Наконец буря утихла. Состояние моря изменилось в течении дня 4го ноября. Ветер перешел к югу и снова сделался благоприятным. Паспарту успокоился вместе с погодой. Паруса снова были подняты, и Рангун продолжал свой путь с изумительною быстротой. Но потерянного времени воротить было нельзя. Приходилось помириться с этим, и земля показалась всего 6го числа в пять часов утра. По вычислению Филеаса Фогга, пакетбот должен был придти 5го, а вместо того он пришел 6го. Стало-быть он опоздал на двадцать четыре часа, и очевидно не мог уже поспеть к отъезду в Йокагаму. В шесть часов лоцман взошел на Рангун и занял свое место, дабы направить судно чрез фарватер до гавани Гон-Конга. Паспарту горел желанием спросить у этого человека, ушел ли из Гон-Конга пакетбот отправлявшийся в Йокагаму. Но он не имел духа сделать это, предпочитая до последней минуты сохранить хотя искру надежды. Он поверил свою тревогу Фиксу, который — лукавый хитрец — старался его утешить, говоря что мистер Фогг поспеет еще и на следующем пакетботе. Последния слова заставили Паспарту посинеть от злобы. Но если Паспарту не решался спросить лоцмана, за то мистер Фогг своим спокойным тоном обратился к лоцману с вопросом: не знает ли он когда идет какой-нибудь пароход из Гон-Конга в Йокагаму?
— Завтра с утренним отливом, отвечал лоцман.
— А! пробормотал мистер Фогг, не выразив ни малейшого удивления.
Паспарту, бывший при этом, готов был расцеловать лоцмана, которому Фикс с удовольствием свернул бы шею.
— Как название этого парохода? спросил мистер Фогг.
— Карнатик, отвечал лоцман.
— Разве он не вчера еще должен был отплыть?
— Да, сэр, но оказалось необходимым починить один из его котлов, и отъезд его отсрочен до завтра.
— Благодарю вас, сказал мистер Фогг, сходя своею походкой автомата в салон Рангуна. Что же касается до Паспарту, то он схватил руку лоцмана и крепко сжал ее, говоря:
— Вы, лоцман, отличнейший человек!
Лоцман конечно никогда не узнал почему его ответы вызвали такой дружеский отзыв со стороны Паспарту. Раздался свисток, и он направил пакетбот в самую средину джонок, танкасов, рыбачьих лодок и судов всевозможного рода, наполнявших все углубления бухты Гон-Конга. В час пополудни Рангун был у набережной, и пассажиры сошли на землю. В этом случае, надо признаться, фортуна неожиданно послужила Филеасу Фоггу. Не будь этой необходимости чинить котел, Карнатик отплыл бы 5го ноября, и путешественникам отправляющимся в Японию пришлось бы дней восемь дожидаться отплытия следующого пакетбота. Мистер Фогг, правда, опоздал на сутки, но это не могло уже иметь пагубных последствий для остальной половины его путешествия. Действительно, пароход совершающий от Йокагамы до Сан-Франциско переезд по Тихому Океану имел прямое сообщение с пакетботом в Гон-Конге, и не мог отплыть до прихода последнего. Очевидно в Йокагаме должна была быть задержка на двадцать четыре часа, но в течении двадцатидвухдневного пути через Тихий Океан, легко было наверстать потерянное время. Филеас Фогг, за исключением вышеупомянутых двадцати четырех часов, сохранил все условия своей программы, тридцать пять дней спустя после отъезда своего из Лондона. Так как Карнатик должен был отплыть не раньше как на следующее утро в пять часов, то мистер Фогг имел пред собою шестнадцать часов времени для устройства своих дел, т.-е. не своих, а мистрис Ауды. Когда стали выходить из парохода, он подал руку молодой женщине и подвел ее к паланкину. Он велел носильщикам указать ему какую-нибудь гостиницу, и они назвали l’Hôtel du Club. Паланкин двинулся в путь в сопровождении Паспарту, и двадцать минут спустя они достигли места своего назначения. Для молодой женщины взят был нумер, и Филеась Фогг озаботился чтоб она ни в чем не чувствовала недостатка. Затем он сказал мистрис Ауде что сейчас же отправится отыскивать того родственника на попечение которого он должен был оставить ее в Гон-Конге. В то же время он дал Паспарту приказание не уходить из гостиницы до его возвращения, для того чтобы молодая женщина не оставалась одна. Джентльмен велел везти себя на биржу. Там он сейчас же мог получить сведения о досточтимом Джеджи, который был одним из богатейших негоциантов города. Маклер спрошенный мистером Фоггом действительно знал этого негоцианта. Но уже два года как последний не жил более в Китае. Скопив себе состояние, он поселился в Европе, должно полагать, в Голландии, что́ легко можно объяснить многочисленными сношениями какие он имел с этою страной во время своей торговой деятельности. Филеас Фогг возвратился в Hôtel du Club. Он немедленно попросил позволения явиться к мистрис Ауде, и без всякого предисловия сообщил ей что досточтимый Джеджи не живет уже в Гон-Конге, а по всей вероятности в Голландии. Мистрис Ауда не сейчас отвечала ему на это. Она провела рукой по лбу и размышляла в продолжении нескольких минут. Затем она сказала своим кротким голосом:
— Что́ же мне теперь делать, мистер Фогг?
— Очень просто, мистрис Ауда, ехать в Европу, отвечал джентльмен.
— Но право я не могу долее злоупотреблять....
— Ни мало! Ваше присутствие нисколько не расстраивает моей программы. Паспарту!
— Я здесь, сэр.
— Ступайте на Карнатик и возьмите три каюты.
Паспарту был в восторге что мог продолжать свое путешествие в обществе молодой женщины, которая была так мила с ним, и тотчас же отправился из Hôtel du Club на пароход.
XIX. Паспарту принимает слишком живое участие в своем господине, и что́ из этого выходит.
Гон-Конг ест не что́ иное как островок, обладание которым, на основании Нанкинского трактата, закончившого войну 1842 года, упрочено за Англией. В несколько лет гений британской колонизации основал там важный город и создал порт, носящий название Виктория. Остров этот расположен против устья Кантонской реки, и не более 60 миль отделяют его от португальского города Макао. Гон-Конг конечно должен был победить Макао в торговой борьбе, и теперь бо́льшая часть китайского транзита идет чрез английский город. Доки, госпитали, верфи, складочные магазины, готический собор, здание местного управления, хорошо вымощенные улицы, — все это может внушить пылкому воображению мысль что один из торговых городов графства Кентского или Соррейского, поглощенный недрами земного шара, вдруг выступил на свет на этом пункте Китая, почти у своих антиподов.
Паспарту, положив руки в карманы, отправился к порту Виктории, поглядывал на паланкины, на крытые двухколесные телеги, употребляемые еще в Небесной Империи, и на толпу Китайцев, Японцев и Европейцев, теснившихся на улицах. Мало различия находил он между этим городом и Бомбеем или Калькуттой. Таких английских городов не менее тридцати найдется на различных пунктах земного шара.
Паспарту дошел до порта Виктории. Там в устье Кантонской реки стояло бесчисленное множество судов всех наций: английских, французских, американских, голландских, судов военных и купеческих, лодок японских и китайских всех форм и размеров. Прогуливаясь, Паспарту заметил несколько туземцев, очень старых на вид и одетых в желтое платье. Взошед в цирюльню чтобы выбриться, Паспарту узнал от местного фигаро, порядочно объяснявшагося по-английски, что это все старики перешедшие за 80тилетний возраст и пользующиеся привилегией носить платье желтого цвета, принадлежащого императорскому дому. Паспарту нашел что это очень смешно, хотя и не мог бы объяснить почему это ему так показалось.
Выбрив бороду, он отправился к пристани, у которой стоял Карнатик, и там увидел Фикса, прохаживающагося взад и вперед, чему он нисколько не удивился. Но на лице полицейского инспектора выражалась сильнейшая досада.
„Ладно! подумал Паспарту, дело джентльменов Реформ-Клуба идет плохо. Все нам удается“.
И он подошел к Фиксу с своею обычною веселою улыбкой и как бы не заметил смущенного вида своего товарища. Но агент имел полное основание проклинать преследующую его неудачу. Нет приказа об аресте! Очевидно приказ этот следовал за ним, и он мог его получить не
прежде как по прошествии нескольких дней. Но Гон-Конг был последним пунктом английских владений на пути, и Фогг ускользнет от него, если он не успеет его задержать тут.
— Ну, мистер Фикс, решились ли вы провожать нас и в Америку? спросил Паспарту.
— Да, отвечал Фикс, стиснув зубы.
— Вот как! воскликнул Паспарту, заливаясь громким смехом, — я уверен был что вы не расстанетесь с нами. Пойдем вместе брать места. Пойдем!
И оба вошли в бюро морских транспортов и взяли билеты на четыре каюты. Но кассир бюро предупредил их что так как исправление Карнатика окончено, то пакетбот отправится в тот же вечер в восемь часов, а не на другой день утром, как предполагалось.
— Прекрасно! сказал Паспарту, — это будет по сердцу моему гослодину. Иду предупредить его!
В эту минуту Фикс решился на отчаянное средство. Он решился все открыть Паспарту. То было может-быть единственное средство задержать Филеаса Фогга на несколько дней в Гон-Конге. Вышедший из бюро Фикс предложил своему товарищу закусить что-нибудь в таверне. У Паспарту оставалось еще время; он принял приглашение.
На набережной как раз находилась таверна, имевшая весьма заманчивый вид. Оба вошли туда. Пред ними была обширная зала, в глубине которой находилась походная кровать с подушками, на которой спало несколько человек. Человек тридцать потребителей сидели за маленькими столиками
из плетеного тростника. Пред некоторыми стояли кружки пива, эля или портера, пред другими бутылки с джином или водкой; бо́льшая часть курили длинные трубки из красной глины, в которых набиты были маленькие шарики опия с примесью розовой эссенции. Потом время от времени, какой-нибудь курильщик падал под стол, и служители заведения брали его за голову и за ноги и относили на кровать. Десятка два таких опьянелых лежали рядом в полном бесчувствии.
Фикс и Паспарту поняли что они вошли в один из тех вертепов, которых так много в Китае, и даже в Гон-Конге, и где массы людей, преимущественно туземцев, упиваются до бесчувствия курением опия и теряют постепенно силы и здоровье. У Паспарту не было с собою денег и он охотно принял „любезность“ своего товарища, с тем, конечно, чтобы при первом случае отплатить ему тем же.
Путешественники потребовали две бутылки портвейна, за который усердно принялся Паспарту, между тем как Фикс, более сдержанный, наблюдал за ним с величайшим вниманием. Толковали о том, о сем, и в особенности о превосходной мысли которую возымел Фикс взять себе место на Карнатике. И заговорив об этом пароходе, отплытие которого ускорено было несколькими часами, Паспарту встал, чтобы предупредить о том своего господина. Фикс остановил его. „Одну минуту!“ сказал он.
— Что́ прикажете, мистер Фикс?
— Мне нужно поговорить с вами о сериозном деле.
— О сериозном деле! воскликнул Паспарту, допивая остаток вина из своего стакана. Мы поговорим о нем завтра. Сегодня мне некогда.
— Сейчас, отвечал Фикс, — дело идет о вашем господине.
При этих словах Паспарту пристально посмотрел на своего собеседника. Выражение лица Фикса ему показалось странно. Он сел снова.
— Ну что́ же вы хотите сказать мне? спросил он.
Фикс положил руку на плечо товарища и понизив голос сказал:
— Вы угадали кто я?
— Еще бы! отвечал улыбаясь Паспарту.
— В таком случае я могу во всем признаться вам....
— Теперь, когда я сам все знаю, мой любезный! Вот что́ интересно! Впрочем говорите все-таки. Но прежде позвольте вам заметить что эти джентльмены потратились совершенно напрасно.
— Напрасно! сказал Фикс. — По вашим словам видно что вы не знаете как велика сумма.
— Конечно знаю, отвечал Паспарту. — Двадцать тысяч фунтов!
— Пятьдесят пять! сказал Фикс, сжимая руку своего собеседника.
— Как! воскликнул Паспарту, — мистер Фогг решился!.. Пятьдесят пять тысяч!... Ну, тем более я не должен терять ни минуты, прибавил он, поднимаясь с места.
— Пятьдесят пять тысяч, повториль Фикс, усаживая его опять и приказав подать бутылку рома. — И если я успею в своем поручении, то получу премию в 2.000 фунтов. Хотите помочь мне, и вы получите из них пятьсот.
— Вам помочь? сказал Паспарту, вытаращив глаза.
— Да, помочь мне задержать мистера Фогга на несколько часов в Гон-Конге?
— Как! воскликнул Паспарту. — что́ вы мне толкуете? Этим джентльменам недостаточно что они следят за ним, но они вздумали еще ставить ему преграды! Мне стыдно за них!
— Что́ вы хотите сказать? спросил Фикс.
— Я хочу сказать что это в высшей степени недобросовестно. Это значит разорять мистера Фогга, вытаскивать деньги у него из кармана.
— Да этого мы и желаем.
— Но ведь это ловушка! воскликнул Паспарту, разгоряченный ромом, который ему усердно подливал Фикс и который он пил не замечая. — Это настоящая ловушка! А еще джентльмены, товарищи!
Фикс ничего не понимал.
— Товарищи, продолжал Паспарту, — члены Реформ-Клуба! Знайте, мистер Фикс, что господин мой честный человек и что если он подержал пари, то желает честно его выиграть.
— Но за кого же вы меня принимаете? спросил Фикс, устремляя свой взгляд на Паспарту.
— Чорт возьми! за одного из агентов Реформ-Клуба, которому поручено следить за путешествием моего господина. Это крайне унизительно! Вот почему, хотя я и угадал ваше поручение, но ни слова не говорил о том мистеру Фоггу.
— Он ничего не знает? с живостью спросил Фикс.
— Ничего, отвечал Паспарту, снова осушая свой стакан.
Фикс провел рукой по лбу. Он колебался что́ ему делать. Заблуждение Паспарту было искреннее, но оно затрудняло исполнение его плана. Очевидно было что малый говорил совершенно от души и что он не был соучастником своего господина, чего мог опасаться Фикс. „Ну если он не соучастник его, то поможет мне“. Фикс снова принял решение; к тому же и ждать ему не было времени. Необходимо было во что́ бы ни стало задержать Фогга в Гон-Конге.
— Послушайте, сказал Фикс в полголоса. — Я не то что́ вы думаете, то-есть я не агент Реформ-Клуба.
— Вот что́! сказал Паспарту, глядя на него насмешливо.
— Я полицейский инспектор, отправленный с особым поручением лондонскою администрацией.
— Вы?... полицейский инспектор?...
— Да, и вот вам доказательство, отвечал Фикс, вынимая из кармана бумагу подписанную директором лондонской полиции и показывая ее своему собеседнику. Паспарту, до крайности озадаченный, смотрел на Фикса, не имея силы произнести ни слова.
— Пари мистера Фогга, продолжал Фикс, — только предлог которым он обманул вас и своих товарищей по Реформ-Клубу, чтоб обеспечить себе ваше бессознательное соучастие.
— Но зачем же?! воскликнул Паспарту.
— Послушайте. 28го минувшого октября, в Английском Банке совершена была кража пятидесяти пяти тысяч фунтов человеком приметы которого были описаны. Вот это описание, оно как раз подходит к мистеру Фоггу.
— Подите вы! воскликнул Паспарту, ударяя по столу своим здоровым кулаком. — Невозможно! Мой господин честнейший человек на свете!
— А вы почему это знаете? сказал Фикс. — Вы его не видали никогда прежде. Вы поступили к нему в услужение в день его отъезда, и он отправился под нелепым предлогом, без чемоданов, с огромною кипой банковых билетов! И вы смеете утверждать что он честный человек?
— Да, да! машинально повторял бедный малый.
— Хотите ли вы чтоб я вас задержал как его сообщника?
Паспарту схватил себя обеими руками за голову. Лицо его совершенно изменилось. Он не смел взглянуть на полицейского инспектора. Филеас Фогг вор! он! спаситель Ауды! человек храбрый и великодушный! А между тем сколько улик против него! Паспарту старался оттолкнуть подозрения прокрадывавшияся к нему в душу. Он не хотел верить преступности своего господина.
— Ну чего же вы от меня хотите? спросил он полицейского агента, делая над собою неимоверное усилие.
— Вот чего, отвечал Фикс, — я следил до сих пор за мистером Фоггом, но не получил еще приказа арестовать его. Итак мне нужно чтобы вы помогли мне задержать его в Гон-Конге.
— Чтоб я?...
— И я разделю с вами премию в две тысячи фунтов, обещанную Английским Банком.
— Никогда, отвечал Паспарту, который пытался встать с места и упал на стул, чувствуя что теряет и силы и рассудок. — Мистер Фикс, заговорил он заикаясь, — еслибы даже и правда была все что́ вы мне сказали.... еслибы господин мой был действительно вор которого вы отыскиваете… чего я не допускаю… я был… я был у него в услужении… я видел как он добр и великодушен… Изменить ему?.. Никогда… ни за все сокровища в мире… Я родился в деревне, где не знают измены.
— Вы отказываетесь?
— Отказываюсь.
— Ну положим что я ничего вам не говорил, отвечал Фикс, — и выпьем.
— Да, выпьем.
Паспарту чувствовал что пьянеет все более и более. Фикс, понимая что его необходимо было разлучить во что́ бы то ни стало с его господином, вздумал доконать его. На столе лежало несколько трубок набитых опием. Фикс подал одну из них Паспарту, который взял ее, поднес к губам, закурил, затянулся несколько раз и склонил голову под влиянием опия.
— Наконец, сказал сам себе Фикс, глядя на бесчувственного Паспарту, — мистер Фогг не будет предупрежден во́-время об отходе Карнатика, а если и уедет, то по крайней мере без этого проклятого Француза!
Затем он вышел, расплатившись в таверне.
XX. Фикс непосредственно входит в сношения с Филеасом Фоггом.
Во время вышеописанной сцены, которая так сильно могла повлиять на будущность мистера Фогга, последний прогуливался с мистрис Аудой по улицам английского города. С той минуты как мистрис Ауда приняла его предложение отвезти ее в Европу, он в подробности озаботился всем что́ бы могло оказаться необходимым для нея во время столь продолжительного путешествия; Англичанин, подобно ему, мог совершить объезд кругом света с одним дорожным мешком в руках, но женщине невозможно было ехать при таких условиях. Представилась необходимость в покупке платьев и дорожных вещей. Мистер Фогг исполнил это дело со всею невозмутимостью его отличавшею, и на все извинения или возражения молодой вдовы, которую смущало такое внимание со стороны джентльмена, неизменно отвечал:
— Это я делаю в видах собственной выгоды, это входит в программу моего путешествия.
Закупив все нужное, мистер Фогг и молодая женщина возвратились в гостиницу и отобедали за общим столом, роскошно сервированным. Затем мистрис Ауда, несколько утомленная, ушла к себе в комнату, пожав руку своему невозмутимому спасителю. Почтенный джентльмен погрузился на целый вечер в чтение газет Times и Illustrated London News. Еслибы только что-нибудь могло удивить этого человека, то это было бы непоявление к ночи его служителя в гостиницу. Но зная что пакетбот отправлявшийся в Йокагаму должен был оставить Гон-Конг не прежде как на следующее утро, он более не думал об этом. На другой день Паспарту не явился на звонок мистера Фогга. Что́ подумал почтенный джентльмен, узнав что слуга его не возвращался в гостинищу, — никто бы не мог угадать этого. Мистер Фогг взял только свой мешок в руки, велел предупредить мистрис Ауду и послал за паланкином. Было восемь часов, а прилив которым должен был воспользоваться Карнатик чтобы выйти из фарватера наступал в половине десятого. Когда паланкин очутился у дверей гостиницы, мистер Фогг и мистрис Ауда сели в этот покойный экипаж, а багаж их повезли сзади на тележке. Полчаса спустя, путешественники спускались уже на пристань, и там мистер Фогг узнал что Карнатик отплыл еще накануне. Мистер Фогг, расчитывавший найти у набережной и пакетбот и своего слугу, принужден был обойтись без того и без другого. Однако ни малейшого признака неудовольствия не отразилось на его лице, и мистрис Ауде, поглядывавшей на него с беспокойством, он только заметил:
— Простая случайность!
В эту минуту, лицо внимательно за ним наблюдавшее подошло к нему. То был инспектор Фикс, который поклонился ему и сказал:
— Вы также как и я, сэр, один из пассажиров Рангуна, прибывшого сюда вчера.
— Да, сэр, отвечал холодно мистер Фогг, — но я не имею чести…
— Прошу извинить меня, но я думал найти здесь вашего служителя.
— Разве вам известно где он? с живостью спросила молодая женщина.
— Как, сказал Фикс с притворным удивлением, — так он не с вами?
— Нет, отвечала мистрис Ауда. — Он не показывался со вчерашнего дня. Может-быть он без нас отплыл на Карнатике?
— Без вас, сударыня?... отвечал агент. — Но, извините меня за мой вопрос, стало-быть вы расчитывали отправиться на этом пакетботе?
— Да, сэр.
— Я тоже, и вы видите в каком я горе. Карнатик, окончив свою починку, оставил Гон-Конг двенадцатью часами раньше назначенного срока, не предупредив никого, и теперь придется ждать целую неделю до следующого отплытия.
Произнося слово неделя, Фикс чувствовал что сердце его прыгало от радости! Неделя! Фогг, задержанный на неделю в Гон-Конге! Тем временем успеет придти приказ об аресте. Наконец успех перешел на сторону представителя закона. Можно себе вообразить как убийственно подействовали на него следующие сказанные спокойным голосом слова Филеаса Фогга:
— Кажется, кроме Карнатика есть еще другие суда в Гон-Конгской гавани?
Мистер Фогг подал руку мистрис Ауде и направился к докам, посмотреть нет ли там отъезжающого судна. Фикс, ошеломленный словами Филеаса Фогга, последовал за ним. Казалось какая-то нить связывала его с этим человеком. Тем не менее счастье повидимому покинуло того
кому доселе благоприятствовало. Мистер Фогг в продолжении трех часов обошел гавань по всем направлениям, решившись в случае необходимости нанять судно для отъезда в Йокагаму; он нашел только суда нагружавшияся, или разгружавшияся, и которые по этой причине не могли отправиться в путь. Надежда снова воскресла в душе Фикса. Между тем мистер Фогг, отнюдь не смущаясь, намеревался продолжать свои розыски, даже еслиб ему пришлось дойти до Макао, как вдруг к нему подошел моряк.
— Ваша милость ищете лодки? спросил моряк, снимая шляпу.
— Есть у вас лодка готовая к отплытию? спросил в ответ ему мистер Фогг.
— Да, ваша милость, лоцманская лодка № 43, лучшая изо всей флотилии.
— Скоро она ходит?
— Она делает от восьми до десяти миль приблизительно. Желаете вы посмотреть?
— Да.
— Ваша милость останетесь довольны. Вы желаете предпринять катанье по морю?
— Нет. Путешествие.
— Как путешествие?
— Возьметесь ли вы отвезти меня в Йокагаму?
При этих словах моряк в удивлении расставил руки и выпучил глаза.
— Ваша милость изволите шутить? сказал он.
— Нисколько. Я пропустил Карнатик, а мне 14го непременно нужно быть в Йокагаме, чтобы захватить пакетбот идущий в Сан-Франсиско.
— Сожалею об этом, сказал лоцман, — но такое путешествие немыслимо.
— Я предлагаю вам по сту фунтов в день и премию в двести фунтов, если поспею туда во́-время.
— Вы говорите сериозно? спросил лоцман.
— Очень сериозно, отвечал мистер Фогг.
Лоцман отошел в сторону. Он глядел на море, очевидно борясь между желанием приобрести такую громадную сумму и страхом пуститъся в такую даль. Фикс терпел смертельные муки.
В эту минуту мистер Фогг обратился к мистрис Ауде:
— Вы не боитесь такого путешествия? спросил он.
— С вами, мистер Фогг, нисколько, отвечала молодая женщина.
Лоцман снова подошел к джентлемену и вертел в руках свою шляпу.
— Ну что́ же вы скажете? спросил мистер Фогг.
— Да что́, ваша милость, отвечал лоцман, — я не могу рисковать ни своими людьми, ни собой, ни вами, и пуститься на лодке всего в двадцать тонн и в такое время года, тем более что мы не поспеем во́-время, так как от Гон-Конга до Йокагамы тысяча семьсот миль.
— Тысяча шестъсот пятьдесят, перебил мистер Фогг.
— Это все равно.
Фикс вздохнул свободнее.
— Но, прибавил лоцман, может-быть есть средство устроить это дело иначе.
Фикс не дышал более.
— Каким образом? спросил Филеас Фогг.
— Можно направиться в Нагасаки, вдоль южной оконечности Японии, за тысячу сто миль, или даже в Шанхай, который отстоит на восемьсот миль от Гон-Конга. В этом последнем переезде мы бы не удалились от китайского берега, что́ имело бы для нас великую выгоду, тем более что там течение уносит к северу.
— Но, возразил, Филеас Фогг, — я в Йокагаме должен захватить американский пароход, а не в Шанхае или Нагасаки.
— Отчего же нет? сказал лоцман. — Пакетбот отправляющийся в Сан-Франсиско отходит не прямо из Йокагамы. Он заходит в гавани Йокагамы и Нагасаки, но его пункт отплытия есть Шанхай.
— Уверены ли вы в том?
— Вполне.
— А когда отходит пакетбот из Шанхая?
— 11го, в семь часов вечера. У нас еще четыре дня впереди. Четыре дня составляют девяносто шесть часов, и при средней быстроте одиннадцати миль в час, если все будет нам благоприятствовать, если ветер будет дуть юго-восточный, если море будет спокойно, мы пробежим восемьсот миль, отделяющих нас от Шанхая.
— И вы можете отправиться?
— Через час, срок необходимый для закупки съестных припасов и для оснастки судна.
— Стало-быть дело решенное. Вы хозяин этого судна?
— Да, я, Джон Бонсби, хозяин Танкадеры.
— Хотите получить задаток?
— Если это не стеснит вашу милость.
— Вот вам в счет условленной суммы двести фунтов. Сэр, прибавил Филеас Фогг, обращаясь к Фиксу, — если вы желаете воспользоваться....
— Сэр, отвечал Фикс решительно, — я только-что хотел просить у вас этой милости.
— Очень рад служить вам. Через полчаса мы должны быть готовы к отъезду.
— Но этот бедный малый… вмешалась мистрис Ауда.
— Я сделаю для него все что́ могу, отвечал Филеас Фогг.
И между тем как взволнованный Фикс, скрывая в груди свою ярост, всходил на лоцманскую лодку, его будущие спутники направилис к гонконгскому полицейскому бюро. Там Филеас Фогг отдал описание примет своего служителя и оставил сумму достаточную для возвращения его на
родину. Та же формальность исполнена была у агента французского консульства, и паланкин привез путешественников к пристани. Пробило три часа. Лоцманская лодка № 43, забрав экипаж и съестные припасы, готовилась уже к отплытию. Танкадера была прелестная маленькая гоэлетта в двадцать тонн, стройная, легкая, свободная во всех своих движениях, очень похожая на яхты употребляемые на гонках. Её блестящая медная обшивка, её гальванизованная железная оковка, её палуба белая как слоновая кость свидетельствовали что хозяин её Джон Бонсби умел содержать ее в хорошем порядке. Обе её мачты наклонены были несколько взад. Она была снабженва множеством парусов, могла отлично воспользоваться попутным ветром.
Экипаж Танкадеры состоял из хозяина Джона Бонсби и еще четырех человек, — то были неустрашимые моряки, во всякую погоду пускавшиеся на поиски за кораблями и знакомые в совершенстве с Океаном. Джон Бонсби, лет около сорока пяти, сильный, почернелый от загара, с быстрым взором и энергическим лицом, уверенный в себе и в своем деле, возбудил бы доверие и в более робких людях. Филеас Фогг и мистрис Ауда взошли на корабль. Фикс был уже там. С палубы они спустились в четвероугольную комнату, стенки которой сходились в виде рамок над круглым диваном. Посреди комнаты стоял стол с лампой. Все это было миниатюрно, но мило.
— Жалею что не могу вам предложить ничего лучшого, сказал мистер Фогг Фиксу, который молча поклонился.
Агент испытывал что-то похожее на унижение потому что таким образом пользовался обязательностью мистера Фогга.
„Без сомнения, думал он, это вежливый мошенник, но все-таки мошенник.“
Десять минут четвертого, паруса были ужь подняты. Английский флаг развевался на гоэлетте. Пассажиры сидели на палубе. Мистер Фогг и мистрис Ауда бросали последний взор на набережную, в надежде увидеть Паспарту. Фикс был не без опасения, так как случай мог привести на берег бедного малого, с которым он так
недостойно поступил, и тогда последовало бы объяснение, которое окончилось бы не к выгоде сыщика. Но Француз не появился; по всей вероятности одуряющее курение еще не потеряло своей силы. Наконец Джон Бонсби отчалил от берега, и Танкадера, распустив по ветру все свои паруса, удалилась, быстро рассекая волны.
XXI. Шкипер Танкадеры сильно рискует лишиться премии в двести фунтов.
Рискованным предприятием был этот морский переезд в 800 миль на барке в двадцать тонн и особенно в это время года. Китайские моря вообще опасны, по причине страшных ветров, и главным образом во время равноденствий, а тогда было только начало ноября.
Очевидно шкиперу выгоднее всего было бы везти своих пассажиров в Йокагаму, потому что он получал поденную плату. Но с его стороны было бы безумием пуститься в такой переезд при настоящих условиях; и даже экспедиция в Шанхай была делом весьма отважным и может-быть даже отчаянным; но Джон Бонсби доверял, и не без основания, Танкадере, поднимавшейся на волнах подобно чайке.
В последние часы этого дня Танкадера плыла в причудливых проходах Гон-Конга, и во всех своих движениях держалась под ветром и маневрировала превосходно.
— Считаю лишним, г. шкипер, сказал Филеас Фогг, в ту минуту когда гоэлетта вступала в открытое море, — рекомендовать вам всевозможную поспешность.
— Положитесь на меня, сэр, отвечал Джон Бонсби, — что касается парусов, то мы несем их столько сколько позволяет ветер. Все остальное только затруднит ход судна.
— Это ваше дело, а не мое, г. шкипер, и я вам доверяю.
Филеас Фогг, стоя прямо, раздвинув ноги, спокойно, как моряк, поглядывал на волнующееся море. Молодая женщина, сидя у кормы, с трепетом смотрела на этот уже потемневший от приближения сумерек Океан, в который она пускалась на такой утлой ладье. Над её головой развевались белые паруса, подобно огромным крыльям, уносившим ее в пространство. Гоэлетта, поднимаемая ветром, как будто неслась по воздуху.
Наступила ночь. Тогда была только первая четверть луны и неверный свет её скоро должен был угаснуть в туманах горизонта. С востока неслись облака и уже закрывали часть неба.
Шкипер зажег огни, — предосторожность необходимая в этих морях, пересекаемых множеством судов, особенно неподалеку от берега. Столкновения судов там бывали нередко, и при быстром ходе гоэлетты, она разбилась бы при малейшем ударе.
Фикс сидел задумавшись на носу судна. Он держался в стороне, зная что Фогг не охотник разговаривать. К тому же ему неприятно было беседовать с человеком услугой которого он пользовался. Он думал также о будущем. Теперь он уже считает за верное что Фогг не остановится в Йокагаме, что он тотчас же сядет на пароход отправляющийся в Сань-Франсиско, чтобы добраться до Америки, обширные пространства которой обеспечивали ему полную безнаказанность. План Фогга показался ему очень прост. Вместо того чтоб отправиться из Англии в Соединенные Штаты, как поступил бы обыкновенный мошенник, этот Фогг сделал огромный круг и объехал три четверти земного шара, дабы безопаснее добраться до американского материка, где он спокойно мог бы воспользоваться капиталом украденным из Банка и обмануть полицию. Но что сделает Фикс, когда он вступит на землю Союза? Оставит ли он этого человека? Нет, тысячу раз нет! и пока он не получит приказа об его выдаче, он не оставит его ни на один шаг. Это было его долгом, и он выполнит его до конца. Тем более случай ему поблагоприятствовал: Паспарту не было при его господине, а после признаний Фикса, для него было очень важно чтобы господин и слуга никогда не увиделись.
Филеас Фогг также размышлял о своем слуге, исчезнувшем таким странным образом. Обдумывая это дело со всех сторон, он нашел возможным что вследствие какого-нибудь недоразумения, бедный малый сел на Карнатик в минуту его отплытия. Таково же было мнение мистрис Ауды, глубоко сожалевшей об этом честном служителе, которому она была всем обязана. Могло случиться что они найдут его в Йокагаме, и если он действительно отправился туда на Карнатике, то узнать об этом будет нетрудно.
Часов около десяти ветер посвежел. Может-быть было бы благоразумно убрать часть парусов, но шкипер, тщательно осмотрев положение неба, оставил их как они были. К тому же Танкадера несла свои паруса отлично, и все обещало быстрый переход, если не случится чего-нибудь необыкновенного.
В полночь Филеас Фогг и мистрис Ауда сошли в каюту. Фикс уже был там и спал растянувшись на койке. Что касается шкипера и его матросов, то они все время оставались на палубе.
На другой день, 8го ноября, на восходе солнца, гоэлетта уже прошла более ста миль. Лаг, беспрерывно опускаемый, обозначал что она шла со скоростью от восьми до девяти миль.
Танкадера несла все свои паруса и шла самым быстрым ходом; при таком состоянии ветра она должна была придти в самое время к месту назначения.
В продолжении всего этого дня Танкадера не удалялась от берега, течения которого были ей благоприятны. Ветер дул с земли, вследствие чего и морская зыбь была не так сильна, — обстоятельство благоприятное для гоэлетты, ибо суда малой вместимости более всего страдают от зыби, которая препятствует их быстроте, „убивает ихъ“, как выражаются моряки.
Мистер Фогг и молодая женщина, к счастию не страдавшие морскою болезнью, покушали с аппетитом корабельных консервов и сухарей. Они пригласили принять участие в своем обеде Фикса, который принужден был согласиться, зная что желудок, как и корабль, требует балласта, но ему это было страх как не по сердцу! Путешествовать на счет этого человека, питаться его провизией, — это казалось ему не совсем честно. Он ел однако, правда скрепя сердце, но все-таки ел. По окончании обеда, он счел однако долгом отвести в сторону мистера Фогга и сказал ему:
— Сэр.... (слово это резало ему губы и он с трудом удерживался чтобы не схватить за ворот этого „сэра“.) Вы были так обязательны что предложили мне место на вашем судне. Хотя мои средства не позволяют мне платить так щедро, как платите вы, но я желал бы взнести свою долю за проезд…
— Оставим это, сэр, ответил мистер Фогг.
— Но я непременно желаю…
— Нет, сэр, повторил Фогг тоном не допускавшим возражений. Это входит в общие издержки.
Фикс поклонился; его душило; он растянулся на полу гоэлетты и целый день не проговорил ни одного слова.
Между тем гоэлетта неслась быстро. Джон Бонсби обнаруживал полную уверенность. Несколько раз он говорил мистеру Фоггу что они прибудут в назначенное время. Мистер Фогг отвечал очень просто, что и он надеется на это. К тому же весь экипаж маленькой гоэлетты обнаруживал величайшую ревность. Обещанная премия одушевляла этих отважных людей. Оттого все паруса были тщательно натянуты, и штурман не позволял себе ни малейшого уклонения от прямого лути. Более точно не могла бы маневрировать ни одна лодка на гонке судов Королевского яхт-клуба.
Вечером шкипер заявил что прошли двести миль от Гон-Конга, и Филеас Фогг мог надеяться, по прибытии в Йокагаму, отметить в своей программе что он не опоздал нисколько. Таким образом казалось что первая сериозная неудача встреченная им на пути не нанесет ему никакого ущерба.
Пред рассветом Танкадера вступала в пролив Фокиен, отделяющий остров Формозу от китайского берега, и пересекла тропик Рака. Море было очень беспокойно в этом проливе, где сталкиваются противные течения. Гоэлетта шла с большим трудом. Короткие волны сильно качали ее. На палубе стоять было очень трудно.
На рассвете ветер еще более посвежел. На небе показались признаки шторма. Впрочем барометр возвещал скорую перемену атмосферы; ход его был неправилен и ртуть причудливо колебалась. Море к юго-востоку покрывалось широкою зыбью, предвещавшею бурю. Накануне солнце село в красное облако, посреди фосфорического блеска Океана.
Шкипер долго осматривал этот зловещий вид неба и бормотал сквозь зубы нечто непонятное. Раз, когда ему случилось быть подле своего пассажира, он сказал ему шепотом:
— Вам все можно сказать, сэр?
— Все, отвечал Филеас Фогг.
— Ну так я вам скажу что нам грозит шторм.
— Откуда, с севера или с юга?
— С юга. Посмотрите. Там готовится тифон!
— Тифон с юга не беда, потому что он подвинет нас вперед, отвечал мистер Фогг.
— Если вы так смотрите на это дело, отвечал несколько удивленный шкипер, — то мне более и говорить нечего.
Предчувствия Джона Бонсби не обманули его. В не столь позднее время года, тифон, по выражению одного знаменитого метеоролога, рассыпался бы как блестящий каскад электрических огней. Но во время зимнего равноденствия можно было опасаться что он налетит со страшною силой.
Шкипер заранее принял все предосторожности. Он велел убрать все паруса гоэлетты и спустить реи на палубу. Все матросы стояли по местам и изготовились встретить ураган. Пассажиров своих Джон Бонсби пригласил спуститься вниз. Но в тесном пространстве, почти лишенном воздуха, посреди сильной качки, заключение это не представляло ничего приятного. Ни мистер Фогг, ни мистрис Ауда, ни Фикс не согласились оставить палубы.
Часов около восьми полил сильный дождь с ветром. Несмотря на отсутствие парусов, Танкадера как перо летела под напором этого ветра, о котором трудно себе составить понятие, когда он переходит в ураган. Сравнить быстроту его с четверною скоростью локомотива пущенного на всех парах было бы еще далеко недостаточно.
В продолжении целого дня судно летело таким образом к северу, уносимое чудовищными волнами и к счастию сохраняя равную с ними быстроту. Двадцать раз его готовы были залить горы воды воздвигавшияся за ним, и всякий раз ловкий поворот руля устранял катастрофу. Пассажиров от времени до времени окачивало водой с ног до головы, но они философски переносили эту неприятность. Фикс, конечно, посылал проклятия буре. Неустрашимая Ауда, устремив взоры на своего спутника, хладнокровию которого она не могла не удивляться, казалась достойною его и переносила бурю стоически. Что до него касается, то казалось что этот тифон входил в его программу.
До сих пор Танкадера направлялась все к северу, но к вечеру ветер начал нести ее к северо-заладу. Гоэлетта, которую волны начали ударять в бок, стала качаться все сильнее. При наступлении ночи буря усилилась. Видя наступление темноты и усиление бури, Джон Бонсби встревожился не на шутку. Он спросил себя не следует ли пристать к берегу и посоветовался со своими матросами. Затем он обратился к мистеру Фоггу и сказал ему:
— Я полагаю, сэр, что мы поступим благоразумно, если пристанем к одному из береговых портов?
— И я тоже полагаю, отвечал Филеас Фогг.
— Вот что́! сказал шкипер: — но к которому?
— Я знаю только один, сказал спокойно мистер Фогг.
— И это?...
— Шанхай.
Сначала шкипер не понял что́ значит такой ответ и сколько в нем заключалось настойчивости и твердости. Потом он воскликнул:
— Ну, да! Вы правы, сэр. В Шанхай!
И движение Танкадеры попрежнему направляемо было к северу.
Ночь поистине ужасная! Каким-то чудом маленькая гоэллета уцелела посреди страшного урагана. Мистрис Ауда была совершенно разбита, но не произнесла ни одной жалобы. Несколько раз мистер Фогг должен был бросаться к ней чтобы предохранить ее от ярости волн.
Показался день. Буря все еще бушевала с прежнею яростью, но ветер поворотил к юго-востоку. То была перемена к лучшему, и Танкадера снова понеслась по этому разъяренному морю, волны которого тогда сталкивались с другими, поднятыми новым направлением ветра. От времени до
времени, в промежутках между туманом, виднелись берега, но нигде ни одного судна, — одна Танкадера скользила по бушевавшим волнам.
В полдень начало несколько стихать, и пред закатом солнца буря значительно укротилась. Пассажиры, решительно разбитые, могли несколько поесть и отдохнуть.
Ночь была относительно спокойна. Шкипер велел поставить снова часть парусов. Судно шло чрезвычайно скоро. На другой день, 11го, на рассвете, опознав берегь, Джон Бонсби мог заявить что они только во ста милях от Шанхая. Сто миль, а их необходимо бы пробежать в течение этого дня. В этот самый вечер мистер Фогг должен был прибыть в Шанхай, чтобы поспеть на йокагамский пакетбот. Еслибы не буря, заставившая его потерять несколько часов, он был бы уже в эту минуту в тридцати милях от порта.
Ветер ощутительно спадал, но к счастию вместе с тем улеглось и волнение моря. Гоэлетта покрылась всеми своими парусами и быстро неслась, вспенивая море.
В полдень Танкадера была уже в 45 милях от Шанхая. Ей нужно было не более шести часов чтобы достигнуть этого порта до отхода йокагамского пакетбота.