— Советую вам сесть на один из ваших кораблей и не возвращаться домой, пока вы не найдете своей настоящей дороги, сказала Джо, воображение которой разгорелось при одной мысли о таком смелом шаге, и симпатия которой была сильно возбуждена картиной «несчастий Тедди», как она про себя назвала огорчения своего друга.
— Что ты делаешь Джо, как тебе не совестно подталкивать его на такой поступок! Лори, пожалуйста не слушайте её дурных советов. Вы должны непременно соображаться с желаниями вашего дедушки, друг мой — уговаривала его Мегги, стараясь говорить как можно убедительнее. Учитесь хорошенько в университете; он увидит ваши старания угодить ему и, конечно, не захочет отплатить вам несправедливостью и с жестоким упорством перечить вашим желаниям. Вы сами сказали, что у него нет никого кроме вас на свете, кто-бы любил его и заботился о нем, и я уверена, что вы никогда-бы не простили себе, еслиб уехали отсюда без его позволения. Не отчаявайтесь, не тоскуйте — но твердо исполняйте свой долг — награда придет сама собой; посмотрите на пример милого мистера Брука, кто не любит и не уважает этого человека?
— Что вы знаете о нем особенного? спросил Лори, благодарный за хороший совет, но не охотник до нотаций и по своему обыкновению, с радостью ухватываясь за случай перевести разговор с себя на другой предмет.
— Знаю только то, что ваш дедушка рассказывал мамаше: как он заботился о своей матери до самой её смерти, отказывался от места гувернера у одного интересного юноши, пока она была жива, чтобы не расставаться с нею; знаю как он помогает до сих пор одной старухе, ухаживавшей за его больной матерью и никому не говорит об этом; словом знаю, что он также справедлив, как и великодушен, а терпелив и добр, как никто.
— Вы совершенно правы относительно моего славного учителя, задушевно ответил Лори, когда Мегги горячо и серьёзно договорила свой панегирик. Как мило со стороны дедушки, что он съумел не только оценить этого человека, но не показывая вида, заставить других понимать и любить его. Брук не мог объяснить себе причины, почему ваша мать так приветлива с ним; обращается к нему с расспросами обо мне и вообще относится к нему тем прелестным и радушным образом, каким она одна умеет обходиться с людьми. Он говорит, что совершеннее её, он не встречал еще ни одной женщины и целые дни мы толковали с ним о ней и о всех вас, — он вообще отзывался о всей семье в самом восторженном тоне. Если суждено когда-нибудь сбыться моим мечтам — вот увидите, что я устрою для Брука…
— Начните теперь же, не отравляйте ему жизнь вашими капризами — резко перебила его Мегги.
— Откуда вы знаете о моих капризах? Мисс, позвольте узнать?
— Знаю всё по его лицу — стоит взглянуть на него, когда он уходит от вас. Когда ваши занятия идут как следует, он смотрит весело и идет бодрым, быстрым шагом. Когда-же вы изволите лениться, он уходит задумчивый и медленно удаляется, как-будто колеблясь, не вернуться-ли ему обратно и не попробовать-ли еще раз удачнее исполнить свою обязанность.
— Это очень нравится мне. По лицу Брука вы ставите мне баллы за учение и поведение. Я видел, что он кланяется и улыбается вам, проходя мимо вашего окна, но не подозревал, что это условные телеграфические знаки.
— Никаких условных знаков и не существует между нами. Не сердитесь, Лори, а главное, умоляю вас, не говорите ему ничего об этом! Я это сказала, чтобы доказать вам, какое участие я принимаю в вас самих, да и все это должно остаться между нами: вы понимаете, умоляла Мегги, испуганная мыслью о последствиях, которые могли произойти из её неосторожной откровенности.
— Не бойтесь, не стану сплетничать, возразил Лори, принимая тот «гордый и величестненный вид», по выражению Джо, который являлся у него, когда он сердился. Только мне уж придется постоянно заботиться о том, чтобы погода была у меня ясная, если Бруку вздумалось служить мне барометром.
— Пожалуйста не обижайтесь, голубчик, я право не хотела читать вам морали, ни сплетничать, ни надоедать вам; мне было неприятно только, что Джо разжигает в вас чувство, от которого вы, конечно, сами станете скоро краснеть. Вы так милы к нам, мы все так вас любим — как брата, и потому я говорила с вами напрямик, то что думаю. Простите меня, слова мои ведь были все от чистого сердца! И Мегги протянула ему руку с жестом, полным ласки и смущения.
Стыдясь минутной досады, Лори схватил маленькую хорошенькую ручку и, дружески пожимая её, сказал с жаром:
— Здесь одному мне следует просить прощение; я надулся и вообще целый день вел себя самым непозволительным манером. Вы отлично сделали, высказав мне всю правду в глаза; это чисто по-сестрински. Не обращайте внимания, когда я огрызаюсь под-час, тем не менее — в душе — я всегда вам благодарен за дружбу и искренность.
Желая доказать на деле справедливость сказанного, он старался быть как можно веселее и предупредительнее: предложил Мегги подержать ей моток, когда ей понадобилось размотать нитки, декламировал стихи в угоду Джо, тряс сосны для Бетси, собиравшей шишки, и помогал Эмми в её рисунке, словом — оправдывал чем-мог свое знание члена «Общества трудолюбивых пчел». Звон колокольчика, возвещавший, что Анна поставила чай на стол, раздался среди самого оживленного разговора о нравах домашних голубей, вызванного появлением одного миловидного представителя этой породы птиц около берега реки. Компания, услыхав призывной сигнал, поднялась на ноги и поспешно стала собираться домой к ужину.
— Будет-ли позволено мне продолжать приходить сюда? спросил Лори.
— Всеконечно, если вы будете умницей, полюбите ваши книги, как подобает будущему студенту, улыбаясь, ответила Мегги.
— Постараюсь.
— Приходите непременно; я вас стану учить вязать чулки, как это принято в Шотландии, кстати теперь большой спрос на этот предмет, сказала Джо, развертывая свое синее вязанье и помахивая им над головой, как знамем, пошла во главе процессии, потянувшейся к калитке сада.
В этот вечер, в сумерках, Бетси играла, по обыкновению, для мистера Лоренца, а Лори стоял у окна в тени занавески и с особенным чувством слушал маленького Давида, простая музыка которого всегда успокоительно действовала на его мятежную душу, он глядел на старика, сидевшого, понурив свою седую голову и очевидно погруженного в воспоминания об утраченной им малютке. Лори тоже вспоминал, но его воспоминания не уходили далеко — он думал о разговоре на «Горе наслаждения» и давал себе слово принести добровольную жертву — отказаться от любимого воздушного замка, — остаться при милом, одиноком старике и заботиться об его спокойствии, понимая, что он был всё, что оставалось на свете у осиротелого деда.
Глава XIV. Секреты.
Джо усердно работала на своем чердаке, спеша, воспользоваться коротким октябрьским днем. В продолжение двух-трех часов, пока солнце освещало слуховое окно её каморки, она сидела на старой кушетке и писала, не поднимая головы, окруженная бумагами, разложенными на сундуке, заменявшим ей письменный стол, в то время как любимица её, крыса Скрабль, прогуливалась по солнышку, в сопровождении старшого своего сынка, веселого юноши, очевидно гордившагося своими усами. Поглощенная в свое занятие, она царапала безостановочно, пока не исписала всей бумаги, до последней странички, которую закончила подписью своего имени с затейливым росчерком, после чего швырнула перо в сторону и и воскликнула:
— Я сделала все, что могла! Если это окажется негодным, то придется отложить попечение до тех пор, пока не научусь писать лучше!
Опрокинувшись на спинку дивана, она внимательно перечла написанное, кое-где сделала поправки и наставила множество восклицательных знаков в виде маленьких аэростатов; затем свернула рукопись в трубку, перевязала сверток нарядной красной лентой и впала на минуту в глубокое раздумье, доказывавшее какую важность составляло для нея оконченное дело. На стене у Джо, вместо полочек, висела старая оловянная игрушечная кухня, в которую она прятала свои бумаги и книги от набегов Скрабль, любившей по-своему литературу и охотно превращавшей, с помощью своих острых зубов, попадавшияся ей книги в летучую библиотеку. Джо достала из импровизированной своей конторки еще второй сверток, положила оба в карман и быстро спустилась с лестницы, предоставляя своей приятельнице грызть на свободе брошенные перья и лакомиться чернилами.
Она надела как можно тише шляпку и бурнус, пробралась к окошку, находившемуся как раз над низенькими воротами, крыша с которых спускалась дерновым откосом до земли, спрыгнула осторожно на дерн, и, обежав кругом дома, вышла на дорогу. Тут только она перевела дух, окликнула проезжавший мимо омнибус, села в него и покатила в город, с веселым и таинственным видом.
Еслибы кто-нибудь наблюдал за ней, то вероятно немало изумился-бы её поведению. Выйдя из кареты, она пустилась почти бегом по улицам вплоть до одной из самых многолюдных, где очевидно не без труда отыскала нужный ей дом, в ворота которого она быстро юркнула; но, дойдя до грязной лестницы и простояв перед ней с минуту, снова выбежала на улицу, с той-же поспешностью, с какой пришла. Она несколько раз повторяла тот-же маневр, к великой забаве одного черноглазого юноши, который смеясь смотрел на нее из окна противоположного здания. После троекратного отступления Джо овладела собой; отчаянным жестом нахлобучила свою шляпку на глаза и взбежала на лестницу, с стремительностью человека, решившагося вырвать несколько зубов за один раз.
Над дверями между остальными вывесками красовалась также дощечка зубного врача, под которой искусственные челюсти медленно сжимали и разжимали два ряда белых зубов; глаза юноши не успели встретить эти предметы, как он уже, надев шляпу и пальто, очутился на крыльце и занял пост у дверей, в которые скрылась Джо, бормоча, про себя, с улыбкой и волнением:
— Как это похоже на нее: придти сюда одной. Но если ей будет не хорошо, то надо-же, чтобы кто-нибудь помог ей добраться до дому.
Не прошло более десяти минут, как Джо уже бежала с лестницы, с раскрасневшимся лицом и видом, подтверждавшим догадку, что она только-что вынесла какую-нибудь нелегкую операцию. Увидав молодого человека, она немного повеселела и, проходя мимо, кивнула ему головой, а он пошел за нею и спросил с участием:
— Вам было скверно?
— Не особенно.
— Вы очень скоро отделались однако.
— Слава Богу! скоро!
— Зачем только вы пришли сюда одне?
— Потому что не следовало никому знать об этом!
— Вы самое странное создание, какое можно встретить. Сколько-же зубов пришлось вам вырвать?
Джо взглянула на собеседника, видимо не понимая вопроса; потом разразилась смелом, озаренная забавной догадкою.
— Мне надо было вырвать два зуба, но приходится подождать еще с неделю.
— Что-же вас так смешит в этом? Наверное вы затеяли какую нибудь-шалость Джо, допрашивал Лори, совершенно озадаченный.
— Не вы ли сами скорее занимаетесь этим? Позвольте вас спросить, милостивый государь, что делали вы тут в трактире?
— Прошу извинения, сударыня, это вовсе не трактир, а фехтовальная школа.
— Очень рада что ошиблась.
— Почему так?
— Потому что теперь могу попросить вас выучить меня драться на рапирах и тогда, если мы будем играть Гамлета, вы можете взять роль Лаэрта и мы бесподобно разыграем сцену фехтования.
Лори прыснул таким неудержимым школьническим смехом, что заставил не мало прохожих улыбнуться при встрече с ним.
— Во всяком случае, будем мы или нет разучивать Гамлета, — я научу вас фехтовать. Это очень весело и значительно развивает силу. Но я не верю, чтобы вы ответили мне: «очень рада» таким серьёзным тоном, только из-за этого. Прав я или нет, этому есть и другая причина?
— Нисколько; я обрадовалась, что вы не были в трактире, потому что надеюсь, что вы не посещаете такие места и не ставите ходить туда?
— Я бываю там редко.
— А я желала-бы, чтобы никогда.
— Но что же тут дурного, Джо? У меня есть билиард и дома, но без хороших игроков играть скучно, а так как я очень люблю билиард, то изредка прихожу сюда сыграть партию с Недом Моффат или с кем-нибудь другим из его товарищей.
— Голубчик мой, вы не знаете, как это огорчает меня: связываясь с этими господами, вы мало по малу станете тратить время и деньги по пустому, а под конец обратитесь в такого-же шалопая, как и они. А я то все мечтала, что вы останетесь порядочным и будете гордостью ваших друзей, жаловалась Джо, покачивая готовой.
— Неужели нельзя позволить себе невинного развлечения, не переставая быть порядочным человеком? несколько обиженно спросил Лори.
— Это зависит от того с кем и как развлекаешься. Я не люблю ни компанию Неда ни его самого и очень желала-бы чтобы вы отстали от них. Мама не захотела принимать его, хотя он напрашивался на знакомство и если вы будете вести такую-же жизнь как он, то она наверное не позволит продолжать нашу дружбу с вами.
— Не может быть? взволнованно проговорил Лори.
— Могу уверить вас, она терпеть не может фатишек и скорее готова запереть нас в четырех стенах, чем видеть в их обществе.
— Будем знать; но пока нам не грозит эта опасность. Я не светский франт и не стремлюсь сделаться им. Но люблю под-час безвредно подурачиться, а вы?
— Конечно, кто-же об этом говорит, дурачество дурачеством, только не закусите удила — иначе прощай счастливое ваше время.
— Право я сделаюсь святейшим из святых.
— Терпеть не могу лицемерия; оставайтесь простым, порядочным и искренним мальчиком и мы никогда не изменим вам. Я не знаю, что бы сделалось со мной, еслибы вы вдруг стали похожи на молодого Книга; у него было так много денег, что он не знал куда девать их, стал пить, играть в карты, наконец до того замотался, что опозорил себя и совершенно пропал.
— И вы полагаете, что я способен дойти до того же, покорнейше вас благодарю.
— Никогда я этого не думала, милый друг, никогда! Но я слышу постоянно, что деньги такое искушение, что иногда желала-бы видеть вас бедным, тогда я-бы не так боялась за вас.
— А вы боитесь за меня, Джо?
— Немножко, особенно когда вы бываете мрачны и скучаете. С вашим упорным характером беда, если вы попадете на дурной путь, вам трудно будет остановиться.
Лори шел молча и Джо, посматривая на него украдкою, раскаявалась, что дала волю своему языку, потому что глаза его искрились гневом, а губы складывались в горькую улыбку.
— Скажите пожалуйста намерены-ли вы продолжать читать мне наставления вплоть до дома? спросил наконец Лори.
— Конечно нет; но зачем вы это спрашиваете?
— А затем, чтобы сесть в омнибус, если вы будете продолжать. Если же вы кончили, то мне хотелось-бы пройтись с вами пешком и рассказать интересную вещь.
— Обещаю вам не надоедать больше проповедями и горю нетерпением узнать новость.
— Вот и прекрасно. Пойдемте-же вместе. Но только то, что я скажу вам — секрет, и вы должны за него открыть мне свой.
— У меня нет секретов, начала было Джо, но вдруг оборвала, вспомнив о своей тайне.
— Неправда, вы отлично знаете, что есть. Вы ничего не можете скрыть от меня, итак, скорее признавайтесь, а не то и я ничего не скажу, уговаривался Лори.
— А ваш секрет интересен?
— Еще-бы! Он касается ваших хороших знакомых, и очень, очень любопытен! Знаю заранее, что он удивит вас; я уже давно мучаюсь желанием рассказать вам все. Но прежде вы должны исповедываться.
— Только вы никому ни пикните ни словечка дома, обещаете?
— Будьте покойны, не скажу.
— И не будете меня дразнить исподтишка?
— Я не имею привычки дразнить.
— Вот уже неправда; вы подцепляете каждую мелочь и не даете никому спуску. Не знаю, как вы это делаете, но вы первоклассный насмешник.
— Благодарю вас; но к делу, начинайте!
— Готова; я написала два рассказа и отнесла их одному издателю, он обещал дать ответ через неделю, прошептала Джо таинственно.
— Да здравствует мисс Марч, американская романистка! крикнул Лори, подбрасывая вверх свою шляпу и ловя её на лету, к великой утехе зрителей, состоящих из полдюжины ирландских мальчишек, пяти кур, четырех кошек и двух уток, так как наши друзья, в это время, вышли уже за город.
— Перестаньте! я очень боюсь, что из этого ничего не выйдет. Но я не могла успокоиться, пока не попытала счастья, только я хочу, чтобы никто не знал об этом, потому что не желаю никого печалить своей неудачей.
— Неудачи не должно быть! Право, Джо, ваши произведения можно прямо назвать шекспировскими, в сравнении со всей дребеденью, которую печатают ежедневно. Как весело будет видеть вас в печати. А позволено нам будет гордиться славой нашей писательницы?
Глаза Джо блеснули радостью, которую естественно испытывает всякий, встречая доверие к своим силам; похвала друга — это такое наслаждение, которого не даст никакой газетный фимиам.
— Теперь подавайте сюда ваш секрет, Тедди, или я никогда не стану больше верить вам на слово, поспешила попросить Джо; чтобы отрезвиться от опьянительных надежд, вихрем закружившихся в её голове при первом ободрительном слове.
— Я знаю, что мне не следовало-бы разглашать чужих тайн. Но я никому не обещал молчать об открытии, да, кроме того, у меня всегда на душе камень, пока я не поделюсь с вами своими секретами, итак я скажу вам, что я знаю, где перчатка Мегги.
— Это-то ваш секрет? разочарованно вздохнула Джо, глядя с укоризною на многозначительные подмигивания и улыбки Лори.
— Кажется, этого вполне достаточно для того, чтобы я мог сказать вам, где она находится, если это вас интересует.
— Ну говорите-же, где она?
Лори нагнулся и шепнул на ухо Джо три слова, которые произвели самую комическую перемену. Джо с минуту простояла, вперив в него глаза, в которых гнев боролся с удивлением, потом быстро зашагала вперед, резко кинув ему: «а почем вы знаете?»
— Видел.
— Где?
— В его кармане.
— Все это время?
— Да. Разве это не романично?
— Нет, это просто отвратительно.
— Так вам это не нравится?
— Конечно, нет. Это смешно, это непозволительно. Ну, берегись-же он, уж достанется ему от Мегги, когда она узнает!
— Но ведь вы не имеете права никому говорить об этом; не забывайте.
— Я этого вовсе не обещала.
— Это подразумевалось само собой, я положился на вас вполне.
— Нечего делать, буду молчать до поры, до времени; но я совсем расстроена, лучше-бы вы мне не говорили ничего.
— А я думал напротив, что вы будете, рады.
— Большая радость, нечего сказать, узнать, что замышляют отнять у нас Мегги. Спасибо за такую перспективу.
— Вероятно, вы взглянули-бы на дело другими глазами, еслибы покушение это направлялось против вас самих.
— Поглядела-бы я на того, кто-бы осмелился только сунуться, отважно вскричала Джо.
— Так вот-же я буду этим смельчаком! И Лори залился веселым смехом над своей выходкой.
— Не ожидала я, что мне так непоздоровится от ваших секретов; с тех пор, как вы мне сказали это, я просто сама не своя, призналась неблагодарная поверенная чужих тайн.
— Побежимте-ка в запуски на этот пригорок: это непременно облегчит вас, предложил Лори.
Вокруг не было видно ни души; гладкая дорога так соблазнительно змеилась в гору, что Джо не могла устоять против искушения и пустилась по ней как стрела из лука, оставляя поочередно по пути сперва свою шляпку, а потом гребень и все шпильки из головы. Лори первый достиг до вершины холма и остался очень доволен результатом придуманного им лечения печали; когда его приятельница с распущенными волосами и ясными глазами и вся раскрасневшаяся добежала до него, то все следы неудовольствия и тревоги исчезли.
— Желала-бы я быть лошадью; я могла-бы пробегать тогда целые мили, в этом чудном воздухе, не запыхиваясь. Вот так славно пробежались, только посмотрите, на что я теперь похожа. Пойдите пожалуйста, Тедди, будьте любезны, как и всегда, соберите все мои доспехи, ласково обратилась к нему Джо, опускаясь на скамейку, усеянную красными осенними листьями клена, росшого над нею.
Лори послушно отправился подбирать растерянные принадлежности туалета Джо, между тем как она сама принялась заплетать свои волосы в надежде, что никто не пройдет мимо, пока она не приведет все в надлежащий порядок. Но вскоре явился непрошенный прохожий в лице Мегги, возвращавшейся домой с утренних визитов в своем нарядном платье, которое придавало ей самый изящный и парадный вид.
— Господи Боже мой! Джо, что ты тут делаешь? изумленно окликнула она свою растрепанную сестру.
— Собираю листья, кротко ответила Джо, перебирая красными листьями, которых держала полные пригоршни.
— И шпильки, вставил Лори, высыпая с полдюжины шпилек на её колени. Знаете, Мегги, они растут здесь но дороге, также как и гребни и коричневые соломенные шляпы.
— Ты опять бегала, Джо, как это возможно? Когда-же, наконец, ты бросишь твои неприличные манеры? укоряла Мегги сестру свою, старавшуюся пригладить свои волосы, разлетавшиеся от ветра и подколоть их гребнем.
— Никогда, пока не сделаюсь старухой и не стану ходить с клюкой. Не старайся меня состарить до времени, Мегги; уже достаточно и того, что ты так внезапно переменилась, — предоставь мне оставаться девчонкой как можно долее.
Говоря это Джо наклонила низко голову как-будто для удобства своей прически, но в сущности, чтобы скрыть дрожание своих губ. В последнее время она смутно сознавала, что Мегги превращается в взрослую женщину, но тайна, поверенная ей Лори, еще сильнее открыла ей глаза на возможность разлуки с сестрой, и даже намекнула на близость такой развязки. Лори заметил волнение, охватившее её и старался отвлечь внимание Мегги вопросом: куда вы ходили, в таком прелестном наряде?
— К Гарднерам; Сэлли рассказывала мне про свадьбу Беллы Моффат. Все было очень великолепно; молодые уехали проводить зиму в Париж, подумайте только, какое это наслажденье!
— А вы завидуете им, Мегги? спросил Лори.
— К стыду моему должна сознаться, что да.
— Как я рада! пробормотала Джо, порывисто надевая шляпку.
— Это почему? удивилась Мегги.
— Потому что, ценя настолько богатство, ты никогда не погонишься за бедным женихом, отчеканила Джо, бросив взгляд на Лори, который тревожно следил за её речью.
— Я никогда не погонюсь ни за кем, заметила Мегги с большим достоинством, и пошла по дороге к дому, опережая своих собеседников, которые последовали за ней, смеясь, перешептываясь, прыгая через камни, словом: «как настоящие дети», как про себя назвала их поведение Мегги, не хотевшая поддаться тому-же искушению, только из боязни испортить свое лучшее платье.
Поведение Джо было так странно в течение последующих двух недель, что её сестры вполне недоумевали. Она кидалась на встречу к почтальону, угрюмо отворачивалась от м-ра Брука, когда он проходил, подолгу смотрела с тоскливым выражением на Мегги, усаживаясь против нея или внезапно, ни с того, ни с сего, бросалась обнимать и целовать её; Лори и она постоянно обменивались какими-то таинственными знаками и загадочно толковали о каких-то «парящих орлах», — так что все решили, наконец, что они оба рехнулись. — Во вторую субботу после известного уже читателю путешествия Джо, Мегги, сидевшая за шитьем у окна, была совсем скандализирована зрелищем, происходившим перед её глазами: Дори гонялся изо всех лопаток за Джо по всему саду и, наконец, догнал её в Эмминой беседке. Что было дальше, в беседке, Мегги не видала, но до слуха её долетали смех, говор и неистовое шуршанье газетных листов.
— Что нам делать с этой девочкой? Она положительно не хочет вести себя, как следует взрослой, вздыхала Мегги, глядя с негодованием на бега, происходившие в саду.
— Я надеюсь, что она исправится; впрочем, она и теперь такая прелестная и веселая, промолвила Ветси, никому не проговорившаяся о своей маленькой досаде на сестру, за то, что та завела тайны помимо её.
— Очень жаль, что она никогда не сделается ком-ла-фо, рассудила тщательно завитая и причесанная Эмми, занимавшаяся изделием себе новой фрезы, — что в совокупности преисполняло её чувством гордости и самодовольства.
Несколько мгновений спустя после этого разговора, Джо влетела в комнату, бросилась на софу и сделала вид, что читает.
— Ты нашла что-нибудь интересное в газете? спросила снисходительно Мегги.
— Да, один рассказец, не важный, как кажется; отозвалась Джо, старательно держа газету так, чтобы заголовок её не был виден.
— Ты-бы лучше почитала нам громко; и нам-бы было веселее, да и тебя это уняло-бы от возни, нравоучительным тоном произнесла Эмми.
— Как называется эта история? спросила Бетси, удивляясь про себя, отчего это Джо говорит, не отводя газеты от лица.
— Называется она «Соперники-живописцы».
— Заглавие не дурно, прочти её громко, сказала Мегги.
Глубоко переведя дух и громко откашлянувшись, Джо принялась читать, страшно торопясь. Девочки слушали чтение с интересом, так как повесть была романтична, местами драматична и под конец все герои умирали.
— Мне нравится это необноковенной живописностью слога, сообщила Эмми свое мнение, когда Джо остановилась передохнуть на секунду.
— Я предпочитаю романическую сторону. Виола и Анжело наши любимые имена, — какое странное совпадение, не правда-ли? заметила Мегги, отирая глаза вследствие того, что «романическая сторона» рассказа была несколько трагична.
— Кто автор этой повести? спросила Бетси, которая подметила что-то особенное на лице Джо.
Чтица вскочила с места, отбросила газету, скрывавшую до сих пор её волнение, и громким голосом полу-торжественно, полу-смущенно провозгласила: «Ваша сестра!»
— Ты? вскрикнула Мегги, отрываясь от шитья.
— Это очень хорошо написано, сказала Эмми тоном критика.
— Я догадалась! Я догадалась! Моя Джо, как я горжусь тобой! радовалась Бетси, обвивая руками шею сестры в порыве восторга от её подвига.
Радости и восклицаниям не было конца; Мегги не хотела верить, пока не убедилась собственными главами, что под повестью стояла напечатанная всеми буквами подпись: «Мисс Жозефина Марч»; Эмми расточала похвалы художественной стороне сочинения и великодушно предлагала различные эпизоды для продолжения, которого, к сожалению, не могло быть, так как повесть оканчивалась смертью героев. Бетси была совсем вне себя, прыгала и пела, сияя счастьем.
Анна тоже прибежала восклицая: «Господи помилуй, вот бы никогда не подумала!» и с великим умилением слушала подробности о том «как Джото наша попала в сочинительницы». Не мало удовольствия доставила эта новость и миссис Марч, когда она узнала о ней. Джо смеялась и утирала навертывавшияся от радости слезы, уверяя, что чувствует, что у нея выростает павлиний хвост, который она сейчас вот и распустит. Словом «Парящий Орел» был вправе горделиво простирать свои крылья и носиться победоносно над домом Марчей в те счастливые минуты, когда листок с его изображением переходил там из рук в руки.
— Расскажи нам все по порядку, как это устроилось?
— Сколько тебе заплатили за нее? — Что скажет папа когда узнает? — Как Лори принял это? сыпались со всех сторон вопросы из группы, тесно обступившей Джо.
Вся эта резвая молодежь принимала близко к сердцу всякое маленькое семейное событие.
— Не тарантите так все зараз, погодите, я вам объясню все в подробности, говорила Джо, спрашивая себя мысленно, доставило-ли появление «Эвелины» столько же торжества мисс Бёрней, сколько ей её «Соперники живописцы». Рассказав, как она ходила отдавать свои рукописи на просмотр, Джо прибавила: «а когда я была у издателя за ответом, он мне сказал, что обе вещи годятся, но платить за них не намерен, потому что никогда не платят начинающим; что он согласен напечатать их бесплатно с моим именем в своей газете. „Это хорошая школа“, сказал он, „вас проберет критика, а потом, когда вы усовершенствуетесь, тогда найдутся и плательщики за ваш трудъ“. Я решилась отдать ему повести на его условиях и сегодня получила вот этот оттиск; Лори поймал меня с ним и непременно хотел его видеть, и я показала ему. Он нашел, что хорошо, убеждал меня писать еще и обещал помочь поместить следующее сочинение за деньги. Как я счастлива, быть может, скоро я буду в состоянии жить своим собственным трудом и помогать вам, сестры!»
На этих словах голос её оборвался, она поспешила уткнуться лицом в газету и оросила свое первое сочинение несколькими сладкими слезинками, потому что заработывать деньги самостоятельно и улучшить положение своего семейства было самой дорогой и заветной мечтой её, и ей казалось, что она стоит уже на первой ступени, ведущей к её осуществлению.
Глава XV. Депеша.
— Ноябрь самый несносный месяц, размышляла Маргарита, стоя у окошка в одно пасмурное послеобеда и глядя на побитый морозом и поблекший сад.
— Потому-то я и родилась в нем, задумчиво заметила Джо, не обращая внимания на чернильную кляксу, которою она украшала свой нос.
— А случись теперь что-нибудь приятное, мы будем считать его счастливейшим временем в году, утешала Бетси, смотревшая на все, не исключая и ноября, с хорошей стороны.
— Быть может; но ничего приятного не случится у нас, сказала Мегги, бывшая не в своей тарелке. Мы тянем лямку изо дня в день, без малейшого разнообразия или удовольствия. Право, не лучше чем в любом рабочем доме.
— Потерпи, нечего раскисать! ободряла Джо. Я вовсе не удивляюсь милочка, что ты жалуешься, видя, как твои сверстницы веселятся, в то время как тебе приходится работать, работать и работать. О, что бы я дала, чтобы иметь власть устроивать твою судьбу так же как я распоряжаюсь участью моих героинь. Ты достаточно красива и добра для того, чтобы я согласилась наделить тебя каким-нибудь неизвестным родственником, который завещал-бы тебе состояние и вдруг превратила-бы тебя в богатую наследницу; как-бы тогда ты утерла нос всем, кто обращался с тобой свысока; поехала путешествовать и вернулась-бы домой, знатной дамой, в ореоле величия и счастья.
— Таким путем в наш век никому не падает богатство с неба. Мужчины приобретают его трудом, а женщины выходя замуж из-за денег. Противный, несправедливый свет, с горечью промолвила Мегги.
— Джо и я заработаем вам всем состояние, годков через десять, подождите только, уверяла Эмми, занимавшаяся в уголку, как выражалась Анна, «стряпней пирожков», т.-е. лепкою из глины птиц, фруктов и головок.
— И ждать не стану; — должна покаяться, что не очень-то я верую в чудодейственную силу чернил и грязи, хотя очень благодарна вам за ваши добрые намерения.
Мегги вздохнула, отвернулась опять к окну и стала смотреть на запорошенный снегом сад. Джо нахмурилась, облокотилась обеими руками на стол и присмирела в грустной позе, а Эмми бодро продолжала свою стряпню. Бетси, сидевшая у второго окна, скоро прервала наступившее молчание вестью: «А я вижу две хорошие вещи: мама идет домой и Лори бежит к нам через сад, очевидно с каким-то веселым замыслом».
Действительно, не прошло и минуты, как оба вошли в комнату, миссис Марч с обычным вопросом: «Нет ли, детки, письма от отца?» а Лори с предложением: «Не хочет ли кто из вас прогуляться со мной? Я корпел над своей математикой до одурения и хочется пробежаться для освежения головы. Хотя сегодня и пасмурно на дворе, но воздух не дурен; я зайду к Бруку, подхватим его и совершим знатную проминку. Пойдемте все; кто хочет?»
— Конечно, хотим все.
— Благодарствуйте, мне некогда; и с этими словами Мегги взялась за рабочий ящик, вспомнив уговор с матерью, по которому было решено, что ей лучше избегать прогулок, по улицам, в обществе Лори.
— Мы будем готовы в одну секунду, прокричала Эмми, убегая, чтобы вымыть руки.
— Не будет-ли от вас какого приказания, милостивая государыня? спросил Лори, наклоняясь к миссис Марч через спинку кресла с нежной вежливостью, которою вообще отличалось его обращение с ней.
— Никакого, исключая того, чтобы осведомиться на почте, если вы будете настолько любезны, мой друг, нет-ли чего там для меня. Сегодня наш день получать письма, а почтальон ничего не приносил. Муж мой акуратен как солнце, но быть может случились какие-нибудь задержки по дороге…
Громкий звонок прервал её и вслед за ним Анна вошла в комнату, с пакетом в руках.
— Это принесли, сударыня, вам с проклятого телеграфа, сказала она, со страхом подавая пакет, точно боясь, что его разорвет в её руках.
При слове телеграф миссис Марч схватила депешу, мигом пробежала глазами её содержание и упала обратно в кресло, побелев так, как будто листок бумаги, дрожавший в её руке, был смертоносным оружием, поразившим её прямо в сердце. Лори сбежал вниз с лестницы за водой, Мегги и Анна бросились поддерживать её, а Джо прочитала громко, испуганным голосом:
Миссис Марч:
Ваш муж опасно болен. Приезжайте скорее.
С. Голль.
«Белый Госпиталь Вашингтон.»
Мертвая тишина воцарилась в комнате. Самый день как будто внезапно померк и внезапно все словно переменилось для девочек, теснившихся вокруг матери, с чувством опасности, грозившей им потерею опоры и счастья их жизни. Миссис Марч очнулась скоро от обморока, перечла депешу еще раз и, протягивая руки к дочерям, сказала голосом, которого они никогда не могли забыть впоследствии: «Я поеду немедленно, но быть может опоздаю. Дети, дети мои! Помогите мне перенести это!»
И затем в комнате все затихло, только слышались подавленные всхлипывания, отрывочные слова утешения, и горькие вздохи, заливаемые горькими слезами. Анна первая пришла в себя, и с бессознательною мудростью подала всем пример мужества; она и работа были неразлучны и по её правилам это было лучшим лекарством от всех печалей.
— Да сохранит Господь нашего милого барина! — Не стану тратить времени на пустые слезы, пойду, сударыня, готовить ваши вещи в дорогу, сказала она задушевно, отирая фартуком свое заплаканное лицо; и, пожав от души руку своей госпоже, она поспешила к делу, которое закипело в её руках, работавших за троих.
— Она права; не время плакать теперь. Успокойтесь, детки, дайте мне все обдумать.
Бедняжки усиленно старались удержаться от слез, пока мать их. бледная, но овладевшая собой, подавляя горе, приводила в порядок свои мысли и соображала все нужное.
Где Лори? спросила она, собравшись с духом и порешив свой план действий.
— Я здесь, дорогая миссис Марч! Позвольте мне, ради Бога, помочь вам чем-нибудь! вскричал юноша, выбегая из соседней комнаты, куда он проскользнул незаметно, сознавая, что первая минута горя — святыня, которую не должно нарушать даже присутствием друга.
— Пошлите телеграмму, что я немедленно выезжаю. Первый поезд выходит рано утром; я поеду на нем.
— Не нужно-ли еще чего? Лошадь моя оседлана, я могу съездить куда угодно и исполнить все, что прикажете, говорил он, и взгляд его выражал готовность устремиться по её знаку хоть бы на край света.
— Доставьте письмо тетушке Марч. Джо, дай мне перо и бумагу.
Оторвав чистую страничку от своей рукописи, Джо положила её на столик, который пододвинула к матери, понимая хорошо, что на всем следует экономить и что деньги теперь будут нужнее, чем когда-либо и решая, что её долг приберегать всякую мелочь для отца.
— Ну, отправляйтесь, голубчик; только не скачите сломя голову, в этом нет никакой надобности.
Предостережение миссис Марч однакоже пропало даром, не прошло и пяти минут после него, как Лори пронесся мимо окна, на своей верховой лошади, как вихрь.
— Джо, сбегай пожалуйста к миссис Кинг, предупреди её, что я не могу придти. Да принеси мне сперва сверху белье, надобно взять его по больше с собой, оно может пригодиться при уходе за больным; — больничные запасы не всегда бывают достаточны. Бетси, сходи к мистеру Лоренцу, попроси у него, от моего имени, бутылки две старого вина; для отца я не стыжусь просить, ему необходимо теперь все лучшее. Эмми, скажи Анне, чтобы она принесла сюда черный чемодан; Мегги, пойди помоги мне собрать мои вещи, у меня просто голова идет кругом.
Да и немудрено было закружиться голове бедной женщины, столько дум, забот и хлопот нахлынуло на нее разом. Мегги упрашивала мать пойти отдохнуть немного в её комнату и предоставить сборы в дорогу её попечениям. Все бегали и носились из угла в угол как сухие листья, подхваченные сердитых дыханием бури, и мир счастливого семейного быта был внезапно нарушен полученным клочком бумаги, как появлением зловещого призрака.
Мистер Лоренц пришел сам вместе с Бетси, с полными руками всякой всячины: он принес все, что только мог придумать послать больному. Добрый старик, кроме того, дружески предлагал взять под свое покровительство молодых девушек на время отсутствия их матери, что очень успокоило её. Вообще он был весь к её услугам, начиная от своего халата и кончая им самим, в качестве провожатого, — он отдавал все в её распоряжение. Но миссис Марч, не хотела и слышать допустить старика, в его лета, до такого утомительного путешествия; однакоже заметно было, что это предложение, когда он только что заговорил о нем, на минуту обрадовало её, и что она несколько пугалась мысли пуститься одна в такой далекий путь. Он уловил это мимолетное чувство, нахмурил свои густые брови, потер руки и быстро собрался уходить, говоря, что сейчас-же вернется. Никому и в голову не пришло догадаться об его намерениях до той минуты, когда Мегги, пробегая через переднюю, с чашкою чая в одной руке и парою полотенец в другой, не наткнулась на входившого к ним м-ра Брука.
— Я был очень огорчен печальным известием мисс Марч, сказал он тоном участия, который проник до глубины её души, в эту тяжелую минуту. Я пришел предложить себя в спутники вашей матушке. М-р Лоренц дает мне поручения в Вашингтон, и я буду очень счастлив, если могу быть ей там полезен. Полотенцы полетели на-пол я чашка чаю была весьма близка к той-же участи, когда Мегги протянула свою руку Бруку, с таким выражением благодарности на лице, что он почувствовал, что был-бы вознагражден с избытком, даже и не за такое ничтожное, как он говорил себе, пожертвование времени и спокойствия, какое он предлагал.
— Как вы все добры! Мама, конечно, согласится. А для нас будет большим утешением знать, что есть кому позаботиться о ней. Большое, большое спасибо вам! Мегги говорила серьёзно и совсем погрузилась в свои размышления, пока что-то неуловимое, светившееся в темных глазах, устремленных на неё, не заставило её вспомнить о стывшей в её руке чашке чаю и поспешить в гостиную, где она сказала, что пойдет и позовет тотчас же свою мать. Все уже было улажено когда Лори возвратился с ответом от тетушки Марч, состоявшим из нужной суммы денег и нескольких строк, в которых она повторяла то, что часто говорила прежде; что она всегда находила безразсудством со стороны Марча его вступление в армию и постоянно предсказывала, что это не приведет ни к чему хорошему и надеется, что впредь будут больше слушаться её советов. Миссис Марч отправила записку в камин, а приложение к ней — в свой кошелек, и принялась опять за укладку чемодана, сжав крепко свои губы, что конечно не ускользнуло-бы от проницательности Джо, еслибы она находилась в комнате.
Короткое после-обеда быстро пролетело, все послы вернулись с разных сторон домой. Мегги и мать занялись спешным шитьем вещей, которые брались на дорогу. Бетси и Эмми хлопотали около чайного стола, Анна гладила и ей оставалось только «духомъпухом» как говорила она, спроворить еще две-три манишки; одной Джо не доставало. Это начинало всех тревожить, потому что никогда нельзя было знать, какие фантазии могли придти ей в голову; Лори даже отправился на поиски за ней. Но вероятно они как-нибудь разошлись, потому что она возвратилась одна, в каком-то странном расположении духа, в котором проглядывала смесь удовольствия и страха, печали и радости, подстрекнувшее любопытство всей семьи не менее чем пачка ассигнаций, положенная ею на стол перед матерью, со словами «Вот и моя лепта на лечение папаши и на возвратный путь его домой!» — что было выговорено не без заметного волнения.
— Душа моя, где достала ты это? Двадцать пять долларов! Надеюсь, Джо, что ты не сделала никакой опрометчивости?