Во вторник вечером Белла заперлась с Мегги в уборной, и там, с помощью горничной, превратила ее в настоящую куклу. Волосы её были взбиты и завиты, шея и руки посыпаны душистой пудрой, губы покрыты розовой помадой, и француженка горничная хотела даже тронуть румянами её щеки, но этого Мегги уже не позволила. Ее затянули в голубое платье, которое было так узко, что Мегги с трудом дышала, и так низко вырезано на плечах, что скромная девочка покраснела, взглянув на себя в зеркало. Ко всему этому был прибавлен серебряный филиграновый убор, состоявший из браслета, ожерелья, брошки и серег, которые были прицеплены к уху на розовых шелковинках, так как уши у Мегги не были проняты.
Букет розовых бутонов и рюшь прикрыли слишком обнаженные плеча и грудь, и пара шелковых голубых ботинок на высоких каблуках довершили удовлетворение сердца нашей Мегги. Кружевной носовой платок, веер с перьями и цветы в серебряном porte-bouquet были последними штрихами в её наряде, и мисс Арабелла принялась осматривать еёс таким же восторгом, с каким маленькая девочка осматривает свою нарядную куклу.
— Mademoiselle est charmante! très jolie, très, jolie! тарантила горничная Гортанс, юля вокруг Мегги.
— Идем теперь показаться нашим, сказала Арабелла, взяв Мегги за руку и направляясь к двери.
Когда мисс Марч, шурша шелковым шлейфом, сверкая серебряными украшениями и покачивая горой локонов, возвышавшейся на её голове, вошла в другую комнату, сердце её громко стучало и ей думалось, что вот, наконец, и для нея настала веселая пора жизни. Зеркало положительно докладывало ей, что она красавица. Подруги, её с восторгом подтвердили это, и Мегги простояла перед ними несколько минут, как павлин с распущенным хвостом перед галдящими сороками.
— Ну, теперь пойду и я одеваться, сказала Арабелла, а ты, Клара, подрессируй её пока немножко; выучи ее носить шлейф и ходить на французских каблуках, а не то она еще упадет. Пришпиль к этому кружеву твою серебряную бабочку, да приподними этот длинный, локон. Но только смотри, не испорти дела рук моих, прибавила Белла, уходя из комнаты. Она видимо была довольна своим делом.
— Я боюсь сойти, шепнула Мегги Сэлли, когда прозвонил колокольчик и миссис Моффат прислала звать барышень вниз: я чувствую себя как-то странно, неловко, точно будто бы я полуодета.
— Да, ты совсем на себя не похожа, но очень красива. Мне далеко до тебя. У Беллы бездна вкуса. Ты теперь совершенно парижанка, право. Оставь висеть цветы, не заботься о них и не бойся упасть; ты все как -будто боишься, наставляла Сэлли, стараясь не думать о том, что Мегги красивее её самой.
Мегги, запомнив урок, благополучно спустилась с лестницы и вошла в гостиную, где сидели старшие члены семейства Моффат с несколькими гостями, приехавшими раньше других. Мегги скоро убедилась, что щегольской наряд производит магическое действие на известный класс людей, и более всего способен внушать им уважение. Несколько молодых девиц, не обращавших до той поры на нее никакого внимания, внезапно сделались необыкновенно любезны с ней, а молодые джентльмены, которые на предшествующем бале только пристально посматривали на нее, попросили на этот раз хозяев представить их и наговорили ей пропасть пустых, но приятных вещей. Пожилые лэди, сидевшие на диване около миссис Моффат и критиковавшие остальных гостей, с любопытством осведомлялись у хозяйки, кто эта молодая особа, и Мегги слышала, как миссис Моффат ответила одной из них.
— Маргарита Марч; отец её полковником в армии. Одна из лучших фамилий в штате; но перемена обстоятельств, неудача в делах — понимаете… Близкие друзья Лоренцов. Прелестное созданье! Моя Анни без ума от нея.
— А! произнесла старая лэди, приставляя к глазам лорнет для новых наблюдений над молодой девушкой.
Мегги сделала вид, будто ничего не слыхала, хотя лганье миссис Моффат неприятно поразило её. Неловкое чувство её не проходило, но она решилась войти в роль светской девушки и выполняла эту роль очень удачно, несмотря на то, что тесное платье жало ей бока, шлейф путался между ногами, а серьги ежеминутно грозили упасть и сломаться. Мегги, кокетливо помахивая веером, с улыбкой слушала любезности и туповатые остроты какого-то юноши, как вдруг улыбка внезапно сошла с её лица, и оно приняло сконфуженное, почти испуганное выражение. Прямо против нея, на противоположном конце комнаты, стоял Лори.
Он пристально смотрел на нее, и лицо его выражало удивление и явное неудовольствие. Встретив её взгляд, он улыбнулся и поклонился ей, но, несмотря на улыбку, в глазах его выражалось что-то такое, что заставило Мегги покраснеть и пожалеть, что она не в старом своем платье. В довершение своего смущения она заметила, как Арабелла толкнула локтем Анни и как обе они стали посматривать то на нее, то на Лоренца. Мегги была очень рада, что он имел в этот вечер более чем когда-либо застенчивый и ребяческий вид.
— Гадкие люди! зачем они навели меня на такие мысли? Не хочу думать об этом, буду такой, как всегда, решила Мегги и, торопливо перейдя залу, радостно протянула руку своему другу.
— Как я рада, что вы здесь! А я боялась, что вы не приедете, начала она таким тоном, каким говорят взрослые с детьми.
— Джо потребовала, чтоб я ехал и описал ей потом, какой эффект вы производили, отвечал Лори, не глядя на нее. Он заметил её материнский тон и невольно улыбался.
— Что же вы ей скажете? спросила Мегги, любопытствую узнать его мнение и, в первый раз в жизни, чувствуя перед ним некоторую неловкость.
— Скажу, что я совсем-было не узнал вас. Вы превратились в великосветскую даму и совсем на себя не похожи. Мне даже страшно с вами, прибавил он, возясь с пуговицей своей перчатки.
— Какие глупости! Это меня в шутку так нарядили, а мне, по правде сказать, совсем неприятно в этом наряде. Я воображаю, как Джо выпучилабы глаза, сказала Мегги, стараясь заставить Лори высказать, как он находит её наружность.
— Да, я думаю, отвечал он совершенно серьёзно.
— А вам, Лори, как нравится мой туалет, повела она прямо.
— Мне не нравится, отвечал он так-же прямо.
— Почему-же? спросила Мегги не без тревоги.
— Я не люблю побрякушек.
Этого было уже слишком со стороны такого мальчишки.
— Вы самый дерзкий мальчик, какого мне когда-либо случалось встретить, сказала обиженная девушка и, отойдя к отдаленному окну, прислонилась лицом к холодному стеклу, чтоб освежить свои пылавшие щеки. Узкий корсет делал ее неестественно румяной. Стоя у окна, она слышала, как проходивший мимо майор Линкольн сказал своей матери:
— Они сделали посмешище из этой девочки. Я говорил тебе о ней и желал показать ее тебе, — досадно, что сегодня она больше похожа на куклу, чем на себя самоё.
— О Боже! вздохнула Мегги, зачем я не в моем собтвенном платье! Я не казалась бы смешной и не стыдилась бы сама себя.
Музыканты заиграли её любимый вальс, но Мегги не обращала на него внимания и продолжала стоять, прислонясь к стеклу, на половину спрятавшись за гардиной; Кто-то мягко прикоснулся к её руке, Мегги обернулась и увидела Лори.
— Простите мне мою невежливость и дайте мне тур вальса, попросил он с самым почтительным поклоном.
— Я не желаю делать вам такой неприятности, отвечала Мегги, будируя.
— А я так до смерти желаю, чтоб вы сделали мне эту неприятность. Ну, полно сердиться; я буду добрым мальчиком. Правда, мне не очень-то нравится ваш костюм, но сами вы чудо как хороши! и он дополнил жестом выражение своего восторга.
Мегги смягчилась и шепнула, улыбаясь, когда они ждали такта, чтоб начать вальсировать.
— Не запутайтесь в моем шлейфе, он отравляет мне жизнь. Какую глупость я сделала, напялив на себя все это!
— Прикройте им шею, тогда он пригодится, сказал Лори, одобрительно глядя на маленькие голубые сапожки.
Стройно и грациозно понеслись они по зале, обращая на себя общее внимание своей цветущей молодостью. После легкой ссоры они казались дружнее, чем когда-либо; и лица их блистали весельем.
Лори, я хочу просить вас об одном одолжении, начала Мегги, когда они остановились; она обмахивалась веером и -с трудом переводила дух; она знала, что она не запыхалась бы так, еслиб не проклятый корсет, но никогда никому не созналась-бы в этом.
— Что я могу сделать для вас? с живостью спросил Лори.
— Не рассказывайте никому у нас дома о моем сегодняшнем наряде. Они не поймут шутки, и мама огорчится.
— Так зачем же было надевать его, в таком случае? выразил взгляд Лори так ясно, что Мегги поспешила прибавить:
— Я сама расскажу им обо всем и покаюсь перед мамой в своей глупости, так уж вы лучше ничего не говорите. Не скажете?
— Нет, даю вам слово. Но что-же я отвечу, если меня будут расспрашивать?
— Просто скажите, что я была недурна и очень веселилась.
— Первое охотно скажу, но второе — правда-ли это? Мне сдается, что вы не особенно веселитесь. Говоря это, Лори устремил на нее такой пытливый взгляд, что она ответила почти шопотом.
— Не считайте меня дрянной; мне хотелось только позабавиться. Но я нахожу теперь, что всё это вовсе не забавно.
— К нам идет Нед Моффат. Чего ему нужно? сказал Лори, хмуря свои черные брови с явным нерасположением к молодому хозяину.
— Он записан у меня на три кадрили и, вероятно, идет за мной. Какой он скучный! прибавила Мегги с томным выражением, которое показалось Лори не совсем естественным.
После этого Лори не говорил с ней до самого ужина. За ужином он увидел ее между Недом и его другом Фишером; оба они поили ее шампанским и вели себя с нею как настоящие школьники. Так, по крайней мере, показалось Лори, присвоивавшему себе в некотором роде братское право охранять девиц Марч и ломать за них копья всякий, раз, когда им понадобится защитник.
— Вы встанете завтра с головною болью, если будете так много пить шампанского. Не пейте, Мегги, прошу вас. Ваша мама была бы недовольна вами, шепнул Лори, наклоняясь через спинку стула Мегги в ту минуту, когда Нед отвернулся, чтобы наполнить её бокал, а Фишер нагнулся, чтобы поднять её веер.
— Сегодня я не Мегги, а кукла, выкидывающая гадкие штуки. Завтра я сброшу с себя все побрякушки и снова сделаюсь отчаянно добродетельной девицей, отвечала Мегги с неестественным смехом.
— Желал-бы я, чтоб завра было сегодня, сказал Лори, которого неприятно поразила перемена, происшедшая в его приятельнице.
Мегги танцовала, болтала, кокетничала не меньше любой из своих сверстниц. После ужина она сделалась до того развязной, что Лори был совершенно скандализирован и сочинял в уме строгое нравоучение. Но ему не удалось прочесть его, потому что Мегги избегала его до самой той минуты, когда он подошел пожелать ей спокойной ночи.
— Не забудьте обещания, сказала она, с усилием улыбаясь, потому что головная боль уже давала себя чувствовать.
— Silence jusqu'à la mort, сказал Лори мелодраматическим тоном, уходя от нея.
Анни слышала это прощание, и оно сильно подстрекнуло её любопытство. Она пристала к Мегги за объяснениями, но та была слишком утомлена, чтоб болтать с ней и тотчас же легла спать. Ей казалось, что она была в маскараде. Ей далеко не было так весело в этот вечер, как можно было заключить по наружности. Весь следующий день она чувствовала себя нехорошо и в субботу возвратилась домой, по-горло пресытившись двухнедельным кутежом и всласть набаловавшись роскошью.
— Как хорошо, когда не нужно постоянно любезничать с гостями! Правду говорят: в гостях хорошо, а дома лучше, говорила Мегги, сидя с матерею и Джо в воскресенье вечером, и озираясь вокруг с выражением искреннего удовольствия.
— Я очень рада слышать это, душа моя; а я боялась, что, поживя среди роскоши, ты найдешь, что дома скучно и бедно, сказала миссис Марч, заботливо следившая, в этот день, за своею старшею дочерью, в уверенности, что от материнского взгляда не скроется никакая перемена.
Мегги весело и подробно описала ей все свои похождения, но, заметно было, что она чего-то не досказывала, что у нея было на душе еще что-то тяготившее ее. Когда младшие девочки ушли спать, Мегги осталась сидеть перед камином и задумчиво глядела на огонь.
Пробило девять часов, и Джо напомнила, что пора всем идти спать. Но тут Мегги поднялась с своего места и, пересев поближе к матери, на низенькую табуретку, положила локти на её колена.
— Мама, я должна покаяться перед тобой, решительно сказала она, глядя в лицо матери.
— Я так и думала. В чем дело, моя милая?
— Не уйти ли мне? спросила Джо.
— Конечно, нет; разве у меня могут быть тайны от тебя? Мне стыдно было говорить при детях, но вы обе должны знать, каких ужасных вещей наделала я у Моффатов.
— Мы ко всему приготовились, сказала миссис Марч, улыбаясь, но не без тревоги.
— Я сказала вам только, что меня наряжали, но не сказала, что меня завивали, пудрили, затягивали в корсет. Из меня сделали нечто в роде парикмахерской куклы. Лори нашел меня отвратительной. Он не сказал этого, но я знаю, что он это думал, а другой господин, так попросту назвал меня «куклой». Я знаю, что я наделала глупостей, но мне столько напели вздору, столько. наговорили о моей красоте, что я позволила им сделать из меня чучело.
— Только-то? спросила Джо, между тем как миссис Марч молча глядела на склоненную головку своей хорошенькой дочки, не находя в себе силы пожурить её.
— Нет, это еще не всё: я пила шампанское, кокетничала, говорила всякий вздор, — словом, вела себя отвратительно, произнесла Мегги тоном раскаяния.
— Нет ли еще чего-нибудь, спросила миссис Марч, поглаживая её нежные щеки, которые внезапно покрылись румянцем.
— Я всё скажу тебе, мама. Как ни глупо всё это, но я не хочу, чтоб они думали и говорили такие вещи об нас и об Лори, — и Мегги передала сплетни, урывками слышанные ею в доме Моффатов. От нея не скрылось в продолжение этого рассказа, что мать её крепко стиснула губы и что по лицу её проскользнула тень неудовольствия.
— Таких мерзостей я еще не слыхивала! с негодованием вскричала Джо. Зачем ты не выскочила к ним из-за цветов и не сказала им сейчас же, что все это гнусно?
Я совсем растерялась и не знала, на что решиться.
— Подожди, дай мне только увидеть Анни Моффат, — уж я задам ей за эти пакости. У нас планы на Лори! Мы дружны с ним, потому что он богат и может жениться на нас! Ах, они свиньи! Я воображаю, как он расхохочется, когда я расскажу ему, что плетут про нас, бедных, — и Джо сама чистосердечно расхохоталась, сообразив, что на такие глупости даже не стоит сердиться.
— Я никогда не прощу тебе, если ты расскажешь это Лори! Мама, не правда-ли, она не должна говорить? вскричала Мегги почти с отчаянием.
— Не надо, не повторяйте никогда этих глупых сплетен и постарайтесь сами забыть их, как можно скорее, серьёзно сказала миссис Марч. Я поступила слишком неосторожно, отпустив тебя, Мегги, к людям, которых я мало знала. Быть может, они и добрые люди, но пустые, неразвитые и имеющие обо всем самые превратные понятия. Жаль, очень жаль, что я отпустила тебя в такое плохое общество.
— Успокойся, мама, я забуду всё дурное и буду помнить только хорошее. Ведь я все-таки повеселилась, и очень благодарна тебе за это. Я не буду больше ныть и роптать на судьбу. Я проучена теперь. Глупая я девчонка, вот что! мне еще нужно поучиться жить на свете, прежде чем лезть в общество. А все-таки приятно быть предметом внимания и слушать комплименты, полушутя созналась Мегги краснея.
— Это чувство совершенно естественно и безвредно. Всякому человеку приятно, когда его хвалят; но надо дорожить только похвалами людей достойных и умных, которые хвалят за дело.
Мегги с минуту просидела в задумчивости. Джо стояла перед ней, по обыкновению заложив руки за спину, и глядела на нее с живым участием и тайною тревогой. Она с удивлением слушала, как сестра её, краснея, говорила о поклонниках, о комплиментах и тому подобных вещах, и Джо показалось, что в эти две недели Мегги вдруг сделалась взрослой и уходит от нея в какой-то новый мир, куда она, Джо, не может за нею следовать.
— Мама, есть у тебя в самом деле какие-нибудь «планы» относительно нас, как выражается миссис Моффат? стыдливо спросила Мегги.
— Есть, и даже большие, они бывают у всякой матери. Но только я полагаю, что мои планы не совсем схожи с планами миссис Моффат. Я сообщу тебе их, так как пора направить твою романическую головку и сердце в одном очень важном вопросе. Хотя ты, Мегги, и очень молода еще, но уже не настолько, чтобы не понять меня, а матерям ближе, чем кому-бы то ни;0ыло говорить с дочерьми о тех вещах, о которых я хочу поговорить с тобой. Придет, быть может, скоро и твоя пора, Джо, обратилась она к своей второй дочери, так выслушай и ты мои планы и помоги мне выполнить их, если они хороши.
Джо присела поближе к матери и стала глядеть на нее с таким видом, как будто-бы между ними предстояло торжественное заключение какого-то союза. Миссис Марч, положив свои руки на руки дочерей, начала мягким, но серьёзным тоном:
— Я желаю, чтоб мои дочери были умны, добры, красивы и исполнены талантов, чтоб их хвалили, любили и уважали; чтоб молодость их прошла весело; чтоб они вышли замуж за хороших людей, провели полезную и приятную жизнь, и чтоб на их долю выпало как можно больше счастья и как можно меньше забот и испытаний. Быть избранной и любимой хорошим человеком есть лучшее счастье, какого только может желать себе женщина, и я надеюсь, что мои дочери испытают его. Думать об этом счастье, Мегги, вполне естественно, каждая женщина вправе надеяться и ждать его и каждая должна готовиться к нему для того, чтобы, когда оно наступит, быть достойной тех радостей и готовой к тем обязанностям, которые оно принесет с собой. И я тоже честолюбивая мать, мои милые девочки, но только честолюбие мое направлено не к тому, чтоб видеть вас модными дамами, чтоб выдать вас за богатых людей только потому, что они богаты, чтоб поселить вас: в роскошных дворцах, где будет всего вдоволь, кроме любви и счастья. Деньги — вещь нужная и, при хорошем употреблении, вещь полезная, но я не желала-бы, чтоб вы считали их главной целью в жизни. Я охотнее предпочла-бы видеть вас женами бедных людей, но счастливыми, любимыми и довольными, чем королевами на престоле, но без внутреннего довольства и мира.
— Арабелла уверяет, что бедная девушка тогда только может составить себе партию, когда съумеет обратить на себя внимание в обществе.
— Ну, так мы останемся старыми девками! храбро вскричала Джо.
— Твоя правда, Джо, подтвердила её мать: лучше остаться старыми девушками, чем рыскать по свету, ловя женихов. Но успокойся, Мегги, истинная любовь не боится бедности. Лучшие женщины, каких я знавала, были бедными девушками; но они были достойны любви, и их отличили и полюбили. Предоставьте все это времени, а пока старайтесь поддержать счастье нашей семьи, чтоб съуметь потом сделать счастливыми и иваши собственные семейства. Если же их у вас не будет, то удовольствуйтесь тем, что вам уже дано. Не забывайте только одного: что ваша ближайшая поверенная — ваша мать, а ближайший друг — ваш отец. Оба мы твердо надеемся, что наши дочери всегда останутся нашей гордостью и утешением, — все равно, выйдут-ли они замуж или нет.
— Да, мама, да, всегда! с чувством сказали девочки, обнимая мать и, желая ей спокойной ночи.
Глава X. Пиквикский клуб.
Весна принесла нашим девочкам новые радости и забавы. Дни сделались длиннее и после обеда можно было еще работать в саду и гулять. Надо было привести сад в порядок, тем более, что каждая из сестер получила в нем свой надел, который могла обработывать по собственному усмотрению. Вкусы девочек были также различны, как и характеры, и Анна справедливо говорила, что она узнает, зажмуря глаза, какой участок кому принадлежит.
В участке Мегги были насажены розы, гелиотропы, мирты и одно померанцовое деревцо. Участок Джо ежегодно менял свой вид, потому что она любила делать все новые и новые эксперименты. В тот год, о котором идет речь, она засеяла его подсолнечниками, которые должны были привлекать кур с их семействами. В садике Бетси были большею частью скромные, но душистые цветы: резеда, душистый горошек, анютины глазки, в перемежку с курослепом для птиц и кошачьей мятой для кроликов. Участок Эмми отличался замысловатым изяществом; она устроила у себя красивую маленькую беседку, обвитую жимолостью и настурциями, и обсаженную лилиями, колокольчиками и другими красивыми цветами.
В ясные дни наши девочки занимались садоводством, гуляли и катались на лодке, а в дождливое время они проводили часы досуга дома, придумывая разные забавы. Они были очень изобретательны в этом отношении. Так, например, они составили между собой род тайного общества, под именем «Пиквикского клуба». В ту пору тайные общества были в моде в Америке, а так как героини наши были поклонницами Диккенса, то они и приняли название одного из его произведений.
Общество их существовало, с небольшими перерывами целый год, и каждую субботу девочки собирались, вечером, на чердаке, для совещания при закрытых дверях.
На столе, вокруг которого стояли четыре стула, горела лампа и лежали четыре венчика, с литерами И. К., жирно написанными разноцветными чернилами. Тут же лежала еженедельная газета, называвшаяся «Пиквикским Портфелем». Каждая из девочек обязала была сотрудничать в этой газете. Редактором, разумеется, была Джо, считавшаяся докой по части писательства.
В семь часов вечера четверо членов входили в залу заседаний, т.-е. на чердак; надевали на головы венчики с литерами и торжественно садились на свои места. Мегги, как старшая, изображала президента, Самуила Пиквика; Джо, обладавшая литературным талантом, была Августом Снодгрэссом. Розовенькая и кругленькая Бетси была Трэси Топмэном, а Эмми, обыкновенно пытавшаяся делать то, что ей было не под силу, исполняла роль Натаниеля Уинкля.
Газета вмещала в себе оригинальные повести, стихотворения, анекдоты, забавные объявления и предостережения, в которых девочки взаимно добродушно осмеивали свои слабости.
Открывается заседание. Мистер Пиквик, надев очки без стекол, стучит по столу, кашляет и, бросив значительный взгляд на Снодгрэсса, начинает вслух читать газету. Нумер начинается стихами, в которых говорится, что члены Пиквикского клуба сошлись с тем, чтоб отпраздновать 52-х летнюю годовщину его существования;, что все они, слава Богу, здоровы и с большим удовольствием пожимают друг другу руки; что президент их Пиквик с обычным достоинством оседлал свой нос очками, чтобы прочесть еженедельные плоды их вдохновения; что их шестифутовый Снодгрэсс по прежнему уподобляется в своей грации слону, в своем добродушии — лягавой собаке, что в глазах его блещет поэтическое вдохновение, а на носу красуется монументальный прыщ; что миролюбивый Топмэн по прежнему напоминает резиновый мячик, в форме улыбающейся головы, а у Уинкля все также приглажен волосок к волоску, и все также маленькая фигурка его кажется образцом порядочности и чистоплотности, несмотря на то, что он терпеть не может мыться. В заключение Пиквикскому клубу желалось многолетнее процветание, а членам его преуспевание на литературном поприще. Под этим стихотворением было подписано имя Снодгрэсса.
Далее следовал рассказ из венецианских нравов: «Замаскированный брак».
Гондола за гондолой подплывают к мраморным ступеням палаццо графа Аделона, и к блестящей ряженой толпе, наполняющей величественные залы, присоединяются все новые и новые маски. Рыцари и дамы, эльфы и пажи, монахи и цветочницы, смешиваются в веселом танце. Воздух наполнен гармоническими звуками музыки и веселым говором толпы.
Маскарад в полном разгаре.
— Видели-ли вы лэди Виолу, ваше величество? спрашивает любезный трубадур сказочную королеву, порхающую по зале, опираясь на его руку.
— Видела. Как она прелестна! Но как бледна! Заметили вы, какой на ней роскошный наряд. Но как же и быть иначе? Ведь она выходит через неделю замуж за богатого графа Антонио, которого она, между нами сказать, от всей души ненавидит.
— Да, ему можно позавидовать. Вот и он. Наряден, как подобает жениху; но зачем он в черной маске? Посмотрите, как он нежно смотрит на прелестную девушку, которую отец силой выдает за него! говорит трубадур.
— Говорят, она любит одного артиста, англичанина, который ухаживал за ней, но был выпровожен старым графом, говорит королева, присоединяясь с своим кавалером к танцующим парам.
Бал в полном блеске. Но вот в залу входит священник и, взяв за руки жениха с невестой, ведет их к алтарю, приготовленному в глубине залы, под красным бархатным балдахином. По знаку служителя церкви чета опускается на колени, и шумная толпа, наполняющая залу, мгновенно притихает.
Не слышно ни малейшого звука; ничто, кроме плеска фонтанов, не нарушает торжественной тишины. Граф Аделона говорит:
— Господа и дамы, простите, что я употребил хитрость, чтобы привлечь вас сюда и сделать свидетелями брака моей дочери. Святой отец, исполняй твои обязанности.
Все глаза обращаются к алтарю и в зале пробегает ропот удивления: жених с невестой не сняли своих масок.
Брачный обряд кончился. Гости толпятся вокруг графа Аделона, требуя объяснения загадки.
— Это каприз моей дочери, — вот все, что я могу вам сказать, отвечает старик. Зная её стыдливость, я не хотел ей противоречить. Но теперь довольно прятаться; снимите ваши маски, дети, и примите мое благословение.
Новобрачный снимает маску и, вместо графа Антонио, удивленное собрание видит благородное и прекрасное лицо Фердинанда Деверё, английского артиста, влюбленного в графиню Виолу. Припав к его груди, на которой сияет звезда английского графа, стоит с пылающими щеками юная Виола, блистая счастьем и красотой.
— Синьор, обращается новобрачный к её отцу, вы с гневом отказали мне в руке вашей дочери, полагая, что я ношу менее благородное имя и менее богат, чем граф Антонио. Но знайте, что род мой знатнее его рода. Даже ваше честолюбие не может не удовлетвориться именем графа Деверё и де-Вера, и несметным богатством, которое я кладу к ногам этой прелестной синьоры, моей обожаемой жены.
Граф Аделона стоит, как окаменелый, между тем, как Фердинанд Деверё, обратившись к изумленной толпе гостей, говорит с веселой улыбкой:
— А вам, мои благородные друзья, я могу только пожелать, чтоб ваша любовь увенчалась таким же успехом, как и моя, и чтоб каждый из вас получил такую же красавицу жену, какая дана мне этим замаскированным браком.
С. Пиквик.
Вот еще образчики произведений, заключавшихся в «Пиквикском Портфеле»:
Чем Пиквикский клуб похож на Вавилонскую башню?
— Тем, что в нем много упрямых членов.
История одной тыквы.
Фермер посеял однажды в своем саду маленькое зернышко, которое вскоре взошло и принесло много тыкв.
В октябре, когда тыквы созрели, фермер сорвал одну из них и отнес в город на рынок.
Там она была куплена у него лавочником, который выставил ее на своем окне. В то-же самое утро в лавку пришла маленькая девочка, круглолицая и курносая, в темной шляпке и синем бурнусе. Она купила тыкву, принесла её домой, очистила, разрезала пополам, сварила одну половину в большой кострюле, нарезала ломтиками и подала к обеду с маслом, а другую половину, сварив, растерла, смешала с одной пинтой молока, двумя яйцами, четырьмя ложками сахару, прибавила мушкатного ореха и, выложив эту смесь на глубокое блюдо, посыпанное сухарями, поставила в печку и держала там до тех пор, пока не сделался вкусный, румяный пуддинг. Пуддинг этот скушало семейство Марч.
Т. Топмэн.
Мистеру Пиквик. Сэр, я должен поговорить с вами о некоем Уинкле который ведет себя в клубе не совсем прилично, громко смеется, кричит и очень часто не исполняет своего обещания писать в этой восхитительной газете. Вот он и теперь покорнейше просит вас принять от него вместо всякого сочинения просто французскую басню, потому что он ничего не может сочинить из своей головы, так как у него много уроков, а ума немного; в другой раз, когда-нибудь, я постараюсь и напишу что-нибудь совсем комильфотное, а теперь тороплюсь. С истинным почтением имею честь быть
Н. Уинкль.
Нельзя не похвалить за такое прямодушное и благородное сознание в своих недостатках; но нельзя также и не пожалеть о том, что оно не сопровождается некоторыми знаками препинания.
(Примечание редактора).
Общественное горе.
На нас лежит грустная обязанность объявить о таинственном исчезновении нашей дорогой приятельницы, миссис Белянки Кис-кис, пользовавшейся любовью и уважением огромного кружка друзей и почитателей. Красота и грация её всех поражали, а добродетели и таланты привлекали к ней все сердца, поэтому потерю её вполне можно назвать общественным горем. В последний раз миссис Кис-кис видели сидевшею у ворот и глядевшею на тележку мясника. Существует подозрение, что красавица похищена каким-нибудь негодяем. Вот уже несколько недель, как, миссис Кис-кис исчезла, и до сих пор все поиски оставались тщетными. Мы потеряли всякую надежду найти ее, вследствие чего повязали черную ленту на её корзину, опрокинули вверх дном блюдечко, с которого она ела, и оплакали её, как существо, потерянное для нас навсегда.
Несчастный случай.
В пятницу на этой неделе мы были испуганы внезапным стуком под полом, за которым последовал страшный крик о помощи. Мы все бросились в подвал и увидели нашего уважаемого президента, растянувшимся на полу. Оказалось, что он пошел в подвал за дровами, но оступился и упал. Глазам нашим представилось печальное зрелище: падая, мистер Пиквик опрокинул ушат с мыльной водой, окатившей ему голову и плечи. Благородные черты его были неузнаваемы, костюм замочен и испачкан. Когда мы помогли ему подняться, то оказалось, что хотя члены его были целы, но он получил серьёзные ушибы, от которых, впрочем, здоровье его в настоящее время уже оправилось.
Объявления.
Мисс Оренти Блюггадж, известная чтица и esprit fort, будет читать в субботу, в зале Пиквикского клуба, свое знаменитое сочинение: «О женщине и её положении».
В кухонном клубе назначены еженедельные практические лекции для обучения молодых дам стряпне. Председательствовать будет Анна Броун. Все члены приглашаются присутствовать.
На будущей неделе миссис Бетси Баунсер откроет свою новую мастерскую кукольных нарядов. Она получила самые новые парижские фасоны и почтительно ожидает заказов публики.
На Баруэльском театре будет вскоре поставлена новая драма, которая превзойдет ужасами все, что являлось в этом роде на американской сцене. Драма эта носит название: «Греческая невольница, или страшный мститель».
Примечания.
Еслиб мистер Пиквик поменьше мылил свои руки, то он мог бы не опаздывать к завтраку. — М-ра Снодгрэсса просят не свистать на улице. — М-ра Топмэна просят не позабывать об обещанном мисс Эмми воротничке. — М-р Уинкль не дурно сделает, если будет выражаться попроще и избегать непонятных ему слов.
Недельный отчет.
Мегги — хорошо.
Джо — дурно.
Бетси — очень хорошо.
Эмми — посредственно.
По окончании чтения в зале раздались рукоплескания, и мистер Снодгрэсс, поднявшись с своего места, предложил следующее:
— Господин президент и джентльмэны, я предлагаю принять в нашу среду нового члена. Лицо, о котором я говорю, вполне заслуживает этой чести, и будет глубоко благодарно вам за нее. Лицо это способно содействовать поддержанию духа этого клуба и литературному значению нашей газеты. Словом, я предлагаю принять в почетные члены Пиквикского клуба мистера Теодора Лоренца. Ну, живо, принимайте!
Эта внезапная перемена тона заставила девочек расхохотаться. Но в зале, т. е. на чердаке, тотчас же снова воцарилось торжественное молчание и Снодгрэсс сел на свое место.
— Господа, пустим вопрос на голоса, предложил президент; пускай все те, кто одобряет предложение, скажут «да», а кто противного мнения — «нет».
За громким утвердительным ответом Снодгрэсса последовал, к общему удивлению, тихий ответ Бетси в том же смысле. Мегги и Эмми были противного мнения. Мистер Уинкль грациозно поднялся с своего места и сказал решительным тоном:
— Мы не желаем мальчиков. Они только шалят и насмехаются. Это клуб дамский, и мы хотим, чтоб в нем все было прилично и чтобы все, что мы делаем оставалось, между нами.
— Я боюсь, что Лори осмеет нашу газету и нас самих, заметил мистер Пиквик, навивая на палец локончик на лбу, как он имел обыкновение делать в затруднительных обстоятельствах.
Снадгрзсс вскочил с места.
— Сэр, вскричал он с горячностью, даю вам честное слово джентльмэна, что Лори никогда не сделает ничего подобного. Он хорошо пишет, он придаст характер нашей газете и удержит нас от сентиментальничанья. Ну, разве вы не понимаете этого? Да и притом же он оказал нам столько услуг, что было бы стыдно не сделать для него такой безделицы. Нет, надо пригласить его сюда и принять полюбезнее.
Воззвание к благодарности всего более подействовало на Топмэна, который, вскочив с места, решительно произнес:
— Да, да, мы должны сделать это, хотя-бы нам и было немножко совестно при нем. По моему мнению, и Лори, и дедушка его, могут придти к нам, если хотят.
Решимость Бетси сообщилась всему клубу, а когда Джо предложила вторичное голосование, то три голоса дружно крикнули «да». Джо, вскочив с места, принялась радостно пожимать всем руки.
— Ну вот и прекрасно, вот и отлично! А чтобы не откладывать дела в долгий ящик, вот вам и новый член, и, к ужасу всей компании, Джо, распахнув дверь чердака, показала сидевшого на сундуке Лори, красного от душившого его смеха.
— Плутовка, изменница, как тебе не стыдно! закричали три девочки, когда Снодгрзсс торжественно ввел своего друга и, предложив ему стул и венчик, водворил его в клубе.
— Хладнокровие этих двух плутов возмутительно, произнес мистер Пиквик, безуспешно пытаясь принять грозную мину, которая против его воли складывалась в веселую улыбку. Но новый член не ударил лицом в грязь; поднявшись с своего места, он низко поклонился президенту и всему собранию, и почтительно произнес:
— Господин президент и лэди — извините: джентльмены — позвольте мне представиться вам в качестве Сэма Уэллера, почтительнейшого слуги этого клуба.
— Отлично, отлично, кричала Джо, стуча старыми каминными щипцами, на которые она опиралась.
— Мой благородный друг и покровитель, продолжал Лори, кланяясь по направлению к Джо, рекомендовавший меня вам в таких лестных выражениях, не виноват в употребленной нами хитрости. Это я придумал её, и мой почтенный друг согласился на этот план только после долгого сопротивления.
— Ну полноте, пожалуйста, нечего великодушничать! вскричала Джо. Разве не я надоумила вас спрятаться в шкаф, когда мы проходили.
— Не верьте ему, сэр, виноват один я, повторил новый член, обращаясь к президенту. Но клянусь честью, я никогда более не буду прибегать к подобным средствам, и отныне всецело посвящу себя интересам этого бессмертного клуба.
— Слышите, слышите? кричала Джо, неистово барабаня щипцами.
— Продолжайте, вставили Уинкль и Топмэн, между тем как президент подкрепил их замечание благодушным кивком.
— Я хотел только сообщить вам, что в доказательство той благодарности, которою я проникнут за сделанную мне честь, а также и для облегчения дружественных сношений с соседними нациями, я учредил в углу сада почтовое ведомство; я нашел для этого обширное, красивое помещение, представляющее всевозможные удобства. Оно служило скворешницей. Но я запер дверь на ключ и снял кровлю. Теперь в ней могут удобно помещаться письма, рукописи, книги, пакеты, присылаемые на ваше имя. Позвольте же мне представить этот ключ клубу и с признательностью занять мое место.
Речь мистера Уэллера была встречена шумными рукоплесканиями, и щипцы усердно работали под столом. Прошло несколько времени, прежде чем восстановилась тишина, и вслед затем начались оживленные прения, которые продолжались до позднего часа. Члены сами дивились своему красноречию. Наконец, при громогласных виватах в честь нового члена, заседание закрылось.
В принятии Сэма Уэллера никто не раскаивался, потому что более приличного, услужливого и веселого члена нельзя было и желать. Он действительно придал характер и тон газете, да вдобавок1^ оживил и заседание; от его остроумных речей слушатели катались со смеху, и статьи, помещаемые им в газете, были полны патриотизма, классицизма, комизма, драматизма, но только не сантиментализма. Джо считала их достойными Бэкона, Мильтона, Шекспира, и чтоб, не уронить себя в таком соседстве, она стала еще тщательнее отделывать свои собственные сочинения. Словом «Пиквикский Портфель» процветал, и в нем не раз появлялись по истине оригинальные вещи. Трагедии перемешивались с известиями о модах; стихотворения с наставлениями, как приготовлять пикули; живопись с огородничеством; музыка с пуддингами; колкости с комплиментами; статьи о материях важных с кукольной игрой. Старый Лоренц, которому очень нравилась эта забава, нередко и сам вмешивался в нее. Он забавлялся иногда, посылая в газету через «почтовое ведомство» смешные послания, таинственные известия и юмористические телеграммы, а садовник его, прельщенный Анной, послал ей тем же путем любовный мадригал, который, само собой разумеется, попал прежде всего в руки Джо. Девочки хохотали до упаду, когда открылся этот секрет. Они еще не подозревали, сколько нежных посланий должна была принести им в будущем их маленькая почта!
Глава XI. Горький опыт.
Вот и первое июня! Завтра Кинги уезжают на воды, и я буду свободна. Три месяца вакаций! вот-то я повеселюсь! восклицала Мегги, возвратившись домой в один жаркий день и найдя Джо, лежащею на диване в полном изнеможении. Бетси стаскивала с нея пыльные сапоги, а Эмми приготовляла лимонад для прохлаждения всей компании.
— Тётушка Марч сегодня уехала. О счастье! вскричала, с своей стороны, Джо. Я до смерти боялась, что она и меня пригласит с собой в Пломфильд, и мне, пожалуй, пришлось-бы тогда ехать. Но ведь вы знаете, что это за место: это настоящее кладбище. Как я рада, что избавилась! я трепетала каждый раз, когда тётушка начинала говорить со мной. И уж как же я проворно помогла ей собраться, и какая была тихенькая и услужливая! вы удивились бы, глядя на меня. Я дрожала до самой той минуты, пока она не села в карету. Но она и тут еще напугала меня: она высунулась из кареты и закричала:
— Джозефин, не хочешь ли?… Далее я не слыхала, потому что пустилась бежать во все лопатки, и только, завернув за угол, почувствовала себя в безопасности.
— Бедняжка Джо! она бежала, точно за ней гнались волки, сказали Бетси, поглаживая с материнской нежностью ноги сестры.
— Эта тетушка Марч — настоящий вампир, заметила Эмми.
— Она хочет сказать вампир, ну да все равно; в такую жару не стоит придираться к словам, промычала Джо.
— Что-же мы будем делать во время вакаций? спросила Эмми, переменяя разговор.
— Я буду поздно вставать и ничего не делать, откликнулась Мегги из. глубины вольтеровского кресла. Я целую зиму вставала ни свет, ни заря, и целые дни работала. Теперь я буду отдыхать и высплюсь всласть.
— Нет, сказала Джо, такие удовольствия меня не пленяют. Я припасла себе целую груду книг и буду проводить золотое времячко в чтении. Усядусь, как гриб в навозе, и буду сидеть целые дни.
— Фи, какая гадость! какие у нее всегда сравнения! вскричала Эмми, довольная, что может отплатить за «вампира».
— Ну, как соловей на розах. Довольна ли ты?
— И мы то-же, Бетси, отложим ученье и будем гулять и отдыхать, предложила Эмми.
— Будем, если мама позволит; но только мне нужно разучить несколько новых песен и обшить к лету моих деток. Они очень обтрепались.
— Мама, ты позволяешь нам полениться? спросила Мегги, обращаясь к миссис Марч, которая шила в своем уголке, так и называвшемся «маминым уголком».
— Поленитесь, детки, попробуйте. Я думаю, не пройдет и недели, как вы скажете, что все играть, да гулять точно так же скучно, как и постоянно работать.