Вечером, двенадцать девочек сидели перед полосатым тиковым занавесом и ждали, с самым напряженным любопытством, когда он поднимется. За занавесом слышался шорох, шопот и хихиканье Эмми, которая не умела владеть собой, когда была в возбужденном состоянии. Но вот прозвонил колокольчик: занавеска раздвинулась и началось представление трагической оперы.
«Темный лес», о котором гласила афиша, изображался несколькими кустарниками в горшках, зеленым ковром на полу и гротом в глубине сцены. В гроте, сооруженном при помощи конторок и толстого ковра, была поставлена небольшая жаровня с угольями, над которой висел черный котелок, а над котелком стояла, наклонившись, старая колдунья. Сцена была темна и раскаленные уголья производили большой эффект, особенно когда колдунья открывала крышку котелка, из под которой вырывались клубы пара. Когда утих взрыв рукоплесканий, вызванный этой картиной, на сцену вышел большими шагами злодей Гуго, с черной бородой, в широкополой шляпе, надвинутой на глаза, в таинственном плаще и в огромных сапожищах. Он начал, в волнении, ходить по сцене, гремя шпагой, которая висела у него сбоку и хватаясь за лоб. Он пел, с дикими вскрикиваньями, о своей ненависти к Родриго и любви к Заре, и о своем невинном намерении убить первого, чтоб приобресть вторую. Грубый голос Гуго, прерываемый криками, когда чувство слишком обуревало его, производил потрясающее впечатление, и публика неистово хлопала каждый раз, когда он останавливался, чтобы перевести дух. Раскланявшись с видом актера, привыкшого возбуждать восторг, он подкрался к пещере и повелительным тоном вызвал оттуда колдунью Агарь: Эй! старуха, поди сюда!
Из пещеры выходит Мегги, с прядью белых конских волос на лбу; в красном полосатом платье, с клюкой и в плаще с кабалистическами знаками. Гуго требует, чтоб она дала ему зелья, которым он мог бы приворожить к себе Зару и умертвить Родриго. Агарь обещает и поет драматическое заклинание, вызывая духа, который должен принести ей приворотное зелье.
Раздаются мелодические аккорды и позади грота появляется небольшая фигура, в облаках белого газа, с блестящими крыльями, с золотистыми волосами, на которых лежит венок из роз. Дух потрясает жезлом и поет:
Я лечу, лечу
Из воздушных сфер
С среброликой луны.
Я несу, несу
Дорогой талисман,
Чудодейственный.
Опустив к ногам колдуньи маленькую золотую бутылочку, дух исчезает.
Следует новое заклинание Агари и появление нового духа, но на этот раз уродливого, черного чертенка, который, прокаркав что-то в ответ на заклинание, бросает к ногам Гуго темную стклянку и, дико захохотав, исчезает. Гуго поет благодарение духам и, сунув стклянки в сапоги удаляется; Агарь же обращается к публике и объявляет, что Гуго убил когда-то её друзей, за что она прокляла его и мстит ему, мешая всем его планам. На этом занавес опустился и публика принялась есть леденцы, рассуждая об игре актеров.
В зале долго раздавался стук молотка, прежде чем занавес снова поднялся. Публика терпеливо дожидалась, зная, что готовится великолепная декорация. Она не обманулась в своем ожидании. Декорация изображала высокую башню. Одно из окон её освещено и сквозь белую гардину видна Зара, в прелестном голубом платье, с серебряными галунами. Она ждет Родриго, и вот он идет, в богатой одежде, в шляпе с перьями, из под которой падают каштановые локоны; с гитарой и в неизбежных сапожищах. Придя к башни, Родриго опускается на одно колено и поет нежную серенаду. Зара отвечает ему и, после музыкального разговора, соглашается бежать с ним. Начинается самая эффектная сцена всей пьесы.
Родриго вынимает веревочную лестницу о пяти ступенях, бросает наверх один конец её и приглашает Зару спуститься. Зара боязливо спускается и уже опирается на плечо Родриго, готовая ступить на землю. Но вдруг — о горе! — Зара забыла подобрать свой шлейф: он зацепился за окно; башня пошатнулась и рухнула, погребя под своими развалинами несчастного Родриго и его спутницу.
Публика вскрикнула. Из под развалин торчали и дрыгали большие мужицкие сапоги, а вскоре появилось и голова, с золотистыми волосами, которая кричала:
— Ведь я говорила! разве я не говорила?
Но дон-Педро, жестокий отец, не растерялся: он выскочил на сцену и потащил свою дочь, торопливо говоря: «Не смейся, играй себе, как ни в чем не бывало!» Затем он напустился на Родриго и гневно изгнал его из государства. Но как ни был испуган Родриго падением башни, однако не струсил перед стариком и не уходил. Неустрашимость его ободрила и Зару, которая также решилась сопротивляться отцу. Дон-Педро велел заключить их обоях в симые отдаленные башни замка.
Явился маленький, толстенький слуга, с цепями, и увел узников; слуга был видимо испуган и забыл то, что должен был сказать.
В третьем акте декорация изображает залу замка. Является Агарь, чтобы спасти влюбленных и порешить Гуго.
Услыхав его шаги, она прячется. Входит Гуго, подливает зелья в два кубка с вином и зовет трусливого слугу:
— Отнеси эти кубки заключенным и скажи, что я сам сейчас приду к ним, — приказывает он ему.
Слуга отзывает его в сторону, чтобы сказать ему что-то, а тем временем Агарь подменивает кубки, ставя на место их другие, с безвредным напитком. Слуга уносит их. Один из кубков с ядом оставлен колдуньей на столе, для Гуго. Тот с жадностью осушает его, шатается и падает. Пока он умирает, Агарь поет чудную арию, в которой объявляет ему, что она подменила кубки.
Сцена эта была необычайно эффектна, хотя иным могло-бы показаться, что внезапно рассыпавшияся с головы злодея волны каштановых волос повредили общему впечатлению.
Гуго был вызван и, как вежливый кавалер, вывел с собой и Агарь, которая, своим пением, произвела более сильное впечатление, чем вся пьеса.
В четвертом акте Родриго, в отчаянии, хочет убить себя, полагая, что Зара изменила ему. Но в ту самую минуту, когда он уже направляет в свое сердце кинжал, под окном его раздается мелодическая песня, извещающая его, что Зара верна ему, но находится в опасности и он должен спасти ее. Ему бросают в окно ключ от его темницы и Родриго, в порыве восторга, разрывает свои узы и бежит выручать свою возлюбленную.
Пятый акт начинается бурной сценой между Зарой и её отцом. Дон-Педро посылает свою дочь в монастырь, но она не хочет и слышать об этом. Она трогательно умоляет отца пощадить ее и, наконец, падает без чувств.
Вбегает Родриго и просит руки Зары, но отец отказывает, потому что Родриго беден. Они громко спорят и жестикулируют. Наконец, Родриго наклоняется, чтобы поднять и унести бесчувственную Зару.
В эту минуту входит слуга, держа в руках мешок и письмо от Агари, которая неизвестно куда скрылась. Колдунья пишет, что она завещает молодой чете огромные богатства и грозит отцу страшной судьбой, если он помешает счастью дочери.
Из открытого мешка сыплются червонцы и, сверкая, раскатываются по полу. Вид их смягчает сурового отца и он дает согласие на брак молодых людей. Все действующие лица поют веселый хор, влюбленные падают на колена; отец благословляет их и занавес опускается при оглушительных рукоплесканиях публики.
Крики и хлопанье не унимались несколько минут, и актеры были вызваны все до единого. Но в самый разгар восторга подпорки, на которых были поставлены задние ряды стульев, внезапно обрушились и публика попадала в самых смешных позах. Родриго и дон-Педро бросились на выручку и помогли упавшим выкарабкаться из-под стульев. Никто не ушибся, но от смеха никто не мог выговорить ни слова.
Когда успокоилось волнение, вызванное этим происшествием, явившаяся Анна объявила, что миссис Марч приглашает всех к ужину.
Приглашение это было сюрпризом для самих актеров; но еще больший сюрприз ожидал их в столовой. Войдя туда, они широко раскрыли глаза и остановились в немом. изумлении. Мать их любила иногда угощать их, но таких чудес, какие они увидели на этот раз, не бывало у них на столе со времен богатств. Тут были, и кремы, и пирожное, и фрукты, и французские конфекты; и посреди всех этих лакомств высились четыре вазы, с большими букетами тепличных цветов.
Миссис Марч любовалась удивлением своих дочерей.
— Не волшебница-ли принесла все это? спросила Эмми.
— Не святые-ли угодники позаботились о нас? сказала Бетси.
— Нет, это наша мама, решила Мегги, улыбнувшись, под седыми усами, молодой улыбкой.
— А я полагаю, что это тетя Марч расщедрилась, в припадке великодушие, предположила Джо.
— Ни одна не угадала. Это старый мистер Лоренц прислал вам, объявила миссис Марч.
— Как! дедушка маленького Лоренца? С чего ему вздумалось сделать это? Ведь мы незнакомы с ним, — удивилась Мегги.
— Анна рассказала его прислуге о вашем сегодняшнем завтраке, а прислуга передала это своему барину. Ему так понравился ваш поступок, что он вздумал наградить вас. Ведь это престранный старик. Он знавал моего отца, и поэтому написал мне сегодня после обеда самое любезное письмо, прося позволение выразить вам свое расположение присылкой угощения для этого торжественного дня. Отказаться было бы невежливо и вот теперь вы можете вознаградить себя за потерянный завтрак.
— Я уверена, что это его внучек подал ему такую благую мысль. Он славный мальчуган. Я очень желала-бы познакомиться с ним, да и он, как кажется, не прочь-бы от этого; но он застенчив, а эта чопорная Мегги не позволяет мне первой заговорить с ним, когда он проходит мимо нашего дома, — сказала Джо, накладывая себе с блюда порцию мороженого, которое быстро исчезало.
— Ты говоришь о ваших соседях, о тех, что живут в большом доме, рядом с вашим? спросила одна гостья. — Моя мама знает старого мистера Лоренца, но говорит, что он очень горд и ни с кем не знакомится. Он держит своего внука взаперти; отпускает его только кататься верхом или гулять с гувернером, и заставляет страшно много учиться. Мы приглашали его раз поиграть с нами, но он не пошел. Мама говорит, что он премиленький мальчик, хотя с нами, девочками, он как-то дичится.
— Как-то раз наша кошка забежала к ним, начала Джо, и он сам принес ее потом к нам. Тогда мы поболтали с ним через плетень и отлично сошлись. Мы потолковали о крикете, о том о сем, но когда Лоренц заметил, что к нам подходит Мегги, то сейчас-же ушел. Я непременно познакомлюсь с ним; он скучает, я уверена, что он скучает, — заключила Джо самым положительным тоном.
— Мне тоже кажется, что он хороший мальчик; он держит себя очень прилично, и я ничего не имею против вашего знакомства с ним, — сказала миссис Марч. Он сам, принес к нам цветы, и я непременно пригласила бы его, еслиб знала, что он приходил; но я увидала его, когда он уже был на дворе. Он показался мне грустным. Должно быть он слышал, какое у нас шло веселье, а ему самому, быть может, скучно живется.
— Жаль, мама, что ты не пригласила его, сказала Джо, глубокомысленно рассматривая свои сапоги. — Впрочем, мы опять когда-нибудь будем представлять, и тогда он посмотрит или даже будет участвовать. То-то было бы весело!
— А ведь нам никогда еще не дарили букетов; какие чудные цветы! вскричала Мегги, любуясь дорогим букетом.
— Великолепные. Но все-же мне больше нравятся розы моей Бетси, сказала миссис Марч, нюхая полузавявший букет, который был заткнут за её пояс.
Бетси наклонилась и шепнула ей на ухо:
— Мне хотелось бы послать эти растения папе. Я боюсь, что он не так весело проводит Рождество, как мы.
Глава III. Маленький Лоренц.
— Джо! Джо! где ты? кричала Мегги, стоя внизу лестницы, которая вела на чердак.
— Здесь; послышался сверху хриплый голос, и Мегги, взбежав по лестницы, нашла свою сестру.
Джо проливала слезы над «наследником Редклифа», и в тоже время усердно поедала яблоки. Она очень удобно расположилась, подобрав ноги, на трехногом диване, придвинутом к слуховому окну, в которое врывались солнечные лучи. Это было её любимое убежище. Она уединялась здесь, захватив с собой интересную книгу и полдюжины яблок, и наслаждалась тишиной и обществом своей любимицы — крысы, которая нисколько не стеснялась её присутствием. Но, при появлении Мегги, крыса юркнула в щель, а Джо, подняв голову, отерла слезы, струившияся по её щекам.
— Джо, душечка, какое веселье! мы получили приглашение от миссис Гардинер на завтрашний вечер, вскричала Мегги и, развернув драгоценную записку, начала читать с ребяческим восторгом: «Миссис Гардинер надеется, что мисс Маргарита и мисс Жозефина не откажутся приехать к ней на вечер, накануне нового года». Мама согласна отпустить нас, и нам остается только подумать о наших туалетах.
— Что же тут думать? наденем наши поплиновые платья, и все тут. Ведь других у нас нет, — отвечала Джо, набивая рот яблоками.
— Ах, еслибы у меня было шелковое платье! со вздохом сказала Мегги. — Мама обещает сшить, когда мне минет восемнадцать лет, но до тех пор еще нужно ждать целых два года.
— Наши поплиновые платья точно шелковые; они еще очень свежи. Да, ведь я прожгла свое; я и забыла об этом. Что же я буду теперь делать? Ведь это ужасно заметно, а заштопать никак нельзя.
— Старайся более сидеть и прячь спину, спереди-то ведь все в исправности. А у меня будет в волосах новая лента, и мама обещала дать мне жемчужную брошку. Я надену мои новые ботинки. Жаль только, что у меня нет свежих перчаток.
— А я облила мои лимонадом. Но других негде взять, так уж я отправлюсь без перчаток, сказала Джо, не особенно заботившаяся о нарядах.
— Нет, я не поеду с тобой, если ты будешь без перчаток, решительно объявила Мегги. — Перчатки важнее всего; разве можно танцевать без перчаток? а мне было бы очень неприятно, ежели бы ты не танцевала.
— Ну, уж танцовать-то я ни за что не стану, потому что не терплю танцев. Что за удовольствие толочься на одном месте? я люблю бегать и прыгать.
— Но как-же с перчатками-то? Новых у мамы нельзя просить, они дорого стоют.
— А вот что я придумала: наденем обе по одной чистой перчатке, а запачканную будем держать в другой руке. Вот это лучше всего.
— У тебя руки больше моих и ты страшно растянешь мою перчатку, возразила Мегги, для которой перчатки составляли предмет особенной заботы.
— Ну. так я поеду без перчаток. Мне все равно, что обо мне скажут, объявила Джо, снова принимаясь за книгу.
— Нет, возьми лучше мою, только, сделай милость, не запачкай ее, да веди себя приличнее: не закладывай рук за спину, не таращь на все глаз, а, главное, не чертыкайся. Бога ради, Джо, не осрамись.
— Не беспокойся, я буду сидеть чинно, как самая чопорная барышня. Иди, пиши скорее ответ миссис Гардинер и дай мне кончить эту чудную повесть.
Мегги ушла. Ей еще нужно было осмотреть свое парадное платье. Весело напевая, принялась она разглаживать свою единственную фрезу из настоящих кружев, между тем как Джо, докончив повесть и доев яблоки, прыгала по чердаку, чтоб промять свои члены.
Накануне нового года гостиная Марчей была пустынна; все сестры суетились в своей комнате, так как две младшие исполняли обязанности горничных у старших, которые были всецело поглощены приготовлениямик вечеру. Как ни просты были их наряды, а все же с ними было не мало хлопот, говора и смеха. Между прочим, случилось вот какое происшествие.
По всей квартире внезапно распространился запах палёных волос. Мегги вздумала подвить себе спереди волосы и Джо вызвалась припечь их раскаленными щипцами.
— Разве всегда так пахнет, когда припекают волосы? спросила Бетси, смотревшая на эту операцию.
— Это просто пар, пояснила Джо.
— Какой противный запах! точно от палёных перьев, заметила Эмми небрежно, но не без самодовольства навивая на палец локон своих от природы вьющихся волос.
— Вот я сниму папильотки, и вы увидите множество кудряшек, сказала Джо, сдергивая папильотки. Но кудряшек как не бывало: они остались, вместе с папильотками, в руках испуганного парикмахера. Джо с отчаянием разложила их на туалете, перед которым сидела жертва её неосторожности.
— Боже! что ты наделала! Ты меня изуродовала! как я теперь поеду на вечер? Мои волосы! мои волосы! с отчаянием восклицала Мегги, рассматривая короткие пряди, спускавшияся на её лоб.
— Со мной вечно так бывает! Зачем ты просила меня завить тебя? Ведь ты знаешь, за что я ни возьмусь, все испорчу! с неменьшим отчаянием говорила Джо. — Но ведь это случилось оттого, что щипцы были слишком накалены, неудачно оправдывалась она, глядя, со слезами сожаления, на спалённые кудряжки.
— Это ничего, Мегги: подвей немного эти пряди и повяжи на них ленту так, чтобы концы их спускались на лоб. Это будет по последней моде. Я видела многих девушек в такой прическе, сказала Эмми в утешение сестре.
— Удружили, нечего сказать! лучше бы я не завивалась! с сердцем вскричала Мегги.
— Конечно, у тебя такие славные, мягкие волосы. Но ведь они опять скоро выростут, утешала Бетси, целуя бедную остриженную овечку.
После многих мелких неудач туалет Мегги был справлен, и Джо также была причесана и одета соединенными усилиями всего семейства. Обе они были очень милы в своих незатейливых нарядах. На Мегги было платье каштанового цвета, с серебристым отливом; голубая лента в волосах и кружевная фреза, заколотая жемчужной брошкой, а Джо была одета в коричневое платье, с стоячим полотняным воротничком и двумя белыми маргаритками в волосах. Эти цветы были единственным её украшением.
Обе девушки надели по одной чистой перчатке, а запачканную держали в руке. Все было прилично и хорошо; одно только портило для Мегги удовольствие: это узкие ботинки на высоких каблуках, сильно жавшие ей ноги, хотя она никому не сознавалась в этом.
Что касается Джо, то ей казалось, что девятнадцать шпилек, которыми держалась её прическа, были воткнуты в самую её голову. Но за то обе девушки были одеты по моде.
— Желаю вам веселиться, милые детки, сказала миссис Марч, когда сестры чинно распростились с ней. — Кушайте за ужином умеренно и возвращайтесь не позже одиннадцати часов. Я пришлю за вами Анну.
— Помни же, Джо, не поворачивайся спиной в свету. Прямо ли надет мой кушак и не безобразна ли моя прическа? — спрашивала Мегги сестру, осматриваясь в уборной миссис Гардинер.
— Нет, все хорошо. Но я наверное все перезабуду, что ты мне говорила. Мигни мне, когда заметишь, что я делаю что-нибудь неладное, сказала Джо, оправляя воротничек и наскоро приглаживая волосы.
— Мигать! что ты? разве это прилично? А вот что мы сделаем: ты посматривай на меня почаще, и если я подниму брови вверх, то это будет значить, что ты сделала какую-нибудь неловкость. Держись по-прямее и старайся ходить плавно, а не разлетайкой; да не пожимай руки, если тебя кому-ни. будь представят, а просто поклонись.
— Где ты выучилась всем этим тонкостям? Вот я так, мне кажется, никогда не сделаюсь светской дамой. Какая веселая музыка!
При входе в залу девушки немного оробели. Они очень редко выезжали, и это маленькое собрание было для них событием. Миссис Гардинер, величественная пожилая дама, приняла их очень ласково и подвела к старшей из своих шести дочерей.
Мегги была знакома с Сэлли и через минуту свободно болтала с ней; но Джо, не находившая большого удовольствия в этой болтовне, чувствовала себя так-же не на своем месте, как цыпленок, забежавший в цветник. Она стояла, прислонившись спиной к стене, и прислушивалась к разговору нескольких мальчиков, беседовавших в нескольких шагах от нея, о катаньи на коньках. Ей страх как хотелось присоединиться к их кружку, потому что катанье на коньках было её любимым удовольствием и она объяснила знаками свое желание сестре; но Мегги так внушительно подняла брови, что Джо не отважилась сойти с места.
Никто с ней не заговаривал; собравшаяся вокруг нея группа мало по малу разошлась в разные стороны, и Джо осталась. совершенно одна. Не решаясь пройтись по комнате, из опасения, что заметят изъян в её платье, она уныло смотрела на гостей до тех пор, пока не начались танцы. Мегги тотчас же была приглашена, и узкие башмачки так проворно застучали по полу, что никто не догадался-бы, какие мучения переносила их владелица с такою ясною улыбкой
Вдруг Джо увидела направлявшагося к ней толстого рыжеволосого юношу. Опасаясь, что он пригласит ее танцовать, она проворно юркнула за драпировку, отделявшую уголок залы, с намерением украдкой смотреть оттуда на танцующих. Но другой застенчивый посетитель уже предупредил ее, избрав то-же самое убежище, и Джо, задернув за собой драпировку, очутилась лицом к лицу с молодым джентльменом, в котором она тотчас узнала «маленького» Лоренца.
— Боже мой! я не знала, что здесь уже кто-нибудь есть! пробормотала Джо, спеша ретироваться.
Но Лоренц, хотя также несколько сконфуженный, засмеялся и добродушно сказал:
— Пожалуйста, не стесняйтесь; останьтесь здесь.
— Я не помешаю вам? спросила Джо.
— Нисколько. Я вам скажу откровенно: я спрятался, потому что почти никого не знаю здесь и чувствовал себя как-то не ловко.
— Как и я тоже! вскричала Джо. — Так не уходите-же и вы, если вы намеревались остаться здесь.
Лоренц сел и принялся рассматривать кончики своих сапогов.
— Мне кажется, что я уже имела удовольствие видеть вас, начала Джо, стараясь выражаться с любезностью и развязностью светской девицы. — Вы живете рядом с нами, если я не ошибаюсь.
— Да, в соседнем доме, отвечал её собеседник и, взглянув на нее, вдруг рассмеялся. Её светский тон показался ему очень забавным, когда он вспомнил, как бесцеремонно беседовали они о крикете и о прочем, когда он принес к Марчам их кошку.
Смех его возвратил Джо её обычную развязность и веселость.
— А какой славный подарок вы сделали нам на Рождество, сказала она уже совсем непринужденным тоном.
— Это мой дедушка, а не я.
— Но, признайтесь, что вы подали ему эту мысль.
— Как поживает ваша кошка, мисс Марч? спросил Лоренц, стараясь казаться серьзным, между тем как в черных глазах его искрилась плутовская улыбка.
— Очень хорошо, мистер Лоренц; но меня зовут не мисс Марч, а просто Джо, отвечала девочка.
— И меня тоже зовут не мистером Лоренцом, а просто Лори.
— Лори, Лоренц, — какое странное имя!
— Мое первое имя Теодор; но товарищи называли меня Дора и это мне не нравилось. Я заставил их звать меня Лори.
— Вот и я тоже терпеть не могу своего имени. Оно такое сентиментальное. Я люблю, когда меня зовут Джо, а не Жозефиной. Но как же вам удалось добиться, чтоб мальчики не называли вас Дора?
— Очень просто: я поколотил их.
— Да! Ну, а я не могу-же поколотить тётю Марч, которая зовет меня, не иначе, как «Джозифин», выговорила Джо, подражая тётушке.
— Любите ли вы танцовать, мисс Джо? спросил Лори, произнеся это имя таким тоном, как будто находил, что оно очень идет к его собеседнице.
— Люблю, но только тогда, когда в комнате просторно. Но когда тесно, как вот теперь там, то я всегда боюсь что-нибудь задеть или опрокинуть, оборвать кому-нибудь платье или оттоптать ноги. Поэтому я предпочитаю отказываться от танцев и предоставляю танцовать за меня Мегги. А вы, Лори, танцуете?
— Иногда. Но я воспитывался в Европе и еще не успел привыкнуть к здешним порядкам.
— В Европе! вскричала Джо. — О, расскажите, что там делается? Я так люблю слушать, когда рассказывают о чужих краях.
Лори не знал, с чего начать, но Джо закидала его вопросами. Он рассказал ей, что он учился в Швейцарии, в Вевэ; что мальчики там никогда не носят шляп; что у них есть целая флотилия лодок на озере; что во время каникул они делают экскурсии по Швейцарии, с своими учителями.
— Как бы мне хотелось быть там и жить, как вы жили! вскричала Джо. — А не были-ли вы в Париже?
— Мы провели там целую зиму, отвечал Лори.
— Вы говорите по французски?
— В Вевэ нам не позволяли говорить ни на каком другом языке, кроме французского.
— Скажите же мне что-нибудь на этом языке. Я понимаю его, но плохо произношу.
— Quel nom a cette jeune demoiselle en les jolis souliers? обязательно сказал Лори.
— Как вы хорошо выговариваете! Теперь я переведу то, что вы сказали: «Кто эта молодая девица, в хорошеньких башмаках». Ведь вы это сказали?
— Oui, mademoiselle.
— Это моя сестра Маргарита. Но ведь вы знаете ее. Как она вам нравится?
— Очень. Она напоминает мне германских девушек. Она так свежа, так спокойна, и танцует, как светская лэди.
Джо сияла. Она старалась запомнить выражения Лори, чтоб передать потом сестре этот комплимент.
Молодые люди продолжали выглядывать из-за драпировки, болтая и критикуя гостей, и вскоре так освоились друг с другом, как будто были знакомы несколько лет.
Застенчивость Лори исчезла, мальчишеское обращение Джо возвратило ему всю его непринужденность. И Джо также развеселилась. Она совсем забыла о своем прожженном платье, с тех пор, как ей никто не делал более знаков и не поднимал вверх бровей.
Маленький Лоренц понравился ей теперь еще больше прежнего, и она пристально всматривалась в него, чтобы запомнить его черты и описать своим сестрам его наружность. У девочек Марч не было братьев, а с своими кузенами они виделись редко, поэтому мальчики были для них мало знакомыми существами.
«Черные кудрявые волосы, смуглый цвет лица; большие черные глаза, длинный нос, белые зубы, маленькие руки и ноги; роста такого же, как я, словом, прехорошенький!» говорила себе Джо. «А интересно бы узнать, сколько ему лет».
Она уже готова была прямо спросить об этом, но спохватилась и попробовала дипломатически разузнать это стороной.
— Я думаю, что вы уже скоро поступите в университет, начала она. — Я видела в окно, как усердно вы долбите ваши уроки, т.-е. как вы прилежно занимаетесь, — поправилась она, вспыхнув от стыда, это что непрошенное «долбите» сорвалось у нея с языка.
Лори улыбнулся, но, повидимому, нисколько не обиделся, и сказал, пожав плечами:
— Не раньше, как через два-три тода. Я никуда не поступлю до семнадцати лет.
— Неужели вам только пятнадцать? спросила Джо, меряя взглядом высокого юношу, которому она давала не менее семнадцати лет.
— Мне минет шестнадцать в будущем месяце.
— Как бы мне хотелось поступить в университет. А вас, как кажется, он не особенно манит?
— Я не могу подумать о нем равнодушно. Что там делать? день зубрить лекции, а вечером шататься по улицам? — мне не нравится, ни то, ни другое.
— А чего бы вам хотелось?
— Мне хочется жить в Италии и делать только то, что мне нравится.
Джо хотелось спросить его, что именно ему нравится, но его темные брови так мрачно сдвинулись, что она поспешила переменить разговор.
— Какая чудная полька! сказала она, пристукивая в такт ногой: — отчего вы не танцуете?
— А вы будете танцевать со мной? спросил он, с грациозным поклоном.
— Я не могу. У меня… Джо запнулась, не зная, говорить-ли ей об обстоятельствах, заставляющих ее прятать свою спину.
— Что у вас? с любопытством спросил Лори.
— Вы никому не скажете?
— Конечно, никому.
— Видите-ли: у меня есть дурная привычка греться у камина и я иногда прожигаю этак мои платья. Вот и то, что на мне, тоже прожжено. Оно, правда, очень искусно заштопано, но все же Мегги не советовала мне поворачиваться спиной к свету. Вам смешно! смейтесь без церемонии. Ведь это в самом деле забавно.
Но Лори не засмеялся. Он на минуту потупил глаза и выражение его лица несколько озадачило Джо.
— Знаете-ли, что я придумал? начал он как-то особенно мягко. — Здесь есть широкий корридор, где мы можем свободно потанцовать. Нас никто там не увидит. Пойдемте туда со мной.
Джо поблагодарила его и весело встала с места. Корридор был пуст, и они вдоволь натанцевались. Лори танцовал очень ловко и выучил Джо новым танцам, от которых она пришла в восторг, потому что танцы эти состояли в прыганьи и верченьи.
Когда музыка смолкла, они сели и Лори начал описывать виденный им студенческий праздник в Гейдельберге. Но рассказ его был прерван появлением Мегги, которая искала сестру. Она позвала ее с собой в соседнюю комнату, куда Джо последовала за ней, неохотно расставшись с Лори.
При входе туда, Мегги, сильно побледневшая, опустилась в кресло и начала растирать рукой ногу.
— Мне кажется, что я вывихнула себе ногу, сказала она. — Этот противный каблук подвернулся и а чуть не вскрикнула от боли. Не знаю, как я доберусь до дома; я не могу ступить, — прибавила она, покачиваясь от боли.
— Я знала, что этим кончится с твоими негодными каблуками. Ну, что-же нам делать теперь? Ведь придется послать за каретой или остаться здесь ночевать. Бедная! очень тебе больно? — с участием спросила Джо, осторожно поглаживая больную ногу.
— Где тут посылать за каретой? Это дорого, да и кого послать.
— Я сама схожу, вызвалась Джо.
— Полно, что-ты? Ночью-то бегать одной по улицам! Я не пущу тебя.
— Так что же нам делать?
Уж я и не знаю. Ночевать здесь тоже нельзя, нет места. Сэлли уже пригласила ночевать некоторых из своих подруг. Нечего делать. Я посижу здесь, пока не придет Анна, а там вы поможете мне доплестись до дому.
— Знаешь-ли что? Я попрошу Лори сходить за каретой, вскричала Джо, довольная счастливой мыслью.
— Нет, пожалуйста, никого не проси и никому ничего не говори о том, что со мной случилось. Принеси мои калоши, а ботинки эти положи с нашими вещами. Когда кончится ужин, то ты загляни в переднюю, чтоб узнать, не пришла-ли Анна. Поди ужинать: слышишь, садятся за стол.
— Мне не хочется идти туда. Я останусь с тобой.
— Ну, так сходи и принеси мне чашку кофе. Я не могу двинуться с места.
Джо принесла калоши, а потом отправилась блуждать по комнатам, отыскивая столовую, которую она нашла лишь после того, как наткнулась на шкаф с посудой и отворила нечаянно дверь комнаты, в которую ушла отдохнуть миссис Гардинер.
Наконец, Джо пришла в столовую и взяла чашку кофе, но тут судьба сыграла с нею злую шутку: Джо опрокинула чашку и облила свое парадное платье.
— Боже! какая я неловкая! вскричала она и, вдобавок выпачкала перчатку Мегги, схватившись за облитое платье.
— Не могу-ли я помочь вам? послышался ласковый голос, и Джо увидела Лоренца, державшого в одной руке чашку кофе, а в другой — блюдечко с мороженым.
— Я хотела отнести кофе Мегги, она очень устала, но кто-то толкнул меня, и вот что я наделала, пояснила Джо, в смущении поглядывая то на облитое платье, то на выпачканную перчатку.
— Да, это неприятно. Â я взял вот это, чтоб предложить кому-нибудь из дам, сказал Лори. — Позвольте отнести вашей сестре.
— Благодарю вас. Пойдемте, я покажу вам, где она.
Она привела его к Мегги и Лоренц, как любезный кавалер, придвинул столик, принес еще порцию мороженого и чашку кофе для Джо, и вообще выказал столько предупредительности, что даже взыскательная Мегги нашла, что он «премилый мальчик». К ним присоединилось еще два-три человека из молодежи и они занялись конфектами и игрой в домино. Но в самый разгар игры в дверях показалась Анна.
Мегги, позабывшая о больной ноге, проворно вскочила, но вскрикнула от боли и ухватилась за Джо, чтобы не упасть. Она сделала Джо знак молчать и сказала вслух:
— Это ничего; я ушибла ногу.
Распростившись со всеми, девушки ушли в комнату, где лежало их верхнее платье. Мегги охала; Анна ворчала и Джо не знала, что делать. Наконец, она решилась действовать по своему усмотрению. Она побежала в переднюю и попросила первого встретившагося ей слугу привести извощика. Но слуга недавно жил в городе и не знал, где можно было найти по близости экипаж.
Джо стояла в нерешимости, не зная к кому обратиться за помощью, когда к ней подошел Лоренц, слышавший её разговор с слугой, и предложил ей присланную за ним карету его дедушки.
— Но вы верно не собирались уехать так рано, начала-было Джо, очень довольная предложением, но не решаясь воспользоваться им.
— Я всегда возвращаюсь домой рано, могу вас уверить. Пожалуйста, позвольте мне довезти вас, ведь у нас одна дорога. К тому же, говорят, что идет дождь.
Джо более не возражала. Она рассказала Лори о несчастий, случившемся с Мегги, и побежала позвать своих спутниц. Анна, боявшаяся дождя, как кошка, не противоречила и вся наша компания уселась в роскошную карету. Лори сел на козлы и поэтому девушки могли свободно передать друг другу свои впечатления.
— Как мне было весело! а тебе? спросила Джо, выпутывая свои косы из под шпилек и усаживаясь как можно уютнее.
— И мне тоже, пока я не вывихнула ногу, отвечала Мегги. — Анна Моффат, подруга Сэлли, очень подружилась со мной и звала меня приехать к ней погостить, вместе с Сэлли. А Сэлли собирается к ней весной, когда начнется опера. Вот будет весело, если только мама отпустит меня, — прибавила Мегги, сияя при одной мысли о предстоявшем удовольствии.
— Я видела, как ты танцовала с тем рыжим господином, от которого я убежала. Какой он противный!
— Напротив, он очень мил. У него волоса каштановые, а вовсе не рыжие. Он очень любезен и отлично танцует редову.
— Он прыгал, как стрекоза, выделывая па, и мы с Лори не могли удержаться от хохота, глядя на него. Ты слышала, как мы смеялись?
— Нет; но уж это совсем не похвально. Где же вы все время скрывались? Вас нигде не было видно.
Джо рассказала сестре о своих приключениях, и рассказа этого хватило на всю дорогу. Подъехав к дому, девушки еще раз поблагодарили своего спутника и, простившись с ним, пробрались потихоньку в свою комнату, стараясь никого не будить. Но когда скрипнула затворившаяся за ними дверь, два маленьких ночных чепчика приподнялись с подушек и два сонных голоса спросили:
— Весело-ли было? расскажите.
Джо привезла сестрам конфект, несмотря на то, что Мегги находила это признаком крайней неблаговоспитанности, и девочки, выслушав описание главных событий вечера, замолкли.
Глава IV. Житейские заботы.
— Как скучно! опять будни, опять за работу, со вздохом сказала Мегги, проснувшись на следующее утро. К великому её сожалению, праздники прошли и, после недели, проведенной в удовольствиях, её обыденные занятия, которых она никогда не любила, показались ей еще скучнее.
— Мне хотелось бы, чтоб каждый день было Рождество или новый год, откликнулись Джо.
— Положим, что тогда не было бы и в половину так весело, как теперь; но все же, что может быть приятнее, как получать букеты, ездить на вечера, ужинать, возвращаться домой в карете, а в остальное время читать и делать, что вздумается! Я всегда завидую девушкам, которые ведут такую жизнь. Да, хорошо-бы пожить в роскоши! заключила Мегги, выбирая из двух поношенных платьев наименее ветхое.
— А так как мы этого не можем делать, то уж лучше покориться и приняться повеселее за наше дело, вот как наша мама. Уж чего, кажется, хуже, как возиться с тётей Марч, а все-же, я думаю, что когда я привыкну терпеливо переносить её причуды, то они перестанут раздражать меня и со временем я буду относиться к ним совершенно равнодушно.
Ободрив себя таким образом, Джо повеселела; но лицо Мегги не прояснялось. Ей казалось, что её обязанности, состоявшие в ученьи четырех избалованных ребятишек, горше всяких других.
В этот день она не чувствовала даже охоты принарядиться, надеть свою голубую бархатку и причесаться к лицу.
— Не стоит, проворчала она, захлопнув ящик комода. Ведь меня никто не увидит, кроме этих противных козявок. Я вечно буду биться, как рыба об лед, и желать того, что мне недоступно; на мою долю выпадут только какие-нибудь крохи удовольствия. Пройдут года и я состареюсь, сделаюсь безобразной и угрюмой; а все от того, что я бедна и не могу веселиться и рядиться, как другие девушки моих лет. Это ужасно!
Мегги сошла вниз, негодуя на несправедливость судьбы, и была не совсем приятной собеседницей своих сестер за завтраком. Впрочем, все они были как-то не в духе и казались раздражительнее обыкновенного.
У Бетси болела голова, и она лежала на диване, забавляясь, с кошкой и тремя котятами; Эмми была мрачна, потому что не приготовила своих уроков и не могла найти своих калош. Джо неоднократно принималась насвистывать, чтобы как-нибудь нарушить несносную тишину. Служанка Анна была в брюзгливом настроении, потому что не успела выспаться, а миссис Марч спешила окончить письмо, которое надо было поскорее отправить.
— Я не видывала такой несносной семьи, как наша, вскричала Джо, которой удалось уже в то утро пролить чернила, порвать снурки своих ботинок и сесть на свою шляпку.
— И самая несносная в этой семье — ты сама, отозвалась Эмми, смывая слезами неверно подведенную сумму под задачей, которую она писала на доске.
— Бетси, если ты не запрешь в чулан твоих противных кошек, то я их утоплю, с сердцем вскричала Мегги, стараясь стряхнуть котят, которые карабкались к ней на спину.
Джо хохотала; Мегги бранилась; Бетси старалась умилостивить ее, а Эмми чуть не плакала от того, что никак не могла припомнить, сколько раз девять содержится в двенадцати.
— Дети, дети, потише! Я должна послать это письмо с утренней почтой, а вы так шумите, что я не могу его кончить, вскричала миссис Марч, зачеркивая уже третью фразу в своем письме.
В комнате на минуту воцарилась тишина, прерванная появлением Анны, которая, впорхнув в комнату, поставила на стол две горячия булки. По заведенному обычаю булки эти каждое утро являлись на столе и девочки называли их «муфтами», потому что в холодные утра они согревали ими руки. Анна никогда не забывала приготовлять горячия булки к завтраку, как-бы ни была занята и в каком бы дурном расположении духа ни находилась. Она знала, что её бедным девочкам предстоит дальнее путешествие по холоду и что до трех часов у них ни крохи не будет во рту.
— Прощай, Бетси; няньчься со своими котятами и постарайся, чтоб у тебя прошла головная боль. Прощай, мама; мы вели себя за завтраком по свински, но за то возвратимся сущими ангелами, сказала Джо.
Мегги и Джо ушли, сознаваясь в душе, что странники пускаются в путь не совсем так, как бы следовало. Они несколько раз оборачивались, потому что мать их, по обыкновению, стояла у окна и делала им прощальные знаки рукой.
Её материнская улыбка, казалось, придавала им силы на весь день и, как бы ни было дурно их настроение, эта улыбка производила на них такое-же отрадное впечатление, как теплый луч солнца.
— Мы заслуживаем, чтоб мама погрозила нам кулаком, вместо того, чтоб посылать нам поцелуи. Таких мерзких девчонок, как мы, вряд-ли и сыщешь, сказала Джо, мучившаяся угрызениями совести и бодро шагавшая по грязи, не обращая внимания на резкий ветер, дувший ей в лицо.
— Пожалуйста, не употребляй таких грубых выражений, воркнула Мегги, кутая лицо свое в густой вуаль.
— Я люблю слова выразительные, отвечала Джо, придерживая свою шляпу, которая чуть не сорвалась у нея с головы.
— Называй себя, как хочешь, но что до меня, то я не позволю, чтоб меня обзывали бранными словами.
— Ты испорченная девочка; ты все мечтаешь о богатстве. Ты оттого и не в духе сегодня, что тебе хотелось бы лениться, а не работать. Вот подожди: я когда-нибудь разбогатею, тогда у тебя все будет: и кареты, и мороженое, и ботинки на высоких каблуках, и букеты, и рыжие кавалеры, с которыми ты тогда всласть натанцуешься.
— Ну, можно ли городить такой вздор? вскричала Мегги, однако засмеялась, и мало по малу развеселилась.