«Жил был когда-то, в старое время, бедный рыцарь, не имевший ничего, кроме своего меча, да щита. Отправился этот рыцарь странствовать по белому свету и искать себе богатства и счастья, ехал он долго, долго, почти двадцать-восемь лет, и много перенес бедствий на своем пути; но наконец, приехал ко дворцу одного доброго старого короля, обещавшого большую награду тому, кто выездит и приручит его любимого; но дикого жеребца. Рыцарь взялся за это и сделал свое дело медленно, но хорошо. Жеребец был славное животное и, при всей своей дикости, привязался к своему новому хозяину. Рыцарь, дрессируя королевского любимца, каждый день проезжал на нем по городу и отыскивал одно прелестное личико, которое часто снилось ему во сне, но на яву еще ни разу не встречалось. Но как-то раз, когда он ехал по улице, красуясь на своем коне, он увидел милое личико в окне полуразрушенного замка. Обрадованный рыцарь поспешил узнать, кто живет в этом замке, и узнал, что в нем томятся в неволе несколько принцесс, похищенных колдуном, и что принцессы эти целый день вяжут и прядут, чтоб заработать деньги и выкупить у колдуна свою свободу. Рыцарю страх как захотелось освободить их. Но он был беден и ничего не мог сделать для принцесс. Он мог только ходить около замка и дожидаться, когда выглянет в окно милое лицо, озаренное блеском заката. Рыцарь решился, наконец, пробраться в замок и спросить у принцесс, не может-ли он помочь им. Он подошел к воротам и постучался. Ворота распахнулись настежь и рыцарь увидел…»
«восхитительную красавицу», продолжала мисс Кэт, которая вскричала: «Наконец-то! наконец-то!» — «Это она!» воскликнул рыцарь Густав, и с восторгом упал к её нотам.
— «О, встаньте»! сказала красавица, протягивая белую, как мрамор, руку. — «Нет, я не встану до тех пор, пока вы не скажете мне, как я могу освободить вас, поклялся рыцарь, продолжая стоять на коленях.
— „Увы! Жестокий рок судил мне томиться в заключении, пока тиран мой не будет убитъ“. — „Где этот изверг?“ — „В Малиновой зале. Идите, храбрый рыцарь, спасите меня от отчаяния“. — „Повинуюсь; я возвращусь победителем или умру!“ Сказав это решительным тоном, рыцарь бросился вперед и, распахнув дверь Малиновой залы, уже готов был войти, как получил…»
«оглушительный удар по голове толстым, греческим словарем, отвешанный ему каким-то долговязым стариком, в длинной черной хламиде, продолжал Нед, Но наш рыцарь — как его там звали — не сробел; он схватил колдуна за ноги и выпроводил его в окно, головой вниз. Совершив этот подвиг, он хотел вернуться победителем, хотя и с шишкой на лбу, к даме своего сердца, но, увы! Дверь была на запоре. Порвав занавесы, он сделал из них веревочную лестницу и начал спускаться по ней из окна; но лестница оборвалась и благородный рыцарь полетел головой вниз и шлепнулся в ров, наполненный водою. Но рыцарь наш плавал, как гусь. Он поплыл вокруг замка и приплыл к потайной двери, которую охраняли два великана. Рыцарь взял их за волосы и так стукнул головами, что они раскололись, как пара орехов; после этого он — что. было мочи — стукнул ногою в дверь и, проломив ее, поднялся по каменным ступеням, на которых лежала пыль в фут толщиною; по. лестнице бегали ящерицы, величиною в кулак, а пауки какие! — вы упали-бы в обморок, мисс Марч. Рыцарь поднялся по лестнице, но тут ему представилось такое зрелище, от которого у него застыла кровь…
— «он увидел высокую фигуру, в белой одежде и под белым покрывалом, державшую лампу в костлявой руке, продолжала Мегги. Фигура эта позвала его жестом и не слышно скользнула перед ним в длинный корридор, холодный и темный как могила. По обеим сторонам корридора стояли темные статуи в доспехах, освещаемые синеватым светом лампы. Вокруг царствовала могильная тишина, и страшный призрак в белом, время от времени поворачивавший голову, сверкал сквозь покрывало своими огненными глазами. Они пришли к двери, над которой был опущен занавес, из-за двери слышались чудные звуки музыки. Рыцарь рванулся вперед, но призрак оттолкнул его и грозно тряхнул перед ним…
«табакеркой», произнесла Джо гробовым голосом, заставив покатиться со смеху все общество. «Покорно благодарю, вежливо сказал рыцарь, взяв ще. потку, и чихнул семь раз так сильно, что у него свалилась голова. Ха! ха! ха! захохотал призрак и, заглянув в замочную скважину к принцессам, которые продолжали прясть, чтоб откупиться от неволи, поднял свою жертву и бросил ее в огромный жестяной сундук, где уже лежали, как сардинки, одиннадцать других безголовых рыцарей. — Вдруг все они встали и начали…»
«танцовать фарандолу, подхватил Фред. Пока они танцевали, старый замок вдруг превратился в большой корабль, шедший по морю на всех парусах. «Забирай паруса! бери на штовы! выдвигай пушки! целься!» командовал капитан во все горло, видя, что португальский корсар, под флагом, черным как чернила, уже настигает его корабль. «В дело, ребята! постойте за себя!» крикнул он своим матросам, и на палубе началась кровопролитная сеча. Победили англичане — они всегда побеждают. Они взяли капитана в плен и со всего размаха переплыли через шкуну, на палубе которой мертвые тела лежали грудами, и с которой потоком текла кровь, потому что капитан приказал: «за ножи! не давать пощады!» «Боцман! закричал он, валяй в воду португальскую собаку!» Но португальский капитан храбро шел по палубе, а матросы кричали: ура! Португальца раскачали и швырнули в воду, но хитрая собака нырнула и, подплыв под корабль, сделала в нем пробоину. Корабль пошел ко дну, где…
— О Боже! что мне тут сказать? вздохнула Сэлли, когда Фред окончил свою галиматью, в которой никто ничего не разобрал. «Ну, так корабль пошел ко дну. Там матросов встретила прелестная русалка, которая очень огорчилась, увидев ящике с безголовыми рыцарями. Она посолила их в рассоле, надеясь открыть когда-нибудь эту тайну. Ведь она была женщина, а женщины любопытны. Вскоре явился водолаз и русалка сказала ему: „хочешь-ли, я подарю тебе этот сундук с жемчугом? Подними его только на верхъ“. Она хотела, чтобы рыцари ожили, но не могла сама поднять тяжелого сундука. Водолаз поднял его, и очень огорчился, не найдя в нем жемчуга. Он оставил сундук среди пустынного поля, где он был найден…»
«маленькою девочкой, которая пасла в поле сотню жирных гусей», продолжала Эмми, когда фантазия Сэлли истощилась. «Девочка, увидев безголовых рыцарей, очень огорчилась и спросила одну старуху, не знает-ли она, как-бы их оживить. „Тебе твои гуси скажут; они все знаютъ“, отвечала старуха. Тогда девочка спросила гусей, из чего ей сделать рыцарям новые головы. Гуси разом открыли все свои сто ртов и закричали»:
«из капусты!» подхватил Лори. «В самом деле!» сказала девочка и побежала в свой огород, чтобы сорвать двенадцать самых лучших голов капусты. Она насадила их на шеи рыцарям, которые сейчас-же ожили, поблагодарили девочку и пошли, каждый, своей дорогой. Ни один из них никогда не догадался, что у него кочан капусты вместо головы, потому что на свете было столько других таких же голов, что никто не находил в них ничего особенного. Наш знакомый рыцарь возвратился в королевский город, чтобы найти прелестное личико, которое он там когда-то видел, и узнал там, что принцессы откупились от колдуна и все уже были помолвлены, кроме одной. Это известие очень взволновало нашего рыцаря. Он вскочил на своего жеребца и поскакал в замок. Там он увидел сквозь плетень царицу своего сердца, рвавшую цветы в своем саду. «Подарите мне розу», сказал он ей. «Придите взять ее; не могу-же я выдти к вам, это было-бы неприлично», сказала она таким сладким голоском, как мед. Рыцарь хотел перелезть через плетень, но плетень выростам под ним все выше и выше. Он полнился пролезть сквозь него, но плетень делался все толще и толще. Рыцарь пришел в отчаяние. Он начал обламывать ветку за веткой и, сделав небольшое отверстие, приставил к нему рот и умолял принцессу впустить его.. Но она как будто и не слыхала его, и продолжала преспокойно срывать розы, предоставив рыцарю входить, как он съумеет. О том, удалось-ли ему войти, вам расскажет Франк.
— Я не знаю; я не играю; я не умею так играть, отговаривался Франк, решительно недоумевая, каким образом можно было-бы вывести глупую чету из её глупого положения. Бетси спряталась за Джо, а Грэс давно спала.
— Значит, бедный рыцарь так и останется за плетнем? спросил мистер Брук, продолжая смотреть на реку и играя веткой шиповника.
— Я полагаю, что принцесса дала ему, наконец, цветок и отперла калитку, сказал Лори лукаво.
— Какую галиматью мы сочинили! сказала Сэлли, когда все достаточно нахохотались. Давайте теперь играть в «Правду». Вы знаете эту игру?
— Как это играется? спросил Фред.
— Бросают жребий, и тот, кто вынет, должен отвечать чистую правду на все вопросы, которые ему сделают. Эта презабавная игра.
— Давайте, попробуем, согласилась Джо, всегда готовая на новые опыты.
Мисс Кэт и мистер Брук, Мегги и Нед отказались; но Фред, Сэлли, Джо и Лори бросили жребий. Его вынул Лори.
— Кто ваши герои? спросила Джо.
— Мой дедушка и Наполеон.
— Какую даму вы находите самой красивой? сказала Сэлли.
— Маргариту.
— Кого вы больше всех любите? спросил Фред.
— Конечно, Джо.
— Какие глупые вопросы вы делаете! сказала Джо, презрительно пожав плечами, когда все засмеялись над откровенностью Лори.
— Давайте еще, это хорошая игра, предложил Фред.
— Она полезна для вас, шепнула ему Джо,
Пришла её очередь.
— Какой ваш главный недостаток? спросил Фред, надеясь услышать, что у нея есть такой недостаток, какого у него нет.
— Вспыльчивость, был ответ.
— Чего вы более всего желаете? спросил Лори.
— Пару шнурков для ботинок, отвечала Джо, угадывая намерение Лори подарить ей то, чего она желает.
— Это неправда; вы должны сказать, в чем вы больше всего нуждаетесь.
— В гениальном уме.Не можете-ли вы дать его мне, Лори? спросила она лукаво, и засмеялась, когда лицо его выразило обманутое ожидание.
— Какие добродетели вы больше всего цените в человеке? спросила Сэлли.
— Мужество и честность.
— Теперь моя очередь, сказал Фред, вынув жребий.
— Поймайте его, шепнул Лори Джо. Она кивнула и спросила Фреда.
— Вы не плутовали, играя в крокет?
— Немножко сплутовал.
— Хорошо! Ну, а рассказ ваш вы взяли не из «Морского Льва»?
— Может быть.
— Не думаете-ли, что вы, англичане, лучший народ в мире?
— Мне было-бы стыдно, еслибы я этого не думал.
— Он настоящий Джон Булль, сказал Лори, между тем как Джо благосклонно кивнула Фреду головой, в знак того, что мир заключен. Мисс Сэлли, продолжал Лори, теперь мы проэкзаменуем вас, и не в очередь. Я прежде всего хочу спросить вас, правда-ли, что вы немножко кокетка?
— Дерзкий мальчик! конечно неправда, ответила Сэлли таким тоном, который лучше всего доказывал, что Лори был прав.
— Что вам противнее всего? спросил Фред.
— Пауки и рисовый пуддинг.
— А что вам приятнее всего? спросила Джо.
— Танцы и французские перчатки.
— Ну, довольно, сказала Джо. Почитаемте немного, чтоб освежить ум, предложила она. Я захватила с собой книгу.
Все общество, за исключением Брука и двух старших девушек, расположилось слушать чтение. Мисс Кэт снова принялась за свой эскиз, а Маргарита, подсев к ней, следила за её карандашем. Мистер Брук попрежнему лежал на траве, рассеянно глядя в открытую перед ним книгу.
— Как вы хорошо рисуете? как я завидую вашему таланту! сказала Мегги.
— Отчего же вы сами не учитесь рисовать? Я уверена, что у вас есть талант и вкус, любезно сказала мисс Кэт.
— У меня нет времени.
— Ваша мама предпочитает в вас другие таланты? И моя тоже не хотела, чтоб я занималась рисованием. Но я доказала ей, что у меня есть талант. Я взяла несколько приватных уроков, после чего мама согласилась, чтоб я продолжала. Разве вы не можете заняться рисованием с вашей гувернанткой.
— У меня нет гувернантки.
— Да, я забыла, что в Америке девочек большею частью посылают в школу. Я слышала от папа, что у вас отличные школы. Вы еще продолжаете посещать классы?
— Нет, я сама гувернантка.
— В самом деле? сказала мисс Кэт каким-то разочарованным тоном, заставившим Мегги покраснеть и раскаяться в своей, откровенности.
Мистер Брук приподнял голову и с живостью сказал:
— В Америке все любят независимость, не исключая молодых девушек, которых особенно уважают за то,; что они живут своим трудом.
— Да, это очень похвально. У нас, в Англии, то же есть очень достойные молодые: девушки, которые служат в знатных домах. Их берут туда, потому что они из порядочных; семейств и хорошо воспитаны, сказала мисс Кэт, покровительственным тоном, жестоко оскорбившим самолюбие Мегги, которой ремесло её показалось в эту минуту не только противным, но и унизительным.
— Как вам понравилась немецкая песня, мисс Марч? спросил мистер Брук, чтобы прервать неловкое молчание.
— Она прелестна, и я очень благодарна тому, кто перевел её для меня, сказала Мегги и на минуту омрачившееся личико её снова просияло.
— Вы не понимаете по немецки? с удивлением спросила мисс Кэт.
— Не совсем хорошо. Меня учил папа, но он уехал, а одна я не могу учиться так, как следует, потому что некому поправлять мое произношение.
— Попробуйте. Вот вам «Мария Стюарт», Шиллера, и вот вам учитель, который любит учить сказал мистер Брук с одобрительной улыбкой, положив ей на колена книгу и указав жестом на себя.
— Очень трудно; боюсь, не пойдет, отвечала Мегги с признательностью, но конфузясь молодой лэди, уничтожавшей ее своими совершенствами.
— Я вам почитаю, чтоб поощрить рас, сказала мисс Кэт, и прочла одну из лучших страниц трагедии Шиллера, но прочла без всякого выражения, хотя и совершенно правильным языком. Мистер Брук молчал. Когда мисс. Кэт возвратила книгу Мегги; та наивно сказала:
— А я думала, что это стихи.
— Отчасти стихи. Вот, например это, сказал мистер Брук, с спокойной улыбкой, раскрывая перед Мегги книгу.
Девушка послушно следила глазами за зеленой указкой, которою водил по строчкам её новый учитель, и читала медленно и робко, бессознательно придавая поэтический ритм жестким словам, которые произносил её музыкальный голос. Вскоре Мегги до того увлеклась, что, забыв об уничтожающем присутствии английской мисс, совершенно вошла в роль несчастной королевы и съумела дать почувствовать красоты печальных сцен. Еслиб Мегги взглянула в эту минуту в карие глаза своего учителя, то она, быть может, перестала бы читать; но она не поднимала глаз, и урок этот не остался бесполезным для нея.
— Очень хорошо! сказал мистер Брук, когда она остановилась. Он не обратил никакого внимания на мелкие ошибки, которые она делала, и действительно, глядя на него, можно было заключить, что он «любит учить».
Мисс Кэт взяла лорнет, и посмотрев в него вокруг, закрыла свой альбом и снисходительно сказала Мегги:
«У вас приятный голос, со временем из вас выйдет Хорошая чтица. Советую вам не пренебрегать немецким языком; он очень ценится в гувернантках. Надо, однако, пойти унять Грзс; она расшалилась, — и мисс Кэт оставила свое место, подумав про себя: я не затем приехала, чтобы охранять гувернанток, хотя бы даже молоденьких и хорошеньких. Странный народ эти янки! Боюсь, что Лори испортится между ними.
— Я совсем забыла, что англичане задирают нос перед гувернантками и не считают их за людей, сказала Мегги, с неудовольствием глядя вслед уходившей барышне.
— Да, и учителям тоже плохо у них; я знаю это по горькому опыту. Для нас, рабочих, нет лучше места, чем Америка, мисс Маргарита, сказал Брук таким веселым и довольным тоном, что Мегги стало стыдно за свой ропот на судьбу.
— Да, я рада, что мы живем в Америке. Хотя мне и не нравится мое занятие, но, благодаря ему, я имею много удовольствий, и потому не должна бы жаловаться. Я желала-бы только уметь учить, как вы учите.
— Я думаю, что и вы учили-бы хорошо, еслиб у вас был такой ученик, как Лори. Как мне жаль будет расстаться с ним в будущем году, сказал мистер Брук, задумчиво перебирая пальцами траву.
— Он поступит в университет? спросила Мегги и взгляд её прибавил: а что же будет с вами?
— Да, ему уже пора; он почти совсем приготовлен. А я пойду в солдаты.
— Это хорошо, одобрила Мегги. Я полагаю, что каждый молодой человек должен быть солдатом, как ни тяжела разлука для матерей и сестер, прибавила она грустно.
— У меня никого нет, и даже друзей очень не много. Никому нет дела, жив-ли я или умер, сказал Брук с горечью.
— А Лори и его дедушка? Они всегда будут заботиться о вас, да и мы все будем жалеть, если с вами случится что-нибудь неприятное, сказала Мегги с чувством.
— Благодарю вас, вы меня утешили, сказал мистер Брук, и лицо его действительно просияло. В эту минуту к ним подъехал Нед верхом на какой-то старой кляче. Ему хотелось во чтобы то ни стало щегольнуть перед дамами своим искусством в верховой езде.
— Вы любите ездить верхом? спросила Грзс у Эмми, когда они, бегая по полю, под предводительством Неда, остановились отдохнуть.
— Обожаю! но только у нас нет лошади. Прежде, когда папа был богат, Мегги ездила верхом, а теперь у нас только и есть, что деревяшка Эллен, сказала Эмми со смехом.
— Что это за Эллен? верно ослик? спросила Грзс с любопытством.
— Видите ли что? Джо без ума от верховой езды, и я тоже; но так как у нас нет лошади, а есть только старое дамское седло, то мы сделали себе лошадь из яблони в нашем саду. Мы прикрепили седло на горизонтальном сучке и скачем на этом коне по всем странам света.
— Вот потеха! засмеялась Грзс. Нет, у меня есть пони, на котором я почти каждый день катаюсь по парку, с Кэт и Фредом. Это превесело. Я встречаю там всех моих подруг. Если бы вы знали, какое множество красивых дам и джентльмэнов бывает в Ро! И какие все нарядные!
— Воображаю, какая прелесть. Я надеюсь, что я когда-нибудь поеду за границу; но я лучше желала-бы ехать в Рим, чем в Ро, сказала Эмми, которая не имела ни малейшого понятия о том, что такое Ро, и ни за что не спросила-бы об этом.
Франк, сидевший позади девочек и слушавший, что они говорили, нетерпеливо швырнул свой костыль, видя, какие забавные гимнастические штуки выделывались здоровыми мальчиками. Бетси, собиравшая в эту минуту бумажки, оставшияся после игры в секретаря, посмотрела на него и сказала свойственным ей робким и мягким тоном:
— Я думаю, вы устали; не надо ли вам чего-нибудь?
— Поговоримте о чем-нибудь. Мне скучно сидеть одному, отвечал Франк, очевидно привыкший, чтоб его занимали.
Еслиб Бетси велели произнести речь по-латыни, то и тогда она не почувствовала-бы себя в более затруднительном положении чем в эту минуту. Но делать было нечего; убежать было некуда, и Джо не было по близости, чтобы можно было спрятаться за её спину. Да и при том же бедный мальчик глядел так печально, что Бетси храбро решилась занять его.
— О чем же вы любите говорить? спросила она, рассыпая половину подобранных бумажек.
— Я люблю говорить об игре в крокет, о катаньи на лодках, об охоте, отвечал Франк, еще не выучившийся соразмерять свои вкусы с своими силами.
— Вот тебе раз! а я ничего этого не знаю, подумала Бетси, и, растерявшись, она забыла, что мальчик калека, и спросила, чтоб вызвать его на. разговор:
— Я никогда не видывала, как охотятся; вы верно видели, расскажите.
— Я видел один раз; но я никогда более не буду охотиться, потому что я тогда расшибся, перескакивая через проклятый ров. Собаки, лошади это все не для меня! прибавил Франк со вздохом, заставившим Бетси раскаяться в своем неосторожном вопросе.
— Ваши серны гораздо красивее наших неуклюжих буйволов, сказала Бетси, стараясь переменить разговор и радуясь, что ей случилось прочесть одну из книжек, которые пишутся для мальчиков и которые особенно любила Джо.
Буйволы подействовали успокоительно и разговор завязался. Сестры Бетси были до крайности удивлены, увидев ее в таком оживленном разговоре с одним из страшных мальчиков, от которых она всегда бегала и пряталась.
— Добрая Бетси! Ей жалко его, вот она и разговорилась с ним, подумала Джо, глядя издали на сестру.
— Я всегда говорила, что эта Бетси — маленький ангел, решила Мегги.
— Я никогда не слыхала, чтобы Франк так много смеялся, сказала Грзс Эмми, с которой она беседовала о куклах, делая маленькие чашки из жолудей.
— Моя сестра Бетси умеет быть очень занимательной, когда захочет, сказала Эмми, очень довольная успехами своей сестры.
Веселый день завершился игрой в кошки и мышки, и новой партией в крокет. После заката солнца палатка была снята, посуда уложена и все было нагружено на лодки, в которых снова разместилась вся компания. Она отправилась в обратный путь с песнями. Нед, почувствовав себя в сентиментальном настроении пропел серенаду, и при словах:
Оба молоды мы,
Сердце просит любви,
Ах, зачем же так холодны вы!
он глядел на Мегги с таким телячьим выражением, что она расхохоталась.
— Какая вы жестокая! шепнул он ей под шум хорового пения. Вы целый день были точно приклеены к этой чопорной англичанке, а теперь смеетесь надо мной.
— Извините меня, но вы делаете такие смешные физиономии, что ей-Богу я не могу удержаться от смеха, сказала Мегги, оставив без ответа первый его упрек. Она действительно избегала его, помня свою поезду к Моффатам и сплетни, которых она там наслушалась.
Нед обиделся и обратился к Сэлли. В этой девушке нет ни одной искры кокетства, сказал он с досадой о Мегги.
— Ни-ни, отвечала Сэлли, но она такая душка, прибавила она в защиту своей подруги, хотя и признавая её недостатки.
Высадившись на берег, компания начала прощаться и желать друг другу спокойной ночи и счастливого пути. Вагоны уезжали в Канаду. Когда сестры Марч ушли домой, мисс Кэт поглядела им вслед и сказала:
— Однако американские девушки умеют быть очень милыми, несмотря на их резкие манеры.
— Я совершенно согласен с вами, отозвался мистер Брук.
Глава XIII. Воздушные замки.
Лори нежился, покачиваясь в своем гамаке, в один теплый сентябрьский вечер и задавал себе вопрос, почему не видать соседок, но был в слишком ленивом настроении, чтобы отправиться на разведки. Он находился в скверном расположении духа, вследствие глупо и скучно проведенного дня и досадовал, что не мог его начать с-изнова. Жара совсем обессилила его, он занимался в этот день небрежно, выводил из терпения Брука, рассердил деда своими шалостями, напугал служанок до полусмерти, сочинив, что его собака взбесилась и несправедливо придирался к конюху, выговаривая ему небывалые проступки в уходе за верховой лошадью, после чего недовольный собой и другими бросился в гамак и лежал в нем, размышляя о глупости всего мира, пока чудный вечер знойного дня не навеял на него мало-по-малу успокоения. Глядя на зеленую сеть прозрачной листвы высоких каштанов, раскинувшихся шатром над его головою, он предавался на яву различным грёзам и воображал себя плывущим по безбрежному океану в кругосветном плавании, когда звук знакомых голосов возвратил его к действительности. Приподняв голову, он увидал Марчей, выходящих из дома и снаряженных как-бы для дальней экспедиции.
— «Что они там затевают?» думал Лори, открывая отяжелевшие веки и пристально рассматривая проходившую мимо компанию, которая действительно имела не совсем обычный вид. Все девочки были в широкополых круглых шляпках, у всех за плечами висело по большой сумке из томного сукна, и в руках были толстые палки; кроме того, Мегги несла подушку, Джо книгу, Бетси была вооружена сачком, а Эмми запаслась портфелем. Они прошли через сад, миновали калитку и стали спускаться с холма, лежащого между садом и рекой.
— «Прекрасно», сказал про себя Лори, «устроили пикник, а мне не замолвили об этом ни словечка. Они не намерены ехать в лодке, потому что не брали ключа от сторожки. А может быть они просто забыли спросить его. Вот кстати, я отнесу им ключ и разузнаю в чем дело».
Несмотря на то, что у Лори было с полдюжины шляп, он потерял не мало времени, чтобы разыскать хотя одну из них, та же история повторилась и с ключом, который в конце-концов оказался у него в кармане, так что девочки давно успели скрыться из виду, когда он выбежал за калитку, с целью догнать их. Избрав самую короткую дорогу он достиг до береговой сторожки, где причалена была лодка, но тщетно осматривался кругом: там не было ни души, и ему пришлось подняться на верхушку холма, чтобы оттуда решить, в какую сторону следует направить свои поиски. По одному из скатов рос небольшой сосновый лес и из сквозной чащи хвойной зелени до слуха мальчика донеслись звонкие голоса, перемежавшиеся с трескучей трелью осенних кузнечиков и, скоро пробираясь сквозь колючую заросль, он весело воскликнул:
— Вот так настоящая картина!
В самом деле, картина, представившаяся его глазам, была очень мила: сестры сидели грациозной группою под тенью темных сосен, — ветерок, пропитанный смолистым ароматом, обвевал их раскрасневшияся личики и играл прядями их волос, а весь лесной мирок насекомых и птиц продолжал свою обычную деловую возню и пение, не смущаясь их присутствием, как будто девочки были для них не чужими, но знакомыми, старыми друзьями. Мегги восседала на принесенной подушке, проворно шила своими беленькими ручками и вся дышала свежестью в простеньком ситцевом платьице, окруженная зеленью, как только-что распустившаяся роза. Бетси занималась сортировкой сосновых шишек, устилавших густым слоем почву леса, из которых она мастерила различные красивые вещицы. Эмми набрасывала эскиз с живописного куста высоких вееролистных папоротников, а Джо усердно вязала чулок и читала сестрам вслух. Легкое облако сомнения пробежало но лицу Лори, когда он уже был в нескольких шагах от общества — ему пришло в голову, хорошо-ли он поступает, прихода к ним без приглашения; но перспектива вернуться к домашней скуке при его тоскливом настроении и привлекательность лесной прохлады в милой компании побороли все колебания. Он, однакоже, остановился и стоял так тихо и неподвижно, что белка, занимавшаяся сбором зимних запасов на дереве, к которому он прислонился, не заметила его и спустилась по стволу вплотную до его спины, и тогда уже, удивленно оглядев пришлеца пустилась в обратное бегство, с такой поспешностью прыгая с ветки на ветку, что шорох трещавших сучьев привлек на себя внимание Бетси; приподняв голову, она увидала не одну белку между ветвями, но и задумчивое лицо приятеля, и тотчас ему была послана на встречу радушная улыбка и приветственный кивок.
— Можно-ли присоединиться к вашей беседе? или я буду лишним? спросил он, нерешительно подвигаясь вперед.
Мегги приподняла брови, но Джо, бросив укоризненный взгляд на нее, поспешно и твердо сказала:
— Милости просим, мы пригласили-бы вас раньше еслибы не боялись, что вам будет скучно участвовать в такой ребяческой и девчонкинской забаве, как наша.
— Вы знаете, что я люблю все ваши затеи. Впрочем, если Мегги не желает моего общества, я готов удалиться.
— Я не имею ничего против вашего присутствия в нашем обществе, если вы согласны заняться чем нибудь; здесь принято за правило не быть праздным, объяснила серьёзно, но уже приветливо Мегги.
— Очень благодарен; я постараюсь придумать себе занятие, если вы дадите мне минутку на размышление, хотя найти дело здесь не менее затруднительно, чем в Сахарской пустыне. — Впрочем, я готов шить, читать, отбирать еловые и сосновые шишки или рисовать по вашему приказу. — Изреките вашу волю, я жажду повиноваться, и, говоря это, Лори опустился на траву с покорным видом, способным обезоружить всякое сопротивление.
— Дочитывайте повесть, пока я буду вязать пятку, решила Джо, протягивая к нему раскрытую книгу.
— Слушаю-с, был кроткий ответ, за которым последовало чтение усердного и благодарного новопосвященного члена «Общества трудолюбивых пчел». Повесть была не велика и скоро была окончена, после чего новобранец отважился сделать несколько вопросов, считая, что своим усердием заслужил право на некоторое вознаграждение.
— Позвольте узнать, милостивые государыни, давноли учреждено это полезное и очаровательное общество и вообще познакомиться с его происхождением?
— Следует-ли удовлетворит его желанию, обратилась Мегги с вопросом к своим сестрам.
— Не говори ничего, он будет смеяться, сказала осмотрительная Эмми.
— Не беда! заметила Джо.
— Я уверена, что ему это понравится, отозвалась Бетси.
— Конечно, понравится! Дай вам слово, что не стану насмехаться. Пожалуйста Джо, расскажите мне все и не бойтесь, чтобы я злоупотребил вашим доверием.
— Вот-те-на, бояться вас! Чего вы не вообразите. себе только, Лори. — Видите-ли, мы придумали играть «в Пилигримов» и мы ведем эту игру, только совсем в сурьёз, с прошедшей зимы, то-есть стараемся исправляться.
— Понимаю; а впрочем я ведь уж это знал, многозначительно заметил Лори.
— Кто сказал вам? спросила Джо.
— Духи.
— Нет; это я проболталась. Раз вечером, вас не было никого дома, а он был очень грустен, я ему немножко рассказала. Ему это понравилоси, — не стесняйся Джо, говори ему все, уговаривала кроткая Бетси.
— Ты никогда не умеешь молчать. С тобой нельзя иметь никаких секретов. На этот раз, впрочем, все устроилось к лучшему.
— Пожалуйста расскажите, настаивал Лори, обращаясь к Джо, которая углубилась в свою работу и замолчала, очевидно раздосадованная.
— Хорошо, но что-же говорить, когда она вам уже сказала все? Может быть, вы уже знаете, что мы решились не проводить праздно свободного времени, а трудиться в праздничные дни над заданными себе работами. Скоро вакации кончатся, наши добровольные уроки тоже почти все выполнены и мы очень рады, что не позволяли себе лениться.
— Еще-бы, сказал Лори, вспоминая с сожалением о только-что протекшем, скучном и пустом дне.
— Мама любит, чтобы мы были как можно больше на воздухе, поэтому мы приносим сюда наши занятия и работаем здесь, — мы провели так не мало превеселых часов. Ради шутки, мы приносим наши вещи сюда в этих сумках, надеваем вот эти старые шляпки и опираемся на наши посохи, взбираясь на холм, — словом, представляем из себя пилигримов, как мы делали это в детстве. Мы окрестили эту местность названием «Гора наслаждения», так как отсюда наслаждаемся видом страны, до которой надеемся со временем достигнуть.
Джо указала рукою вдаль, а Лори встал на ноги, чтобы посмотреть сквозь просеку леса на далеко раскинувшуюся зеленую долину, — изрезанную синими лентами, извивавшийся по ней реки и заканчивающуюся на горизонте линией возвышающихся холмов, верхушки которых ступенями поднимались все выше и выше и сливались, наконец, с синевой небосклона. Солнце склонялось к западу и все небо светилось ярким пурпуром и золотом заката, облака принимали все оттенки перламутра и причудливо громоздились над горами: серебристые массы их с вырезными краями, казались, профилем волшебного города с множеством зубчатых стен, башень и колоколен.
— Что за великолепие, воскликнул Лори с восторгом, свойственным его чуткой _и восприимчивой, ко всему прекрасному, натуре.
— Это часто бывает так, и мы очень любим приходить смотреть отсюда на закат: такие чудесные и постоянно новые картины! сказала Эмми, с внутренним сожалением своего бессилия воспроизвести все это кистью.
— Джо мечтает о стране, в которую мы собираемся попасть со временем, как о чем-то очень определенном: она воображает её со всеми подробностями: скотом, птицами и сенокосами. Как былобы хорошо, еслибы в самом деле в облаках была такая настоящая страна, куда мы могли-бы переселиться, сказала задумчиво Бетси.
— Говорят, что есть страна лучше всего того, что может придумать наше воображение и что мы увидим ее, если заслужим, ответила Мегги своим мягким голосом.
— Этого так долго ждать и так тяжко заслуживать. Я бы хотела, чтобы мигом у меня выросли крылья и унесли меня в тот дивный заоблачный мир.
— Не беспокойся, Бетси, рано или поздно, ты будешь там, утверждала Джо: одной мне придется много бороться и трудиться, карабкаться и ждать, а может быть и завязнуть безвозвратно на пути.
В утешение я буду вашим товарищем. Мне тоже придется не мало преодолевать трудностей, прежде чем я доберусь до обетованной земли. Если я очень запоздаю в дороге, Бетси, прошу вас, замолвите там, на верху, доброе словечко за меня.
Какое-то неуловимое выражение на лице Лори невольно покоробило его маленькую приятельницу, но это не помешало ей ответить добродушно:
— Если люди захотят действительно попасть туда и будут стараться об этом из всех сил, то я уверена, что их не оттолкнут от входа; не думаю, чтобы двери к небу были заперты замками или оберегались злыми сторожами. Я, напротив, всегда представляю себе вход туда, как нарисовано на картине, где «Друг человечества» раскрывает свои объятия и подзывает в себе маленьких детей.
После небольшой паузы Джо сказала:
— А неправда-ли, было-бы забавно, еслибы все наши воздушные замки превращались в действительные.
— Я их строил такое множество, что был-бы в затруднении выбрать из них один, и пожелать его осуществления, сказал Лори, укладываясь на траву и бросая вверх белке-предательнице сосновые шишки.
— Вы могли-бы остановиться на любимом. Скажите нам, в чем он состоит? спросила Мегги.
— Если я поверю вам свой, то согласитесь-ли все вы рассказать поочередно свои?
— Охотно, что касается меня; только надо спросить мнения остальных?
— Мы согласны. Ну, Лори, вам начинать.
— Я бы желал путешествовать но всему свету, сколько душе угодно, а затем поселиться в Германии и погрузиться в музыку. Потом сделаться самому таким великим музыкантом, что весь мир сбегался бы меня слушать. Кроме того, хотел-бы я быть настолько богатым, чтобы не нуждаться в заработке и жить в свое удовольствие, без хлопот и нужды. Вот мой любимый воздушный замок. Теперь, Мегги, очередь за вами.
Маргарите показалось не так-то легко исповедывать свои мечты, как она думала сначала; она сорвала ветку папоротника и, отмахиваясь от воображаемых мух медленно начала говорить:
— Мне-бы хотелось иметь красивый домик роскошно и изящно убранный. Хороший стол, богатый туалет, много красивых безделушек, веселое общество и груды денег. — Я была-бы полною хозяйкой и распоряжалась-бы всем этим как хотела; у меня былобы множество слуг, так что мне-бы не приходилось ни крошечки работать. Ах, как-бы я была счастлива тогда! — Я-бы ленилась — это правда, но за то столько делала-бы добра, что все любили-бы меня.
— А был-ли бы также хозяин в вашем воздушном замке? спросил Лори, плутовски улыбаясь.
— Я сказала уже вам, что желаю «веселого общества», ответила Мегги и нагнулась поправлять шнуровку своей ботинки, так что лица её не было никому видно во время последних слов.
— Тебе бы уж следовало пожелать еще красавца, умницу и доброго мужа и несколько ангелочков-деток! Без этого, понимаешь, твой волшебный замок не в порядке, язвительно заметила Джо, не любившая сентиментальных грез и презиравшая романы вне книг.
— В твоем же вероятно будешь натыкаться на всяком шагу на лошадей, чернильницы и повести, запальчиво отозвалась Мегги.
— Еще бы нет! конечно, у меня будет целая конюшня арабских скакунов, комнаты, набитые до потолка книгами, и волшебная чернильница, из которой я стану писать сочинения, обреченные на не менее громкую славу, чем музыка Лори. Но прежде чем я водворюсь, в моем замке, я совершу что-нибудь удивительное — геройский подвиг — который не забудется даже после моей смерти. Я сама еще не знаю хорошенько, что именно это будет, но часто отыскиваю, что бы сделать такое и удивить вас всех, в одно прекрасное утро. Мне сдается, что скорее всего я напишу книгу, которая прославит и обогатит меня. Да, это и нравится мне больше всего на свете. Итак, вот моя любимая мечта.
— Мое желание жить всегда с папой и мамой и заботиться о том, чтобы всем было хорошо дома, конфузливо созналась Бетси.
— Неужели ничего больше вам не хочется? спросил Лори.
— С тех пор, что у меня есть пианино, я совсем довольна. Я желаю одного, чтобы мы оставались всегда все вместе и были счастливы: больше ничего мне не нужно.
— У меня-же бездна замков, но любимый: быт великой артисткой, ехать в Рим, рисовать великолепные картины, словом — сделаться первым живописцем всей вселенной, высказала Эмми свое скромное желание.
— Экие мы все честолюбцы, разве не правда? Исключая Бетси, все мы, до единого, хотим славы, богатства и всяческих почестей. Удивительно, если кто-нибудь из нас достигнет того, него хочет, философствовал Лори, мечтательно жуя траву, как теленок.
— Я уже держу в руках ключ от своего волшебного замка, но вопрос: еще отворю-ли ворота в него, промолвила загадочно Джо.
Я тоже нашел ключ к моему, но мне запрещено прикладывать его к замку, сказал Лори, подавляя вздох.
— Вот мой! воскликнула Эмми, помахивая театрально кистью.
— Мне-же не удалось еще отыскать своего, послышался, вслед затем, грустный отзыв Мегги.
— Не правда, ваш ключ при вас, возразил Лори..
— Какой-же?
— Ваше личико.
— Пустяки, оно ни к чему мне не служит.
— Подождите, быть может, оно доставит вам одну приятную вещь, возразил Лори, с невольною улыбкою вспоминая о некоторой тайне, которую он проведал.
Мегги скрыла разлившуюся по лицу краску за своим папоротниковым опахалом, но не сделала никакого вопроса и стала смотреть на реку с той сосредоточенной физиономией, которая поразила м-ра Брука во время его рассказа о рыцаре.
— Если мы все останемся в живых, условимьтесь собраться через десять лет и проверить, насколько каждому из нас посчастливилось осуществить свои мечты, или, по крайней мере, приблизиться к своему счастью, предложила Джо, быстрая на всякие планы.:
— Боже мой! мне будет тогда целых двадцать-семь лет! воскликнула Мегги, которая воображала себя уже зрелой особой теперь, когда ей только-что минуло семнадцать лет.
— Нам с вами, Тедди, будет по двадцати шести; Бетси — двадцать четыре; а Эмми — двадцать два; вот-то будет почтенная компания! сообразила Джо. — Надеюсь, что до тех пор успею сделать что-нибудь, чем можно будет гордиться; но я такая ленивая собака, что, право, боюсь, что съумею только «проваландаться», прибавила она.
— Тебе нужен только толчок; как говорит мама, когда-же толчок в виде цели явится она уверена, что ты способна будешь работать превосходно.
— Она это полагает? Клянусь Юпитером, я тоже способен работать лишь-бы явилась цель! вскричал Лори, вскакивая под влиянием, внезапно охватившей его энергии. Я работаю из под палки, т. е. в угоду дедушке, притягиваю себя к занятиям за волосы, выходит плохо, потому-что ведь это значит, поймите мои милые, гладить себя против шерстки; а это, ой-ой, как тяжко. Он прочит меня в негоцианта, каким и сам был всегда, я-же предпочитаю этому — смерть. Я ненавижу чай, шелк, пряности и все прочие мерзости, которые привозятся на старых его судах из Индии, по мне совершенно все-равно, хоть бы все это отправилось ко-дну, будь товар мой. Довольно и того, что в университет я готовлюсь поступить только по его желанию; я нахожу, что за четыре года, которые я там высижу, он должен был-бы по крайней мере предоставить мне дальнейшую свободу и не запрягать меня в ненавистную торговлю. — Но он будет стоять на своем, я это знаю — но ведь и я упрям, я не выдержу; чувствую, что сорвусь с цепи и уйду от него, как ушел мой отец. Если было-бы только с кем оставить старика, я, право, сделал-бы это завтра-же!
Лори разгорячился в течение своей речи до того что был готов приступить к немедленному исполнению своей угрозы, встреться малейший к тому повод. В последнее время мальчик быстро развивался в юношу, несмотря на беспечную и ленивую свою жизнь, в нем закипала юношеская ненависть ко всякому подчинению и юношеская жажда собственными силами проложить себе жизненный свой путь.