— Нет, деньги мои и добыты честно. Я не выпросила, не заняла и не украла их ни у кого. Я получила их в уплату за мою собственность и не думаю, чтобы вы за это побранили меня.
С этими словами она сняла шляпку и вызвала всеобщее удивление: её роскошные косы были коротко обрезаны.
— Твои волосы! Твои чудные волосы! Ах, Джо, как это возможно? Твое единственное украшение. — Милая моя девочка, ведь это совершенно было не нужно. — Она совсем не похожа на мою старую Джо, но за это я еще крепче полюблю ее!
Таковы были восклицания, которые раздались ра зом из всех углов; одновременно с последним, принадлежавшим Бетси, та крепко прижала к себе остриженную голову; но Джо, стараясь принять равнодушный вид, который однако никого не обманул, прервала ее и, тряхнув темными вихрами, с напускным ухарством, сказала: — Ведь от этого судьба отечестна не страдает, так о чем же печалиться, Бетси. А для моего чванства так будет здоровее, я начинала чересчур кичиться моей гривой. Да и мозгу моему будет свежее без длинного меха; так легко и хорошо теперь голове, а парикмахер сказал, что когда волосы мои немного отростут, то станут виться сами собой, — это славно, удобно, легко причесываться и совершенно по-мужски. Мне это очень нравится. Пожалуйста, мама, возьмите деньги и давайте ужинать.
— Расскажи мне все в подробности. Мне это не совсем нравится, хотя я не могу порицать тебя, зная, как охотно ты пожертвовала твоим чванством, — как ты выразилась, — любви к отцу. Но, дорогая, ведь в этом необходимости не было, а я боюсь, что через несколько дней ты будешь раскаиваться, говорила миссис Марч.
— Никогда не буду раскаиваться! твердо возразила Джо, облегченная тем, что поступок её не встретил окончательного осуждения.
— Как это пришло тебе в голову? спросила Эмми, для которой также неестественно показалось-бы расстаться с своими хорошенькими кудряшками, как с головой.
— Очень просто, мне так хотелось сделать хоть что-нибудь для пана, объяснила Джо, пододвигаясь вместе с остальной компанией к чайному столу, потому что в молодые годы никакое горе не убивает аппетита, — занимать я также ненавижу, как и мама, просить денег вперед у тети Марч не хотелось, зная, как она всегда ворчит, когда ей приходится раскошеливаться. Мегги посылает четверть своего годового жалованья, которое ей удалось сберечь, у меня же ровно ничего не осталось, после моих последних покупок — я чувствовала себя такой негодной, — я готова была дать изрезать себя в кусочки, лишь бы достать денег.
— Напрасно ты упрекала себя в негодности — у тебя не было теплого платья и ты купила себе самое простое и необходимое на свои трудовые деньги, заметила мать с таким взглядом, от которого сердце Джо радостно встрепенулось.
— У меня не было и малейшей мысли остричься, когда я шла вдоль улицы, размышляя, что бы предпринять и чувствуя искушение забраться в эти богатые магазины и нахватать всего, что было-бы нужно больному. Вдруг, проходя мимо парикмахерской, я увидала вывешенные на окне косы с обозначением их цен: одна черная коса, длиннее, но не такая густая, как моя, была оценена в сорок долларов. Мне тотчас-же блеснула мысль, что у меня есть что продать — и я немедленно вошла, спросила покупают-ли тут волосы и что дадут за мои.
— Не понимаю, как ты решилась на это, сказала Бетси жалобным тоном.
— Да тут страшного ничего не было, парикмахер маленький человечек, самого добродушного вида, — похожий на то, будто всю жизнь то и дело что помадится. Он сначала казался очень удивлен моим вопросом, вероятно не часто к нему заходят девочки с предложением продать свои косы. Он отвечал, что не нуждается в моих, потому что они не модного цвета и он покупает их не дорого, из первых рук. Говорил, что только обработка возвышает их стоимость и так далее, — все в этом роде. Время шло, я начинала бояться, что не так взялась за дело, и что из него ничего путного не выйдет, а вы знаете, как я ненавижу отказываться от того, что я раз задумала сделать. Я стала упрашивать его взять мои волосы и объяснила причину своей настойчивости. Это было глупо, нечего сказать, но это подействовало на него; я была очень взволнована, и рассказывала ему все с моей обычной бестолковостью; его жена услыхала и приняла мою сторону с большим участием:
— Согласись, Фома, сказала она: уважь молодую барышню. Право, я сделала-бы тоже самое для нашего Джимми, будь у меня клок волос, годный на продажу.
— Кто-же этот Джимми? полюбопытствовала Эмми, любившая знать все обстоятельно.
— Их сын, как говорила мне парикмахерша, — он тоже в армии. Вы не поверите, как подобные вещи сближают совершенно посторонних людей. Она все время разговаривала о нем, пока муж стриг меня, и это очень приятно развлекало меня.
— Неужели ты не почувствовала ни малейшого содрогания при первом прикосновении ножниц? спросила Мегги, слегка вздрагивая.
— Я взглянула на свои волосы и попрощалась с ними, пока парикмахер брал свои инструменты. Я никогда не плачусь над пустяками; но должна признаться, что я почувствовала что-то странное, когда увидала свои собственные косыньки, лежавшие на столе, а на голове своей ощупала, вот одну эту, жестокую щетку. Мне точно отняли руку или ногу. Жена парикмахера заметила должно быть, как я смотрела на них, она отделила прядочку волос и предложила её мне. Я отдам её вам, мама, пусть это будет воспоминанием о прошедшей славе; не думаю, чтобы когда-нибудь я снова обзавелась косой: так удобно с короткими волосами.
Миссис Марч взяла волнистую, каштановую прядь, свила её и положила в свой ящик, рядом с другой, коротенькой прядью седых волос. Она сказала только «брагодарствуй, душечка» — но на лице её промелькнуло пто-то такое, что заставило девочек тотчас переменить тему разговора и завести по возможности спокойную речь о любезности м-ра Брука, о надежде на хорошую погоду на следующее утро, и о том счастливом времени, когда отец вернется отдыхать домой. Никому не хотелос идти спать, когда, в десять часов миссис Марч, окончив последний стежок своего шитья, произнесла обычное «пора, дети». Бетси подошла к фортепьяно и заиграла любимый гимн отца. Все начали-было храбро подтягивать, но голоса обрывались один за другим и Бетси оставлена была в одиночестве: она исполнила свое соло от всей души, так как для нея музыка была лучшим утешением.
— Ступайте спать, да не разговаривайте долго, завтра нужно подниматься рано и надо постараться заснуть скорее. Прощайте, милые мои, — сказала мать, когда гимн был окончен, и никто не возобновлял попытки продолжать музыку.
Девочки поцеловали мать и отправились к своим постелям в таком полнейшем молчании, как будто дорогой больной лежал, тут, в соседней комнате. Бетси и Эмми не замедлили заснуть, несмотря на все предшествовавшие волнения, но Мегги не спалось, она думала самые серьёзные думы, какие еще пришлось ей узнать в жизни. Джо лежала неподвижно, и сестра считала её спящей, пока тихое всхлипывание, не заставило ее спросить шопотом, дотронувшись до влажной щеки:
— Джо, что с тобой, душечка? О чем ты плачешь, о папе?
— Нет, теперь не о нем.
— О чем-же?
— О моих волосах, протянула бедная Джо, тщетно стараясь заглушить свое горе подушкой.
Признание это не показалось Мегги ни странным, ни смешным; она нежно принялась целовать и ласкать опечаленную сестру.
— Я вовсе не раскаиваюсь, энергично протестовала Джо. Завтра я сделала-бы тоже самое — если бы приходилось начинать с-изнова. Во мне бунтует только самолюбие и оно-то и заставляет меня так глупо макать. Пожалуйста, не говори никому, — теперь уже все прошло. Я думала вы все спите, потому и позволила себе всплакнуть немножко о моей утраченной красоте. Но отчего-же ты не спишь?
— Не могу, мне как-то страшно, созналась Мегги.
— Думай о чем-нибудь хорошем, ты сейчас заснешь.
— Я уже старалась, но это только больше меня разгуливает.
— О чем-же ты думала?
— О хорошеньких лицах, в особенности о красивых глазах. И Мегги улыбнулась про себя, в темноте.
— Какие тебе больше нравятся?
— Карие — иногда — но вообще, голубые лучше.
Джо засмеялась, но Мегги рассердилась и приказала ей замолчать; потом любезно обещала ей заняться завивкой её волос, — а потом сон унес ее в воздушные замки.
Часы пробили полночь и в комнате все было тихо, когда женщина в белом неслышно обошла все кровати, поправляя здесь соскользнувшее одеяло, там съехавшую на-бок подушку, останавливая долгий любящий взор на всех этих спящих личиках и целуя их материнским поцелуем, равносильным благословению и молитве. Подойдя к окну, она раздвинула немного занавеску и заглянула в темноту; но в этот момент луна как раз выплыла из под облаков и выкатила свой круглый и добродушный лик, который, казалось, шептал в тишине: «успокойся, бедная! За облаками всегда скрывается свет!»
Глава XVI. Письма.
Девочки поднялись до рассвета, в. холодное и серое утро; зажгли лампу и принялись за чтение своих книг с небывалой сосредоточенностью; теперь только, когда настало настоящее горе, они поняли, каким счастьем пользовались до сих пор. В книжках нашлось много утешительного и подкрепляющого, и во время одевания они уговорились прощаться с матерью спокойно и твердо, не расстраивая её своими слезами и жалобами. Вид гостиной в эту раннюю пору был совершенно непривычен — на дворе была тишина и мрак, а в комнате ярко горел огонь и освещал общий беспорядок. Завтрак, дымившийся на столе, и даже знакомое лицо Анны, шмыгавшей из кухни и обратно в ночном чепце, все казалось особенным и странным. Большой чемодан стоял увязанный на пороге, бурнус и шляпка матери лежали на софе, а сама она сидела и старалась есть, но была так бледна и измучена бессонницей и горем, что девочкам нашим было очень трудно не изменить своему решению при взгляде на нее. Мегги чувствовала, что, против воли, на глаза навертываются непрошенные слезы; Джо предавалась усиленному созерцанию кухонного блока, а с лиц меньших сестер не сходило серьёзное и смущенное выражение, говорившие, что горе было им новинкою.
Все были молчаливы; когда наступило время отъезда, миссис Марч поднялась, в ожидании кареты, и сказала девочкам, суетившимся около нея, кто с шалью, кто с шляпкой, кто с галошами, кто с её дорожным мешком:
— Дети мои я оставляю вас на попечение Анны — и под покровительством мистера Лоренца. Анна олицетворенная преданность, а наш сосед будет заботиться о вас, как о родных детях. Бояться мне за вас нечего, но меня беспокоит одно: как вы съумеете перенесть наше горе. Не предавайтесь без меня тоске и унынию, главное — не думайте, чтобы праздность могла помочь вам развлечься. Исполняйте ваши ежедневные обязанности и поверьте, что работа — лучшее из утешений. Бодро делайте свое дело и надейтесь; что-бы ни случилось — помните, что не следует терять мужества.
— Постараемся мама!
— Мегги, милая, будь рассудительна, береги сестер, советуйся с Анной, а во всех важных случаях обращайся к мистеру Лоренцу. Ты, Джо, будь терпелива, не падай духом и не поступай очертя голову. Пишите мне. почаще и ведите себя умницами, детки, — поддерживая друг друга. Бетси, на тебя я возлагаю хозяйство, — но не лишай себя удовольствия заниматься музыкой, а ты, Эмми, помогай сестрам, насколько можешь, слушайся их и все вы будьте здоровы и мужайтесь, мои девочки.
— Будьте покойны, мама!
Стук приближавшагося экипажа заставил их смолкнуть и прислушаться. Наступила тяжелая минута, но они встретили её твердо, ни одна не заплакала, ни одна не убежала из комната1 и не позволила себе ни малейшей жалобы, хотя у всех было страшно тяжело на сердце, когда желая передать поклоны и поцелуи отцу, слова замерли на языке при мысли, что, быть может, их поручения придут уже слишком поздно. Они спокойно поцеловались с матерью, нежно обняли её и старались крепиться до конца, когда она вышла на крыльцо.
Лори и дедушка пришли тоже проводить её, а м-р Брук имел такой серьёзный, задумчивый и, вместе с тем, такой добрый вид, что они шутя окрестили его «Великодушным рыцарем».
— Прощайте, прощайте, мои милые! Да сохранит вас Бог! прошептала миссис Марч, наскоро перецеловывая одну головку за другой и спеша сесть в карету. Лошади не успели тронуть с места, как взошло солнце и осенило маленькую группу, стоявшую на дворе, своими радостными лучами, как счастливым предзнаменованием. Так, по крайней мере, показалось отъезжающей, смотревшей на махавшие ей руки, когда при повороте за угол она обвела еще раз прощальным взором четыре свеженькие личика, за которыми виднелись как надежная лейб-гвардия; старый друг Лоренц, верная Анна и преданный Лори.
— Какие у нас все добрые друзья, сказала она, обращаясь к своему спутнику, на лице которого почтительное участие служило подтверждением справедливости её слов.
— Это хорошо, лишь-бы никто из них не оказался услужливым медведем, ответил м-р Брук, причем так добродушно и заразительно рассмеялся, что сама миссис Марч не могла удержаться от улыбки. Длинный дорожный день начинался таким образом теплыми солнечными лучами, улыбками и ободряющими шутками.
— Мне, кажется, будто я пережила землетрясение, заметила Джо, когда их соседи ушли домой под предлогом завтрака, желая оставить их придти в себя наедине.
— А мне, сказала Мегги, с отчаянием в голосе, кажется, что я рассталась со всеми на свете.
Бетси открыла рот, желая тоже сказать что-то, но могла только жестом указать на кипу аккуратно-выштопанных чулок, лежавшую на рабочем столике матери и свидетельствовавшую, что даже в последния тревожные минуты она не переставала заботиться и работать для них. Конечно, обстоятельство это было мелочное, но оно глубоко тронуло их и, несмотря на все свои намерения, девочки разом залились горючими слезами.
Анна благоразумно не мешала им выплакаться, а когда показались признаки, что ливень приближается к концу, она поспешила ускорить его прекращение своим появлением с кофейником в руках.
— Ну-те-ка, мои хорошие детки, вспомните приказания мамаши, не распускайте нюни. Вот напейтесь кофейку, да и с Богом за работу, не ударим лицом в грязь.
Кофе был любимым лакомством семьи, и Анне пришла, очень удачно, мысль угостить им в это утро своих барышень. Ни одна не устояла против её дружеского приглашения и аппетитного аромата, вылетавшого из дымящагося носика кофейника. Все уселись за стол, взялись за салфетки, спрятали платки и минут через десять были в совершенном порядке.
— Надейтесь и работайте, советывала нам, мать, будем-же помнить её волю. Я отправлюсь к тёте Марч — только-бы она не читала морали сегодня! пожелала Джо, вставая из-за стола с возвратившейся энергией.
— А я пойду к моим Кингам, хотя предпочла-бы оставаться дома и заняться хозяйством, заявила в свою очередь Мегги, жалевшая, что так наплакала себе глаза.
— Не беспокойся, мы с Бетси все справим, прибавила Эмми с чувством собственного достоинства.
— Анна скажет нам, что нужно будет делать, и все будет готово к вашему приходу, убедительно доказывала Бетси, схватив в руки веничек и лаханку, служившие ей для мытья посуды.
— Я думаю, что печаль делает людей интересными, мечтала Эмми, задумчиво отправляя себе в рот кусок сахару.
Девочки не могли удержаться от смеха при этой выходке и смех подействовал на них благотворно, но Мегги покачала только головой, глядя на юную особу, которая была способна находить утешение в сахарнице.
Все эти обычные явления возвратили Джо её спокойствие. Однакоже, когда обе старшие сестры вышли из дома, отправляясь каждая по своему делу, то, дойдя до угла улицы, печально обернулись к окошку, в котором привыкли встречать приветливое лицо матери. Оно было далеко, зато Бетси не забыла о маленькой церемонии, вошедшей в кодекс домашних обычаев и приняла на себя её исполнение. Она стояла у окна и отвешивала поклоны уходившим, с усердием настоящого краснощекого мандарина.
— Узнаю в этом мою Бетси! воскликнула Джо, махая ей шляпкой, в знак признательности. Прощай, Мегги, надеюсь, что сегодня Кинги отпустят тебя во время. Не горюй об отце, будем надеется, прибавила она при расставании.
— А я желаю, чтобы тётя Марч не была в ворчливом настроении. Знаешь-ли, что твои волосы прелестно лежат, они придают тебе что-то мужское и оригинальное, сказала Мегги, стараясь скрыть улыбку, которую возбуждал вид маленькой кудрявой головки, комически посаженной на широкие плечи сестры.
— Это мое единственное утешение, отозвалась Джо, прикладываясь à la Лори к своей шляпе и продолжая свой путь, как остриженная овечка в непогоду.
Вскоре после отъезда миссис Марч, пришли успокоительные известия; хотя болезнь отца была опасна, но присутствие лучшей и заботливейшей из сиделок оказало немедленно свое действие. М-р Брук присылал ежедневные бюллетени и глава семейства, т.-е Мегги, присвоившая себе исключительное право вскрывать депеши, ежедневно прочитывала своей пастве все более и более утешительные сообщения. Вначале все рьяно писали и толстые пакеты аккуратно опускались в письменный ящик кем-нибудь из девочек, считавших первым долгом исправность в корреспонденции с Вашингтоном. Так как в одном из таких пакетов, находились письма, особенно хорошо заректиризующие всю знакомую нам компанию, то мы позволим себе маленькую вольность, распечатаем его и прочтем его содержание:
Дорогая мама,
Не могу пересказать вам, как нас обрадовало последнее ваше письмо; читая хорошие известия, мы смеялись и плакали от радости. — Добрейший м-р «Брук! Какое счастье, что поручения м-ра Лоренца позволяют ему оставаться при вас, пока он так нужен папа. — Джо помогает мне в шитье и настаивает на том, чтобы выполнять одной все тяжелые работы. Я просто боялась-бы, что она надорвет свои силы, еслибы не знала, какова „нравственная энергия“, поддерживающая ее. Бетси занимается своим делом с аккуратностью часов и не забывает ни слова из ваших наставлений. Она грустит о папе, но вообще довольно спокойна, только за фортепиано заметно, что в душе она расстроена. Эмми очень послушна и я постоянно смотрю за ней. Она сама стала причесываться; я выучила ее также прометывать петли и штопать чулки. Она усердно старается вести себя хорошо и я уверена, что вы будете довольны ею, когда вернетесь. Мистер Лоренц бережет нас как старая наседка, говоря словами Джо, а Лори мил и внимателен как добрый сосед. Он и Джо часто разгоняют нашу тоску своей веселостью, когда мы под-час начинаем унывать и поддаемся чувству своей осиротелости без вас, дорогая мама. — Анна — настоящая святая; она совсем не бранится и называет меня не иначе, как мисс Маргарита, что — понимаете — очень хорошо; да и вообще обращается со мной почтительно. Мы все здоровы и заняты, но день и ночь мечтаем только о свидании с вами. Передайте мой нежнейший поцелуй папа и верьте в любовь вашей
Мегги.
Письмецо это, тщательно написанное и сложенное, представляло полнейший контраст с следующим, вокруг исписанным листком тончайшей бумаги большого формата, испещренным кляксами, помарками и фантастически-выведенными заглавными буквами, письмо это гласило:
Драгоценная мамочка,
Троекратное ура за здоровье милого папа! Брук нас воскресил из мертвых своей депешей, сообщившей, что папе лучше. Я скатилась кубарем с чердака, как только заслышала шаги почтальона; силилась благодарить Бога за Его милосердие к нам, но могла только зареветь и выговорить: какое счастье! какое счастье! — Разве это не тоже, что настоящая молитва — право, душа моя переполнена была благодарностью. У нас все идет прекрасно; я радуюсь, что могу теперь вполне этим наслаждаться. Все дружно и мирно в нашем гнезде как в голубятне. Вас верно позабавило-бы видеть, как Мегги председательствует за обеденным столом и разыгрывает роль нашей маменьки. Она день ото дня хорошеет и я иногда бываю просто влюблена в нее. Ребята наши — настоящие ангельчики, а я — не изменная Джо — и ничем иным, вероятно, никогда не буду. — Ах, надобно рассказать вам, что на-днях я чуть-было не поссорилась с Лори. Я позволила себе пошутить над ним, а он обиделся. Я была права, но не следовало мне говорить таким тоном, он ушел домой и сказал, что не станет приходить к нам, пока я не попрошу у него извинения. Я отвечала, что извиняться не буду, и целый день выдержала, хотя мне было очень гадко на душе; Maмочка, как вы мне были нужны в это время. И я и Лори, оба мы очень горды и просить прощения было нам не под силу. Я все думала, что он должен сделать первый шаг, так как была права я. Но он не шел, и вечером мне вспомнился наш разговор с вами, в тот достопамятный день, когда Эмми провалилась в реку. Я долго размышляла; успокоилась, только приняв решение, что день мой не закатится «во гневе моем» и побежала к Лори мириться. Я встретила его у калитки сада, он шел ко мне с тем-же намерением. Мы засмеялись, попросили прощения друг у друга и нам стало легко и весело.
«Вчера, помогая Анне стирать белье, я сочинила стихи. Так как папа любит мои поэтические шалости, то посылаю ему мои вирши, в надежде позабавить его. Передайте ему самый горячий поцелуй, какие когда-либо посылались в письме и оставьте на свою долю с дюжинку их, от вашей
беспардонной Джо.
Песнь прачки.
Царицей корыта — себя я крещу,
Над стиркой своей нагибаясь;
С веселою песнью белье полощу
Проворно вальком расправляясь.
А ветер колышет сырое белье
И яркое солнышко сушит его!
Ах, еслиб могли мы так мыть и стирать
Тревоги прошедшого время,
В ключевой воде навсегда оставлять
Нажитое горести бремя;
Из бурной души все грехи выжимать
И вновь чистоту хрусталя обретать —
Как легок тогда был-бы жизненный путь,
Усеянный сплошь весь цветами;
Трудились-бы мы, не горюя ни чуть,
Отрадными тешась мечтами!
Вот был-бы поистине радостный день,
Утратил-бы мир всякой горечи тень!
Но прочь не гоню золотой я мечты —
Она на яву совершилась:
Как руки работой мои заняты
И бодро над ней я трудилась,
Душе станет сладко, на сердце легко,
И мысли парят высоко, высоко!
Милая мама,
Мне остается место только для поцелуя и высушенных анютиных глазок, которые я посылаю папе. Эти цветы от кустика, пересаженного из сада и уцелевшого от лета в наших комнатах. Всякое утро я читаю вашу книжечку, стараюсь вести себя хорошо и на ночь пою любимый гимн папаши. Но я никогда не могу допеть его без слез. Все к нам очень добры, и нам хорошо, насколько это возможно без вас. Эмми просит меня пустить её писать на остатке страницы и потому я должна кончить. Я не забываю всякий день закрывать резервуар с водой, — завожу часы и отворяю форточки. Поцелуйте папашу в щеку, которую он подарил мне. Приезжайте скорее к вашей любящей маленькой
Бетси.
Ma chère maman,
Мы все здоровы; я постоянно занята делом и совсем не сотрудничаю с сестрами. Мегги говорит, что я пишу противоречия, но я оставляю все сказанное, вы верно разберете, которое из выражений верно. Мегги мое утешение без вас и всякий вечер дает мне варенья к чаю: это мне очень полезно как говорит Джо, для подслащения моего характера. Лори со мной не достаточно вежлив, для моих лет: он зовет меня «цыпочкой» и часто дразнит меня; он начинает говорить со мной по французски так скоро, что я ничего не разберу, если только я позволю себе сказать: «merci» — или «bon-jour» — как это постоянно делает Гетти Кинг. Рукава моего синего платья проносились и Мегги вшила мне новые, но платье от этого стало еще хуже, так как рукава темнее всего остального. Мне было грустно, но я не плакала, я переношу свои неприятности храбро, но желала-бы, чтобы Анна крахмалила больше мои передники и всякий день пекла нам черный хлеб. Можно-ли попросить её об этом? красиво-ли я написала воспросительный знак? Мегги говорит, что мои знаки пропинания и вообще орфография безобразны, это очень мне досадно, но что же делать, у меня так много дела без того. Adieu, поцелуйте за меня папу.
Ваша любящая дочь,
Эмми Куртис Марч.
Дорогая миссис Марч,
и я прибавлю строчку, чтобы сказать вам, что попиваем мы помаленьку. Девочки прилежно работает, что пчелки. Мисс Мегги становится настоящей хозяйкой, все-то она толково разберет, ко всему приложит руку. Джо всякому делу голова, только уже больно скора и необдуманна; никогда не знаешь, что она придумает. Намедни, во вторник, во время стирки она накрахмалила юбки, прежде чем их выжала и до того подсинила ситцевое розовое платье, что я думала, что лопну со смеху. Бетси такой ребенок, что лучше и не придумаешь: только мигни ей и она уже летит помогать, такая сговорчивая и услужливая. Она старается всему научиться и не по летам хорошо закупает все на базаре и ведет всему счет под моим руководством. Мы очень экономно с ней хозяйничаем — я варю детям кофе раз в неделю по вашему приказанию и подаю им самую простую провизию. Эмми от скуки по вас носит любимые платья и лакомится сколько может. Мистер Лори такой-же проказник как всегда, и часто весь дом ставит вверх дном. Но он развлекает барышень и я не мешаю ему; пусть себе забавляются. Старый барин присылает нам груды всякой всячины, и немножко надоедает этим, но я ведь понимаю, что это все от доброго сердца и зная свое место, ничем ему не прекословлю. Хлеб мой всходит, и так больше некогда писать. Мое почтение мистеру Марч, желаю, чтобы воспаление это скорее прошло.
Покорная служанка ваша
Анна Мьюллет.
Царице сиделок от телохранителя № 2, доклад:
Все обстоит благополучно, войска в полной исправности, коммиссариатский департамент управляется безупречно, лейб-гвардия под командой полковника Тедди исполняет свои обязанности. Армии производятся ежедневно смотры генерал-ан-шефом Лоренцом. Квартирмейстер Мьюллет охраняет порядок лагеря, а майор Лев держит караул неусыпно по ночам. Получение добрых вестей из Вашингтона было салютовано двадцатью четырьмя пушечными выстрелами и отпраздновано в главной квартире парадом, в праздничных мундирах. Генерал-ан-шеф препровождает свои лучшие пожелания, к чему усердно присоединяется
Полковник Тедди.
Дорогая соседка,
все девочки здоровы. Бетси и мой мальчик постоянно сообщают мне полные отчеты обо всем. Анна образец служанок и охраняет, как дракон, наших красоток. Радуюсь, что погода стоит хорошая. Пожалуйста, не стесняйтесь задерживать Брука, если он вам полезен и располагайте мной, если вам потребуется больше денег, чем вы рассчитывали. Ваш муж не должен нуждаться ни в чем. Слава Богу, что он выздоравливает.
Ваш преданный друг и слуга
Джемс Лоренц.
Глава XVII. Стойкая девочка.
За одну неделю, в старом домике, набрался такой значительный запас добродетели, что её хватило бы на целый околодок. Высота, достигнутая общим настроением умов, была поистине изумительна и самоотвержение сделалось ходячею монетою. Но когда первые опасения за жизнь отца успокоились, девочки стали мало по малу остывать в своем рвении к похвальному самоусовершенствованию и попали в старую колею. Они не изменили своих намерений, но, убедившись на опыте, что работать и не падать духом вещи не мудреные, нашли, что их напряженные усилия заслуживают некоторой награды и порешили доставить себе её, в виде отдыха.
Джо несколько простудилась, вследствие того, что недостаточно прикрывала свою остриженную голову и получила от тетушки Марч, неохотницы до сиплого чтения, разрешение сидеть дома, пока её кашель не пройдет. Это было ей как нельзя более приятно, и после предварительной беготни на чердак и в подвал она устроилась на софе лечиться от кашля, посредством арсеники и романов. Эмми, находившая, что домашние работы и искусство не могут идти рука об руку, предалась опять исключительно изделию глиняных фигурок. Мегги не выходила за пределы своего царства, она занялась шитьем или вернее, считала, что занимается им, в сущности-же. тратила большую часть дня на длинные письма к матери и на переборку корреспонденции из Вашингтона. Одна Бетси не уклонялась от дела и только мимолетно поддавалась праздности и грусти. Она не только исполняла ежедневно свою долю работы но и часть обязанностей забывчивых сестер своих, и хозяйство шло хромая, как старый инвалид. Когда тоска по матери или беспокойство об отце овладевали ею, она забиралась в спальню миссис Марч, прижималась лицом к спинке одного милого старого кресла, выплакивала свое горе и передумывала свои думы в тихом уединении. Никто не знал, каким путем она добивалась спокойного настроения, только все чувствовали отраду и утешение, когда обращались к кроткой Бетси за советом в своих маленьких затруднениях.
Никто из девочек не воображал, что переживаемое испытание было вместе с тем пробой характера каждой из них. Когда миновал первый порыв, они сознавали только, что вынесли столкновение с горем хорошо, и, заслуживают вознаграждения; Но их ошибка состояла в том, что они скоро устали поступать так, как следует, и горько пришлось им за это поплатиться, беднягам.
— Мегги, тебе бы следовало навестить Гуммелей, ты помнишь, мама просила нас не забывать их, говорила Бетси дней десять спустя после отъезда матери.
— Я слишком утомлена сегодня, отвечала Мегги, уютно усаживаясь в кресло и хватаясь за работу.
— Ну, так Джо, не могла-ли бы ты сходить, обратилась с своей просьбой Бетси в другую сторону.
— Сегодня слишком холодно выходить с моей простудой.
— А я думала, что тебе уже лучше.
— Да, мне достаточно хорошо, чтобы погулять с Лори, но идти к Гуммелям я еще не в состоянии, сказала Джо, и засмеялась, стыдясь сама своей непоследовательности.
— Отчего же тебе самой не пойти, Бетси? спросила Мегги.
— Я ходила к ним все эти дни, но малютка у них болен и я не знаю чтобы для него сделать. Миссис Гуммель уходит постоянно на поденщину, а Лотхен одна остается дома няньчить ребенка; но он все хуже и хуже разнемогается и мне хотелос-ьбы, чтобы ты или Анна взглянули на него.
Бетси говорила серьёзно и Мегги обещала завтраже исполнить её желание.
— Попроси Анну дать тебе хорошенький кусочек чего-нибудь съестного и слетай туда скорехонько — воздух тебе полезен, дитя, советывала Джо, прибавляя для большей убедительности, что „я и сама-бы охотно сбегала, да хочется дочитать романъ“.
— У меня болит голова и я вся какая-то разваренная, отозвалась Бетси, потому-то я и хотела чтобы кто-нибудь из вас заменил меня.
— Вот Эмми придет сейчас, мы её пошлем, решила Мегги.
— Хорошо, так я прилягу отдохнуть здесь и подожду её.
С этими словами Бетси легла на диван, сестры её занялись каждая своими делами и Гуммели были забыты. Прошел целый час, Эмми все не возвращалась с прогулки, Мегги ушла к себе в комнату примерять платье, Джо погрузилась совсем в чтение, а Анна звонко храпела, сидя перед горящим очагом; Бетси через силу надела шляпку, собрала в корзинку разных остатков для бедных детей и поплелась на мороз, с тяжелой головой и терпеливым выражением в слабых глазах. Она вернулась домой поздно и никто не видал, как она с усилием взошла на лестницу и кинулась в изнеможении в комнату матери. Уже через пол-часа после этого, Джо, которой понадобилось что-то отыскать в спальной, нашла её сидящею там перед аптечкой, с красными глазами и осунувшимся лицом, держа в руке пузырек с камфорой.
— Христофор Колумб! за каким открытием застаю тебя? пошутила Джо, не обращая внимания на отчаянный жест Бетси, которая вытянула руки как-бы отстраняя ее от себя и торопливо спросила:
— Была-ли у тебя скарлатина?
— Да, несколько лет тому назад, вместе с Мегги. Зачем тебе это?
— Если так, то можно сказать тебе Джо, милая, ребеночек ведь умер!
— Какой ребенок?
— Ребенок миссис Гуммель, он скончался у меня на коленах, прежде чем мать вернулась домой, проговорила Бетси и зарыдала.
— Бедненькая ты моя, как ты напугалась! Зачем только я не пошла, сказала Джо с раскаянием, взяв сестру на руки и усаживаясь с ней в большое кресло.
— Я не испугалась нисколько, только так было жаль его. Как только я пришла, то увидала, что ему худо; Лотхен сказала, что мать ушла за доктором, а я предложила подержать малютку, чтобы дать немного отдохнуть Лотте. Ребенок казался спящим, но вдруг он слабо вскрикнул, затрясся весь, а потом затих и замер. Я старалась отогреть его ножки, Лотти пробовала влить ему в ротик несколько капель молока, но он не глотал и я поняла, что он умер.
— Не плачь, душечка, скажи, что-же ты сделала?
— Я смирно сидела и держала его на руках, пока не пришли миссис Гуммель и доктор. Он сказал тотчас, что дитя скончалось, и осмотрел Генриха и Мину, у которых заболело горло. „Это скарлатина, сударыня“, сказал он сердито: „зачем вы не позвали меня раньше.“ Миссис Гуммель оправдывалась тем, что очень бедна, надеялась вылечить ребенка своими средствами, но видит, что напрасно, а теперь его ничем уже не вернешь; и она стала просить его полечить остальных детей; что-же касается до платы, то ей приходится надеется только на помощь добрых людей. Это смягчило его, он улыбнулся — но все это было так печально, что я плакала вместе со всей семьей, — вдруг доктор обратился ко мне, приказал поскорее уходить домой и принять белладонны немедленно, иначе и я заражусь скарлатиной.
— Не дай Бог! воскликнула Джо, крепче прижимая к себе сестру и испуганно смотря на нее. Если ты занеможешь, моя милашка, я просто никогда не прощу себе этого! Что нам делать тогда?
— Не пугайся, я надеюсь, что еще обойдется. Я заглянула в мамин лечебник, там сказано, что болезнь начинается головной болью, краснотою в горле и общим чувством слабости — вот как у меня — но я приняла белладонны и мне немного лучше, говорила Бетси, прикладывая холодные руки к пылающему лбу и стараясь приободриться.
— Хоть бы мама была дома! вырвалось у Джо. Она впилась глазами в лечебник, между тем как её терзали соображения насчет отдаленности Вашингтона. Перечитав страничку, она пощупала голову Бетси, посмотрела ей в горло и серьезно сказала. — Ты всякий день, в течение более недели, была у больного ребенка и с другими занемогающими детьми, я очень боюсь, что ты схватила болезнь; Бетси, я позову Анну, она все знает насчет больных.
— Не пускай только сюда Эмми; у нея не было скарлатины и я стану мучиться если заражу ее. А к тебе и Мегги разве она не может пристать во второй раз? со страхом спросила девочка.
— Надеюсь что не может. Но не думай обо мне. По-делом бы заболеть мне — такой эгоистке — свинье; подумать только, что я пустила тебя туда, а сама сидела и наслаждалась писанием всякого вздора! кипятилась Джо, убегая звать Анну на помощь.
Добрая душа тотчас проснулась и, протерев глаза, выслушала печальную новость, успокоивая Джо, что нечего так пугаться; у всех бывает скарлатина, но если лечить ее как следует, то никто не умирает — словом, говорила вещи, которым слушательница её охотно поверила и пошла сообщать Мегги о случившемся уже с значительно облегченным сердцем.
— Теперь вот что нам следует делать, сказала Анна после осмотра и расспроса больной: мы пошлем за доктором Бангсом, чтобы он» взглянул на тебя, милая, и сказал, все-ли мы сделали так, как следует; потом отошлем Эмми к тете Марч, пусть погостит себе у нея маленько, и будет удалена от всякой опасности, а кто-нибудь из вас больших посидит дома, денька два, чтобы развлекать Бетси.
— Я останусь при ней, я старшая, предложила Мегги, совсем измученная поздним раскаянием.
— Нет я; так как она хворает по моей милости. Я так и скажу маме, что я всему виною, решительно объявила Джо.
— Пусть скажет сама Бетси, кому оставаться, вмешалась Анна, при ней необходимо быть только одной.
— Пусть Джо останется, ответила девочка, наклоняясь головкой к сестре, с любовью глядя на нее и этим решая спорный вопрос.
— Так я пойду распоряжусь относительно Эмми, сказала Мегги, слегка уколотая предпочтением, но в сущности радуясь, что была избавлена от ухода (за больной, к чему она вообще не чувствовала склонности, наоборот от Джо.
Эмми оказала горячее сопротивление состоявшемуся плану, и запальчиво объявила, что предпочитает занемочь, чем отправиться к тете Марч. Мегги уговаривала, доказывала, приказывала, но все было тщетно. Эмми уперлась на том, что не пойдет; Мегги оставила её в припадке отчаяния и ушла посоветываться с Анною, как тут быть. В её отсутствии, Лори, войдя в гостиную, застал там Эмми, зарывшуюся в подушки дивана и всхлипывающую неутомимо. Она ему сейчас поведала свое горе, в надежде на его соболезнование; но Лори сунул только руки в карманы и принялся ходить по комнате, посвистывая и хмуря брови. Затем он сел подле нея и сказал самым вкрадчивым голосом: «Будьте милой маленькой женщиной и сделайте, как желают старшие. Ну, перестаньте-же плакать и выслушайте, что я придумал. Отправляйтесь к тете Марч; я буду приходить туда всякий день и брать вас гулять с собой — посмотрите, как мы весело заживем. Разве это не лучше, чем киснуть здесь?»
— Я не хочу, чтобы меня выгоняли из дома, объяснила Эмми плаксиво-обиженным голосом.
— Бог с вами, душа моя; вас ведь желают удалить от опасности. Разве вам было-бы приятно занемочь?
— Конечно, нет. Но я уверена, что буду все равно больна, так как все эти дни была с Бетси.
— Тем более причин, чтобы вы удалились отсюда: это все-же шанс избежать заразы. Перемена воздуха и предосторожности могут еще избавить вас от болезни, как мне, по крайней мере, кажется. А. если вы и захвораете, то при хороших условиях скарлатина будет легче. Мой совет: уходить отсюда как можно скорее, потому что, сударыня, скарлатина вещь не шуточная.
— Но у тети Марч скучно, она такая сердитая, сказала жалобно Эмми.
— Вы не успеете скучать, ручаюсь, я всякий день буду забегать к вам и приносить известия о здоровье Бетси и всеми силами стану забавлять вас. Старая лэди любит меня, а я буду так любезен с ней, что она будет снисходительна к нам и позволит нам делать все, что захотим.
— А будете вы меня катать в маленькой колясочке на пони.
— Буду, даю вам мое джентльменское слово.
— И станете всякий, -всякий день приходить.
— Вот увидите.
— И тотчас, как Бетси выздоровит приведете меня домой.
— В ту-же самую секундочку.
— А в театр будете ходить со мной?
— В дюжину театров, если вы прикажете.
— Ну, так я согласна, шопотом произнесла Эмми.
— Молодец-девочка! — Позовите скорее Мегги и скажите ей, что вы послушаетесь, сказал Лори, поощрительно трепля ее по плечу, что ей так же мало понравилось, как и упоминание о послушании.
Мегги в сопровождении Джо сбежала с лестницы торопливо, как только услыхала о совершившемся чуде, и выслушала от Эмми, принявшей вид покорной жертвы, что она согласна на переселение, если доктор подтвердит, что у Бетси будет скарлатина.
— А как чувствует себя теперь малютка? спросил Лори о своей любимице, весть о нездоровье которой беспокоила его гораздо сильнее, чем он выказывал.
— Мы её уложили на мамину постель, и ей немного легче. Смерть ребенка очень расстроила её, но я надеюсь, что у нея самой простая простуда. Анна говорит тоже самое, но она кажется озобоченной, и это меня пугает, отвечала Мегги.
— Экая штука жизнь! заметил Джо, ожесточенно ероша свои волосы. Не успели успокоиться от одного страха, как нажили себе другой. Кажется, все пойдет теперь вверх дном без мамы — я уже не знаю, где нашим бедам конец!
— Плохо-то плохо, только это не причина превращать себя в дикобраза, это вовсе не хорошо. Призовите на помощь свою энергию, Джо, и скажите лучше, не нужно-ли телеграфировать мамаше, или не сделать-ли чего другого? сказал Лори, который никак не мог примириться с утратою чудных волос своей приятельницы.