сухопутной лодки. Ветер был благоприятен. Он дул с запада с необыкновенною силой. Снег обледенел, и Мёдж брался доставить мистера Фогга в несколько часов на станцию Омага. Там поезды проходят часто, ибо
там сходятся множество линий, ведущих в Чикаго, а оттуда в Нью-Йорк. Наверстать потерянное время казалось возможным и колебаться было нечего. Необходимо было испытать этот способ передвижения.
Мистер Фогг, не желая подвергать мистрис Ауду мучениям поездки на открытом воздухе, по этому холоду, который должен был еще усилиться от быстроты движения, предложил ей остаться под покровительством Паспарту на станции Керни. Честный малый проводил бы ее потом в
Европу лучшим путем и со всевозможными удобствами. Мистрис Ауда не хотела расстаться с мистером Фоггом, и Паспарту был в восторге от этого решения. И действительно, он ни за что́ на свете не хотел оставить своего господина, тем более что Фикс должен был его сопровождать.
Что́ думал тогда полицейский инспектор — определить было бы трудно. Поколебалось ли его убеждение возвращением Филеаса Фогга или же он считал его за чрезвычайно смелого плута, который по совершении кругосветного путешествия мог считать себя совершенно безопасным в Англии? Может быть мнение Фикса о Филеасе Фогге действительно изменилось. Но тем не менее он решился выполнить свой долг.
В восемь часов сани были готовы к отъезду. Путешественники сели в них и тесно прижались друг к другу, укутанные в свои одеяла. Два громадные паруса были распущены, и под дуновением ветра, сани скользили по обледенелому снегу со скоростью сорока миль в час.
Расстояние между фортом Керни и Омагой по прямой линии около двухсот миль. Если ветер будет все благоприятный, то они могут пронестись это пространство в пять часов. Если не случится ничего особенного, то в час пополудни сани должны достигнуть Омаги.
И что́ это был за переезд! Путешественники, прижавшись друг к другу, не могли разговаривать. Холод, увеличенный быстротой, перерывал их речь. Сани скользили легко на поверхности равнины, как лодка на поверхности воды, но только без зыби. Когда порыв ветра стлался по земле, то сани как бы подымались на воздухе на своих громадных парусах-крылъях. Мёдж, сидя у руля, держался прямой линии и ударом кормового весла поправлял уклонения которые мог сделать снаряд. Определить с точностью быстроту
движения было невозможно, но, как мы уже сказали, сани летели со скоростью сорока миль в час.
— Если ничто не изломается, сказал Мёдж, — то мы прикатим как раз во́-время.
И Мёджу очень хотелось поспеть во́-время, потому что мистер Фогг, верный своей системе, возбудил его усердие обещанием значительной премии.
Степь, которую сани перерезывали по прямой линии, была гладка как море. Можно было бы подумать что то громадное замерзшее озеро. Железная дорога, проходящая по этому пространству, делала значительный изгиб к Колумбусу, важному городу штата Небраски, и шла вдоль правого берега реки Платт-Райвера. Сани, сокращая этот путь, двигались по хорде дуги описываемой железною дорогой. Реки опасаться было нечего, так как она замерзла. Значит путь не представлял никаких преград, и Филеасу Фоггу можно было опасаться только двух обстоятельств: порчи в снаряде или же перемены ветра. Но ветер не изменялся и не слабел. Напротив, он дул с такою силой что наклонял мачту, которую крепко удерживали железные ванты. Эти металлические нити, подобные струнам инструмента, звенели, как бы потрясаемые ударом смычка. Сани летели посреди жалобных звуков разносившихся далеко.
— Эти веревки звучат как квинта и октава, сказал мистер Фогг.
То были единственные слова произнесенные им во время переезда. Мистрис Ауда, тщательно укутанная его стараниями в меха и дорожные одеяла, была по возможности предохранена от холоду. Что касается Паспарту, то с лицом красным, как солнечный диск во время туманного заката, он вдыхал в себя с удоволъствием этот резкий воздух. При несокрушимой уверенности, составлявшей существенную черту его характера, он снова начал надеяться. Вместо того чтобы прибыть в Нью-Йорк утром, они прибудут туда вечером, но все-таки у них оставались шансы предупредить отплытие ливерпульского пакетбота. Паспарту даже хотелось иногда очень сильно пожать руку своему союзнику Фиксу. Он помнил что сам инспектор доставил парусные сани, и значит единственное средство добраться в Омагу во́-время. Но по какому-то предчувствию он сохранил свою обычную сдержанность. Во всяком случае Паспарту никогда не забудет одного, — той жертвы которую, не колеблясь, принес мистер Фогг чтобы вырвать его из рук Сиу. При этом мистер Фогг рисковал и жизнью своею и состоянием… Нет! служитель его этого никогда не забудет.
Между тем как каждый из путешественников предавался самым разнообразным размышлениям, сани скользили по бесконечной снежной скатерти. Никто не замечал как они проходили по ручьям, притокам Литль-Блю-Райвера. Поля и воды исчезали под однообразною белою оболочкой. Равнина была совершенно пустынная. Заключенная между Тихоокеанскою дорогой и ветвью долженствующею соединить Керни с Сент-Жозефом, она образует как бы большой необитаемый остров, — ни деревни, ни станции, ни даже форта. От времени до времени промелькало, как молния извилистое дерево, белый скелет которого пригибался от ветра. Иногда стаи диких птиц поднимались одним взмахом. Иногда также степные волки, голодные, привлекаемые жаждой добычи, неслись многочисленными стадами вслед за санями, стараясь догнать их. Тогда Паспарту, с револьвером в руке, готов был дать выстрел по первому который приблизится к саням. Еслибы какой-нибудь несчастный случай остановил тогда сани, то путешественники, атакованные голодными волками, подверглись бы величайшей опасности. Но сани летели быстро, и вскоре вся завывающая стая оставалась далеко назади.
В полдень Мёдж угадал по некоторым признакам что они проехали замерзшую поверхность Платт-Райвера. Он не сказал ни слова, но был уже уверен что ему не более двадцати миль остается до Омаги. И дествительно, не прошло и часа, как этот искусный кормчий оставив руль, бросился к парусам, убрал их, между тем как сани, под влиянием быстрого бега, сделали еще полмили без парусов. Наконец они остановились, и Мёдж, указывая на множество крыш побелевших от снега, сказал:
— Приехали!
Приехали! Приехали действительно на эту станцию, которая благодаря многочисленным поездам находится в беспрерывных сообщениях с востоком Соединенных-Штатов.
Паспарту и Фикс спрыгнули на землю, расправляя свои закоченевшие члены. Они помогли мистеру Фоггу и молодой женщине спуститься с саней. Филеас Фогг щедро расплатился с Мёджем, которому Паспарту крепко пожал руку, и все бросились к станции Омаги.
В этом значительном городе Небраски оканчивается собственно так-называемая Тихоокеанская дорога, соединяющая бассейн Миссиссипи с Великим Океаном. Но из Омаги в Чикаго дорога называемая Chicago-Rock-island-road прямо ведет на восток через 50 станций. Поезд стоял уже у дебаркадера. Филеас Фогг и его спутники имели ровно столько времени чтобы взойти в вагон. Они не видали совсем Омаги, но Паспарту сознался себе что жалеть нечего, и что теперь уже не до того чтобы смотреть что-нибудь.
С чрезвычайною быстротой поезд этот пронесся через штат Иову, ночью он переехал Миссисипи у Девенпорта и чрез Рок-Айленд вступил в Иллинойс. 10го в четыре часа по полудни он прибыл в Чикаго, уже восставший из развалин и горделивее чем когда-либо возвышавшийся над своим великолепным озером Мичиганом.
900 миль отделяют Чикаго от Нью-Йорка. В Чикаго не бывает недостатка в поездах. Мистер Фогг тотчас же пересел из одного в другой. Быстрый локомотив Pittsburg-Fort-Wayne-Chicago-rail-road ринулся со всею скоростию, как бы понимая что почтенному джентльмену некогда терять ни минуты. Он пролетел как молния Индиану, Огайо, Пенсильванию, Нью-Джерзи, минуя города с древними именами, в которых были улицы, и конно-железные дороги, но еще не было домов. Наконец показался Годсон, и 11го декабря в четверть 12го вечером поезд остановился на станции на правом берегу реки.
Мистер Фогг и его спутники бросились в фиакр, который примчался в несколько минут к пристани пакетботов линии Кюнарда…
China, ливерпульский пароход, отплыл назад тому 45 минут.
XXXII. Филеас Фогг вступил в непосредственную борьбу против неудачи.
Пакетбот China повидимому, уносил с собою последнюю надежду Филеаса Фогга.
И действительно, ни один из пакетботов совершающих прямые рейсы между Америкой и Европой, ни французские Transatlantiques, ни суда White-Star-line, ни пароходы компании Иммана, ни гамбургские не могли содействовать осуществлению планов джентльмена, в чем он и убедился рассматривая свой дорожник, где с математическою точностию означено было все движение трансатлантической навигации.
Паспарту был в совершенном отчаянии. Опоздать сорок пять минут на пакетбот! — это убивало его. Виноват был он, ибо вместо того чтобы помогать своему господину на его пути он ставил ему повсюду преграды! Перебирая в уме своем все события путешествия, перечисляя все суммы истраченные напрасно и только в его интересах, и размышляя о громадном пари, которое, с присоединением страшных издержек путешествия, теперь уже бесполезных, разоряло окончательно мистера Фогга, он осыпал себя ругательствами и проклятиями.
А между тем мистер Фогг не сделал ему ни малейшого упрека, а оставляя пристань трансатлантических пакетботов сказал только:
— Мы примем наши меры завтра. Теперь пойдем.
Мистер Фогг, мистрис Ауда, Фикс и Паспарту перешли Годсон и сели в фиакр, который отвез их в Fifth-Avenu-Hôtel, в Брадвее. Они заняли там комнаты, и ночь прошла очень скоро для Филеаса Фогга, который спал по обыкновению совершенно спокойно, и очень долго для мистрисс Ауды и его спутников, которые от волнения не могли сомкнуть глаз.
На другой день было 12е декабря. От семи часов утра 12го декабря до 35 минут 11го вечером 21го декабря оставалось девять дней, 15 часов и 35 минут. Итак еслибы Филеас Фогг отправился накануне на China, одном из лучших пакетботов линии Кюнарда, то он прибыл бы в Ливерпуль и потом в Лондон в назначенные сроки.
Мистер Фогг вышел из гостиницы один, предупредив своего слугу чтобы тот ожидал его и просил мистрис Ауду быть в готовности к отъезду.
Мистер Фогг отправился к берегам Годсона, и между судами, причаленными у пристани или стоявшими на якоре, тщательно осмотрел те которые готовились к отъезду. Многие суда выкинули флаги к отплытию и готовились пуститься в море с утренним отливом, ибо в этом громадном и великолепном порте Нью-Йорка нет дня в который бы сотни судов не отплывали во все концы земного шара, но бо́льшая часть из них были парусные и не могли
служить Филеасу Фоггу.
Повидимому джентльмен наш должен был уже отказаться от своей попытки, как вдруг заметил на некотором расстоянии стоявшее на якоре купеческое винтовое судно легких форм, из трубы которого вылетали густые струи дыма, указывавшие что оно готовится к выступлению в море.
Филеас Фогг подозвал лодку, сел в нее и через минуту взбирался на пароход Генриетта, окованный железом. Шкипер Генриетты был в каюте. Филеас Фогг взошел на палубу и спросил его. Тот вышел к нему тотчас же.
Это был человек лет пятидесяти, нечто в роде морского волка, брюзга, от которого трудно было ожидать какой-нибудь любезности. Огромные глаза, цвет лица окисленной меди, рыжие волосы, крепкое сложение — все это далеко не обличало в нем светского человека.
— Г. Шкипер? спросил мистер Фогг.
— Он самый.
— Я Филеас Фогг из Лондона.
— А я Андру Спиди из Кордиффа.
— Вы отъезжаете?
— Через час.
— Вы идете с грузом в...?
— Бордо.
— А ваш груз?
— Кремни в желудке. Фрахта нет; я иду с балластом.
— У вас есть пассажиры?
— Пассажиров нет. Я никогда их не беру. Товар беспокойный и рассуждающий.
— Судно ваше ходет скоро?
— От 10ти до 11ти узлов в час. Генриетта хорошо всем известна. Она была некогда употребляема на прорыв блокады.
— Очень рад, капитан Спиди.
— Но к чему все эти вопросы? спросил шкипер.
— Хотите взять четырех пассажиров? спросил в свою очередь мистер Фогг.
— Нет!
— И отвезти их в Ливерпуль?
— В Ливерпуль?!
— Затем вы пойдете в Бордо, — это крюк небольшой.
— Нет.
— Но если вам предложат хорошую цену?
— Еслибы даже вы предложили по двести долларов с человека....
— Предлагаю по две тысячи.
— С человека?
— Да.
— И вас четверо?
— Четверо.
Капитан Спиди начал чесать себе лоб так что казалось сдерет с него кожу.
— Предложение ваше сериозно? спросил он джентльмена.
— Самое сериозное. Мне необходимо быть в Лондоне 21го декабря, до 35ти минут 11го, и если я попаду во́-время, то прибавлю две тысячи долларов премии.
— Всего десять тысяч.
— Постойте, я поговорю с судохозяевами, отвечал шкипер Спиди, сильно взволнованный.
Это предложение десяти тысяч долларов за крюк почти ничтожный, эти десять тысяч долларов, как будто с неба падающие в кассу судохозяев и в карман шкипера, ибо Андру Спиди владел двумя пятыми парохода Генриетты, — и все это, когда пароход шел с балластом за неимением груза; да это верх благополучия!
Четверть часа спустя мистер Фогг и шкипер Спиди были в конторе Фортенби и Ко. и через десять минут дело было улажено. Мистер Фогг передал в руки Фортенби и Ко. восемь тысяч долларов, с тем чтобы выдать премию, когда она будет заслужена, а Фортенби и Ко. выдали ему квитанцию в получении означенной суммы, составленную в обычной форме и предоставлявшую трех-мачтовый винтовой пароход Генриетту из Нью-Йорка в распоряжение Филеаса Фогга эсквайра, для перевозки его в Ливерпуль.
— Я возвращаюсь на пароход, сказал Спиди.
— А я в гостиницу, сказал мистер Фогг.
— Теперь сорок минут 9го. Мы должны спешить.
— В девять часов мы будем на пароходе, отвечал мистер Фогг.
И действительно в назначенный час, мистер Фогг, мистрис Ауда, Паспарту и Фикс, которому джентльмен весьма любезно предложил место на Генриетте, были уже на пароходе.
Когда Паспарту узнал что́ стоит этот переезд из Нью-Йорка в Ливерпуль, то он произнес одно из тех продолжительных: О! которое проходило у него по всем интервалам нисходящей хроматической гаммы.
Что касается инспектора Фикса, то он сказал себе что Английский Банк многого не дочтет у себя из похищенной суммы. И в самом деле по прибытии в Ливерпуль, если даже предположить что Филеас Фогг не побросает несколько банковых билетов в море, в его мешке окажется недочет более чем восемь тысяч фунтов (около 50.000 рублей).
XXXIII. Шкипер Спиди заключает весьма важную сделку со своим пассажиром Филеасом Фоггом.
Казалось злая судьба утомилась преследованием мистера Фогга. Он вышел победителем из этого последнего испытания. Он восторжествовал над последним препятствием, и если случай доставил ему Генриетту готовую к отплытию, то он и обязан был благодарностью этому случаю. Шкипер Спиди отнюдь не преувеличил мореходных качеств своего судна. Пароход этот строился в Англии, у братьев Лерд в Биркенгеде; во время последней междуусобной войны в Америке, он опережал суда федерального флота, и несколько раз с успехом прорывал блокаду Чарльстоуна и Вильмингтона.