— Он был виноват, но мы простили его, и обещали все никому не говорить ни слова, — начала Джо неохотно.
— Это не годится; нечего ему прикрываться обещаниями мягкосердечных девочек, как вы. Если он сделал что-нибудь дурное, то должен во всем признаться, просить прощения, и его надо наказать. Выкладывайте всё, Джо! Я не хону оставаться в потемках!
Мистер Лоренц казался таким встревоженным и говорил так решительно, что Джо с удовольствием спаслась-бы бегством, еслибы могла; но она сидела высоко на лестнице, а он стоял внизу у подножия, как лев, преграждающий путь, — так что ей оставалось только ждать и вытерпеть все до конца.
— Право, сэр, я не могу сказать вам, мама запретила. Лори повинился, просил прощения и был довольно наказан. Мы молчим не затем, чтобы прикрыть его, но другую особу, и если вы вмешаетесь, это будет еще хуже. Пожалуйста, не делайте этого; это была отчасти моя вина, но теперь все уладилось, так что всего лучше забыть все это и говорить о „Бродяге“ или о чем-нибудь другом, более приятном.
— Очень нужно мне вашего „Бродягу“! Слезайте вниз и дайте мне слово, что мой сорванец не натворил ничего неблагодарного или дерзкого. Если же сделал что-нибудь подобное, после всей вашей доброты к нему, то я изобью его собственными руками.
Угроза прозвучала очень внушительно, но нисколько не испугала Джо, так как она знала, что раздражительный старик никогда и пальцем не тронет своего внука, хотя и способен утверждать противное. Она послушно спустилась с лестницы и настолько разоблачила всю шалость, насколько могла это сделать, не выдавая Мегги и не уклоняясь от правды.
— Гм! Ну что же, если мальчик молчал потому что обещал это, а не из упрямства, я прощаю ему. Он упрямый малый и справляться с ним трудно, сказал мистер Лоренц, взъерошивая свои волосы так, что они приподнялись, будто побывали на ветру, но сам принимая более спокойный вид.
— Также как и со мной; одно ласковое слово сделает из меня больше, чем целая армия солдат, сказала Джо, стараясь замолвить словечко за своего друга, который, как казалось, только для того выпутался из одной истории, чтобы попасть в другую.
— Вы думаете, что я не достаточно ласков с ним? был резкий ответ,
— О совсем нет, сэр: по временам вы даже слишком снисходительны, но за то, когда он надоедает вам, вы бываете немножко нетерпеливы. Разве вы не согласны с этим?
Джо решилась высказать все сразу и старалась казаться спокойной, хотя слегка струсила после своей смелой речи. К великому её удивлению и облегчению, старый джентльмэн звонко положил на стол свои очки, и выкликнул чистосердечно:
— Ты права, дитя! Это точно! Я люблю мальчика, но он раздражает меня иногда свыше всяких сил, и я право не знаю чем все это кончится, если будет так продолжаться.
— Я вам скажу чем — он убежит. Джо раскаялась в своих словах в ту-же минуту; она ведь только хотела дать ему почувствовать, что Лори не вынесет большого стеснения и надеялась побудить его быть терпеливее с мальчиком. Проясневшее лицо мистера Лоренца внезапно изменилось, он опустился на стул, и печально взглянул на портрет красивого мужчины, висевший над его столом. То был отец Лори, который сам убежал в молодости и женился против воли непреклонного старика. Джо поняла, что она вызвала вспоминания и сожаления о прошедшем, и раскаялась в своей болтовне.
— Он не сделает этого, пока не будет сильно измучен и только иногда грозит, когда ему надоедает ученье. Я тоже часто подумываю об этом, особенно с тех пор, как меня остригли, так что если мы когда-нибудь пропадем у вас, вы справляйтесь о двух мальчиках и ищите нас между отплывающими на кораблях в Индию.
Она говорила смеясь и мистер Лорепц, повидимому, успокоился принимая все за шутку.
— Ах ты разбойница, как ты смеешь говорить так? Куда девалось твое уважение ко мне, и твое приличное воспитание? Упаси нас Господи от всех вас, девчонок и мальчишек. Вот уж истинное наказание с вами, а все-таки мы не можем обойтись без вас, сказал он, добродушно щипнув её за щеку.
— Поди и приведи этого мальчишку обедать, скажи ему, что все улажено и посоветуй ему бросить все свои трагедии с дедом, я этого не потерплю.
— Да он не придет, сэр; ему очень неприятно было, когда вы не поверили, что он не может сказать. Я думаю, что тумак очень растревожил его чувства.
Джо старалась иметь патетический вид, но видно это ей не удалось, так как мистер Лоренц засмеялся, причем она увидела, что выиграла на этот раз сражение.
— Я очень сожалею об этом; уж не надо-ли мне поблагодарить его за то, что он меня не толкнул? Чего-же в самом деле хочет от меня малый? и старый джентльмен как-будто немножко устыдился своей вспышки.
— Еслибы я была на вашем месте, я-бы написала ему извинение, сэр. Он уверяет, что не сойдет вниз, пока вы этого не сделаете, толкует о Вашингтоне и вообще ведет себя самым нелепым образом. Формальное извинение покажет ему, как он глуп и заставит его придти в хорошее настроение. Попробуйте это; он любит всякие забавные проделки; а таким образом будет гораздо лучше, чем разговаривать. Я отнесу ему записку и напомню ему об его обязанностях.
Мистер Лоренц быстро взглянул на нее, надел свои очки и медленно произнес:
— Эх ту, хитрый котенок! это-то, пожалуй, еще не беда, если вы с Бетси станете помыкать мной. Ну, давай сюда лоскуток бумаги, и покончим со всей этой кутерьмой.
Записка был написана в таких выражениях, которые употребляются между джентльменами при извинении в каком-нибудь глубоком оскорблении. Джо поцеловала самую маковку лысой головы мистера Лоренца, и побежала, чтобы просунуть записку под дверь Лори, в то-же время увещевая его сквозь щелку быть почтительным, рассудительным и рекомендуя ему еще несколько приятных несообразностей. Найдя дверь снова запертою, она предоставила записке совершить свое дело, а сама было спокойно отправилась в обратный путь, когда юный джентльмен внезапно проехал мимо вниз по перилам и, ожидая ее внизу, воскликнул самым убежденным тоном:
— Экий вы славный малый, Джо! Что, с бою взяли? прибавил он, смеясь.
— Нисколько; он был довольно сговорчив, говоря вообще.
— Ну, я здорово отделался! признайтесь, и вы уж было хотели отступиться от меня сначала; а что совсем собрался отправляться к чорту, начал он с повинным видом.
— Ну, полноте; переверните новый лист и начинайте снова, Тэдди, сын мой.
— Да, я все перевертываю новые листы и все их порчу, как бывало в моих тетрадях; а начинаю уж столько раз снова, что, пожалуй, и конца не будет, сказал он печально.
— Идите-же обедать; вам будет легче после этого. Мужчины всегда блажат, когда голодны, и с этими словами Джо быстро скользнула в наружную дверь.
— Это „поклепъ“ на наш „полъ“, возразил Лори, передразнивая Эмми и с этим отправился, чтобы вместе с дедушкой усесться за пирог.
Мистер Лоренц был просто в безупречном расположении духа и вел себя любезно до-нельзя во весь остальной день.
Каждый думал, что все прошло и маленькое облачко рассеялось; но зло было сделано, и, хотя другие забыли всю эту историю, Мегги помнила о ней. Она никогда не намекала на известного человека, но думала о нем довольно много и мечтала более, чем когда-нибудь; а однажды, отыскивая почтовую марку в пюпитре сестры, Джо нашла там бумажку, всю исписанную словами „миссис Джон Брукъ“; причем она трагически взвыла и швырнула её в огонь, чувствуя, что шалость Лори приблизила, ненавистную для нея развязку.
Глава XXII. Горизонт проясняется.
Последующие недели шли, как солнечное сияние после грозы. Больные быстро выздоравливали и мистер Марч начал поговаривать о своем возвращении домой к новому году. Скоро Бетси могла целый день лежать на диване в классной и забавлялась то своими возлюбленными кошками, то шитьем на кукол, хотя последнее подвигалось с прискорбной медленностью. Её некогда деятельные руки и ноги были теперь еще так слабы и так вялы, что Джо каждый день носила её по дому на своих крепких, руках, как маленького ребенка. С своей стороны Мегги с радостью коптила и жгла свои холеные ручки, приготовляя разные тонкие кушанья „для милочки“, а Эмми, послушная внушениям своего кольца, ознаменовала свое возвращение домой, раздачей из своих маленьких сокровищ, всего того, что она могла навязать своим сестрам.
Так как Рождество приближалось, в доме начали заводиться обычные тайны, и Джо часто озадачивала свою семью предложением совершенно невозможных, или невероятно-великолепных затей в честь этого, необычайно-радостного в настоящем году, праздника. Фантазия Лори оказалась не менее неудержима: он тоже готов был соорудить костры, фейерверки, триумфальные арки и т. д., еслибы предоставить ему свободу действия. После многих споров и стычек, непрактическая чета, признав себя разбитой на всех пунктах, ретировалась с длинными лицами, что, впрочем, показалось остальным не совсем искренним, так как вскоре послышались взрывы дружного хохота мнимо-побежденных. Необыкновенно теплая погода, наступившая перед самыми праздниками, подарила публику великолепнейшим рождественским днем. Анна „чувствовала всеми косточками, что праздник будет необыкновенно удачный“, и зарекомендовала себя настоящей пророчицей, так как, в самом деле, все обстоятельства счастливо сложились к торжественному дню. Началось с того, что было получено известие от мистера Марча, что он скоро приедет; затем Бетси чувствовала себя особенно хорошо в это утро; её закутали в мягкое, пунцовое одеяло, подарок матери — и с торжеством поднесли к окну, для того, чтобы она могла полюбоваться приношением Джо и Лори: „неукротимые“ постарались на славу, чтобы оправдать свое прозвище: они, подобно эльфам, проработали всю ночь и устроили комический сюрприз. В саду стояла стройная снежная дева, увенчанная остролистником, в одной руке она держала корзинку с цветами и плодами, в другой — большой сверток нот; на её ледяном плече сидел пестрый арлекин, а из уст её струилась полоса красной бумаги, с рождественской песней:
Песнь Юнгфрау.
Привет тебе, малютке нашей!
Живи, не ведая забот!
И пусть здоровья полной чашей
Тебе день праздника несёт!
Вот пчелке нашей: фрукты — кушать,
Для носа — Флоры ей дары
Здесь ноты — музыку ей слушать
И арлекин ей для игры.
А тут портрет, с Жанетты снятый,
Его Рафаэль наш второй,
Усердьем искренним объятый
Старался сделать как живой.
Прими кусок сей ленты красной,
Кушак парадный для Кис-кис
И торт — изделье Мег прекрасной,
Полу-Монблан и полу-рис.
Меня из снежных глыбь сложили
Джо с Лори забавлять тебя,
И Деве-Гор в уста вложили
Все поздравления за себя.
Как смеялась Бетси, увидя все это! как проворно бегал Лори взад и вперед, принося все подарки, и какие уморительные речи говорила Джо, преподнося их!
— Я дотого полна счастья, что еслибы еще папа был здесь, то у меня-бы не нашлось места ни для одной лишней капельки, сказала Бетси, вздыхая даже от удовольствия, пока Джо относила ее в классную, чтоб она отдохнула там от волнения и освежилась одною из тех чудесных виноградных кистей, которые поднесла ей „Юнгфрау“.
— И я также! отвечала ей Джо, похлопывая по карману, в котором покоилась давно-желанные „Ундина“ и „Синтрамъ“.
— А я и подавно! отозвалась Эмми, рассматривая гравюру „Мадонны с младенцемъ“, которую мать подарила ей в хорошенькой рамке.
— Конечно, и я тоже! закричала Мегги, оправляя серебристые складки своего первого шелкового платья, так как мистер Лоренц настоял на этом подарке.
— А мне-то как же не быть счастливой, сказала миссис Марч с благодарностью, перенося взор с письма мужа на улыбающееся личико Бетси, и проводя рукой по брошке, состоящей из медальона с седыми золотыми, каштановыми и темно-русыыи волосами, которою девочки только-что закололи её воротничек.
В этом будничном мире время от времени случаются чудесные вещи, точно в сказках, и это не малое утешение. Как раз через полчаса, после того как было заявлено всеми, что остается место разве только еще для одной капельки счастья, эта последняя благодатная капля упала им, как говорится, с неба. Лори отворил дверь гостиной и тихохонько просунул туда свою голову. Появление его подействовало так же, как если бы он проделал какое-нибудь антраша или издал воинственный крик индейцев; лицо его выражало такое подавленное волнение, а голос звучал такой предательской радостью, когда он сказал странным, задыхающимся голосом: „вот еще Рождественский подарок для семейства Марчъ“, что все вскочили разом.
Прежде чем слова эти замерли, он скрылся куда-то и на его месте появился высокий мужчина, окутанный до самых глаз и поддерживаемый другим тоже высоким мужчиной, который силился сказать что-то, но не мог ничего выговорить. Конечно, произошло всеобщее смятение и на несколько минут, повидимому, все потеряли головы, произошли самые странные вещи и никто не произнес ни слова. Мистер Марч исчез, в объятиях жены и трех пар детских рук; Джо чуть-чуть не осрамилась, едва не упав в обморок, так что Лори пришлось отпаивать ее водой, в кладовой, куда она убежала; Мистер Врук поцеловал Мегги, — совершенно нечаянно, как он объяснил несколько бессвязно потом, а Эмми, преисполненная достоинства Эмми, полетела через табурет, и не думая подниматься на ноги обнимала и обливала слезами сапоги отца, самым трогательным образом. Миссис Марч опомнилась первая и протянула руку, с увещанием: „тише! подумайте о Бетси!“
Но было уже поздно; дверь классной распахнулась, красное одеяльце показалось на пороге — (радость придала силы её слабым ногам) и Бетси бросилась прямо в объятия отца. Все равно, что бы ни случилось потом, но тут сердца всех переполнились, и вся горечь прошедшого унеслась, оставив только прелесть настоящого. Хотя оно было и не поэтично, но веселый хохот возвратил всех к действительности, когда увидили, что Анна стояла за дверью, рыдая и: д жирной индейкой, которую она забыла высадить из печки, убегая в-попыхах из кухни. Когда смех утих, миссис Марч принялась благодарить мистера Брука за его дружеские заботы об её муже, причем мистер Брук внезапно вспомнил, что мистеру Марчу требуется отдых и захватив Лори, поспешил удалиться. Тогда обоих больных пригласили отдохнуть, что они и исполнили, усаживаясь вдвоем в большом кресле и принимаясь деятельно разговаривать.
Мистер Марч рассказал, как ему хотелось сделать им сюрприз и как, когда настала хорошая погода, доктор позволил ему воспользоваться этим; потом говорил о том, до чего заботлив был Брук и какой он вообще превосходный молодой человек. Тут мистер Марч остановился на минутку, и, взглянув на Мегги, усиленно разгребавшую угли в камине, посмотрел на жену, с вопросительным движением бровей, — вы можете проставить себе каким, — на что миссис Марч ласково кивнула головой и спросила, очень торопливо, не желает-ли он чего-нибудь скушать.
Джо видела все это и поняла взгляд; она нахмурившись отправилась за вином и супом, и, хлопнув дверью: проворчала себе под нос,, я ненавижу превосходных молодых людей с карими глазами!»
Никогда не бывало такого веселого рождественского обеда, какой был у них в этот день. Индейка оказалась просто царским кушаньем, когда Анна подала ее нафаршированною и разукрашенною разными снадобьями. Плом-пуддинг просто таял во рту, а желе было такое, что Эмми накинулась nà него, как муха на банку с медом. Все вышло отлично, «просто на диво» как выразилась Анна, потому что — «я уж так была взволнована, матушка, что просто каким-то чудом не зажарила пуддинга, место индейки, не нафарширокала индейку изюмом, и не положила ее вариться в салфетке заместо него!»
Мистер Лоренц с внуком обедали у них, также как и мистер Брук, на которого Джо бросала мрачные взгляды, к бесконечному удовольствию Лори. У верхнего конца стола стояли рядом два кресла, в которых сидели Бетси и её отец, скромно довольствуясь, на общем пиру, цыпленком и несколькими фруктами. Все провозглашали тосты, рассказывали целые истории и пели, чтобы тряхнуть стариной, как говорят старики, и вообще очень веселились. Предполагалась даже прогулка в санях, но девочки не захотели оставить отца, так что гости ушли рано, и когда стемнело, счастливое семейство собралось вокруг огня.
— Ровно год тому назад мы ныли о скучном Рождестве, которого ожидали. Помните? спросила Джо, прерывая короткую паузу, которая последовала за длинным разговором об различных предметах.
— В общем — приятны! год! сказала Мегги, улыбаясь на огонь, и мысленно поздравляя себя с тем, что обошлась с мистером Бруком с подобающим достоинством.
— А мне кажется, что он был довольно тяжелый. заметила Эмми, следя задумчивыми глазами за отблеском света на своем кольце.
— Я рада, что он прошел, и что ты опять с нами, прошептала Бетси, сидевшая на коленях у отца.
— Не легкий таки путь для вас пришлось перейти. мои маленькие странницы, особенно в конце. Но вы перенесли все молодцами и мне кажется, что все наши испытания скоро минуют, сказал мистер Марч, смотря с отеческим удовольствием на четыре молодые личика, собравшияся вокруг него.
— Как ты узнал? разве мама говорила тебе? спросила Джо.
— Немножко, но слухом земля полнится, и, кроме того, сегодня я сделал несколько открытий.
— Скажи нам, какие! закричала Мегги, сидевшая подле него.
— А вот первое! и взявши её руку, которая лежала на ручке его кресла, он показал на исколотый второй палец, на знак обжога на верхней части руки и три или четыре жесткие местечка на ладони. Я помню время, когда эти ручки были очень белы и мягки, и тогда ты заботилась главное о сохранении их. Они были очень красивы, но теперь мне кажутся еще лучше, так как я читаю целую повесть в этих красноречивых изъянах. Ты пожертвовала своим тщеславием; эта загрубелая ладонь за. служивает нечто получше пластыря; и я уверен что работа, сшитая этими исколотыми пальчиками, пойдет в прок, судя потому, сколько доброй воли ты потратила на стежки. «Мегги, моя милая; я ценю женские качества, способствующие семейному счастию, гораздо более, чем белые ручки и всякие модные совершенства; я горжусь тем, что могу пожать эту хорошую, трудовую руку, и надеюсь, что еще не скоро попросят меня отдать её. Если Мегги когда-либо нуждалась в награде за часы терпеливого труда, теперь она вполне получила её в сердечном пожатии отцовской руки и в его одобрительной улыбке.
— Ну, а что-же ты скажешь про Джо? пожалуйста, скажи что-нибудь хорошее, потому что она так старалась и была так добра, так добра ко мне, сказала Ветси на ухо отцу. Он засмеялся, и посмотрел на высокую девочку, которая сидела против него с необыкновенно мягким выражением на своем смуглом личике.
— Несмотря на кудрявый хохол, я не вижу здесь более сына Джо, которого оставил год тому назад, сказал мистер Марч. Я вижу молодую девушку, которая исправно застегиваетесвой воротничек, зашнуровывает ботинки, как следует; не свистит, не бранится и не валяется по ковру, как в былое время. Её лицо хотя теперь худо и бледно, вероятно от забот и волнений последнего времени, но мне приятно смотреть на него, потому что она сделалась ласковее, а голос её стал мягче; она не носится более как вихрь, а двигается спокойно и заботится об одной маленькой особе совсем по-матерински, что радует меня Мне даже недостает моей дикой девочки; но если, вместо нея, у меня будет серьёзная, полезная и сердечная женщина, я буду совсем доволен. Не знаю уж, стрижка что-ли смягчила нашу черную овечку, но знаю хорошо, что во всем Вашингтоне я не нашел ничего достаточно хорошого, чтобы купить на те двадцать-пять долларов, которые прислала мне моя милая дочка.
Блестящие глаза Джо как-бы потускнели на минуту, а её худенькое личико порозовело при свете огня, пока она принимала похвалу отца, сознавая, что заслужила часть её.
— Ну, теперь Бетси, сказала Эмми, ожидая своей очереди с нетерпением, но готовая ждать.
— О ней можно-бы сказать многое, да боюсь я скажешь лишнее, а она еще убежит, хотя она не так уже застенчива, как была, начал отец весело; но вспомнив, что едва-было не потерял ее, он крепко прижал ее к себе и, прижимаясь щекой к её щеке, нежно произнес:
— Я сохранил тебя невредимой, моя Бетси, и сохраню впредь такою-же, если Богу угодно.
После минутного молчания, он посмотрел на Эмми, которая сидела у его ног, и гладя, её блестящие волосы, сказал:
— Я заметил, что Эмми взяла ножку от индейки за обедом, бегала весь день по поручениям мамы, вечером уступила место Мегги, и услуживала всем терпеливо и весело. Я вижу также, что она не надоедает, не вертится перед зеркалом, и даже не упоминает об очень хорошеньком кольце, которое носит; из этого всего я заключаю, что она научилась думать больше о других и меньше о себе, и решилась постараться сформировать свой характер так-же заботливо, как формует свои маленькие глиняные фигурки. Я рад этому и хотя я бы очень гордился грациозной статуей её работы, но буду еще более гордиться любящей дочерью, умеющей украшать жизнь себе и другим.
— О чем ты думаешь, Бетси? спросила Джо, когда Эмми поблагодарила отца и рассказала историю кольца.
— Сегодня я прочла в „Странствовании Пилигрима“, как, после многих бедствий, Христиан и Надежда пришли к прекрасному зеленому лугу, на котором лилии цвели круглый год, и весело отдохнули, как мы теперь, — прежде чем идти далее к цели своего странствия, отвечала Бетси, и, соскользнув с колен отца, она тихо направилась к фортепьяно, прибавив:
— Теперь как раз время пения, я хочу быть на своем старом месте. Я попробую спеть песню мальчика-пастуха, которую слышали странники. Я положила ее на музыку для папы, так как он любит стихи.
И затем, усевшись за любимое свое маленькое пианино, Бетси мягко ударила по клавишам и, аккомпанируя себе, запела тем сладким голоском, которого они не надеялись более слышать, наивный гимн, который ей казался необыкновенно подходящим к случаю:
Смиренный духом не падет,
Он гордости не знает,
От заблуждений он уйдет —
Сам Бог его спасает.
Доволен я своей судьбой,
Мирюсь со всякой долей.
О Боже! будь всегда над мной
Твоя святая воля.
Избыток благ тяжел для тех,
Кто ищет совершенства;
И лучше меньше здесь утех,
А там — века блаженства!
Глава XXIII. Тетушка Марч разрешает вопрос.
Как пчелы роятся вокруг своей царицы, так и мать с дочерьми увивались вокруг мистера Марча на другой день, пренебрегая всем прочим, чтобы смотреть, слушать и служить приезжему больному, который таким образом подвергался опасности задохнуться от ласк. Казалось, нечего было желать для довершения их благополучия, когда он покойно сидел в большом кресле около дивана, на котором полу-лежала Бетси, окруженный остальными членами семьи, а Анна время от времени просовывала голову в дверь „чтобы взглянуть на него, на голубчика“. Но чего-то недоставало, и старшие чувствовали это, хотя никто не признавался. Мистер и миссис Марч обменивались беспокойными взглядами, следуя глазами за Мегги. На Джо находили внезапные припадки мрачности, и раз её застали показывающую кулак зонтику мистера Брука, забытому в углу прихожей; Мегги была рассеянна, застенчива и молчалива, вздрагивала, когда раздавался звонок, и краснела, когда упоминали имя Джона; Эмми находила, что „все как будто ждут чего-то, и не могут успокоиться, что очень странно, так как папа дома“, а Бетси невинно недоумевала, отчего соседи не толкутся тут, как обыкновенно.
После полудня Лори прошел мимо, и, увидев Мегги у окошка, почувствовал, повидимому, внезапный прилив мелодраматического вдохновения, так как тут-же, на снегу, преклонил колена, принялся колотить себя в грудь и теребить себя за волосы, и с умоляющим видом сжал руки, как бы упрашивая о какой-нибудь милости; а когда Мегги просила его перестать и уйти, он плачевно отер платком воображаемые слезы и, шатаясь, как-бы в глубоком отчаянии, скрылся за углом.
— Что ему вздумалось еще — этому гусю? сказала Мегги, смеясь, с притворным равнодушием.
— Он изображает будущие действия твоего Джона. Трогательно, неправда-ли? отвечала Джо сердито.
— Не называй его моим Джоном, это совершенно неверно и некстати, но голос Мегги замедлился на этих словах, как будто-бы они приятно звучали для нея. Пожалуйста, не дразни меня, Джо; ведь я тебе говорила, что не очень забочусь о нем, и нечего об этом говорить; будем лучше друзьями и вообще пусть все идет по-прежнему.
— Этого уж не вернешь, потому что многое было сказано, и шалость Лори совсем испортила тебя для меня. Я это вижу, и мама также; ты совсем не похожа на то, что была прежде, а от меня так совсем отдалилась. Я вовсе не намерена тебя дразнить и перенесу все мужественно, но мне-бы хотелось, чтобы все было уже решено. Я терпеть не могу ожидания, так что если ты намерена когда-нибудь сделать это, то поторопись и покончи поскорее, сказала Джо печально.
— Я не могу ничего сказать или сделать, пока он сам не заговорит, а он не станет, потому что папа находит, что я еще слишком молода, начала Мегги, наклонившись над своей работой с маленькой улыбкой, которая давала ясно понять, что она не вполне соглашалась с мнением отца, относительно этого пункта.
— А если-бы он заговорил, ты-бы наверное не знала, что ему ответить, принялась-бы плакать и краснеть или позволила-бы ему распоряжаться, вместо того, чтобы сказать хорошее, решительное „нетъ“.
— Я вовсе не так наивна и слабохарактерна, как ты думаешь. Я отлично знаю, чтобы я отвечала, потому что я уже заранее сообразила все, что бы он. не застал меня врасплох; никто не знает, что может случиться, а я хотела быть приготовленной ко всему.
Джо не могла удержаться от улыбки при виде значительного выражения, которое невольно приняла Мегги, и которое пристало к ней не менее яркого румянца заигравшого на её щеках.
— Тебе будет неприятно сказать мне то, что ты ответишь? спросила Джо, с некоторым уважением.
— Нисколько; тебе уже шестнадцать лет, ты достаточно велика, чтобы быть моей поверенной, и со временем моя опытность, может быть, пригодится тебе в твоих собственных, подобных делах.
— Я вовсе не намерена заниматься этим; довольно забавно смотреть, как другие влюбляются, но я бы чувствовала себя настоящей дурой, еслибы со мной случилось тоже, сказала Джо, начинавшая беспокоиться при одной мысли об этом.
— Я думаю, что нет, еслибы ты кого-нибудь сильно любила и он бы любил тебя. Мегги говорила как будто про себя, и взглянула в окно на аллею, где часто видала влюбленных, гулявших в летние сумерки.
— Ты хотела сказать мне, что ты ответишь этому человеку, сказала Джо, резко прерывая задумчивость сестры.
— О, я просто скажу, совершенно спокойно и решительно: благодарю вас, мистер Брук, вы очень добры, но я совершенно согласна с папой, что я еще слишком молода, чтобы принимать какое-либо обязательство, так что прошу вас не говорить ничего более об этом, и будемте попрежнему друзьями.
— Гм! Это довольно резко и холодно. Не думаю, чтобы ты когда-нибудь сказала это, и знаю очень хорошо, что он не удовольствуется этим, если ты так скажешь. А если он вздумает действовать на манер отверженных любовников, что в романах, тогда ты скоро уступишь, чтобы не разогорчить его.
— Вот уж нет! Я скажу ему, что я твердо решилась и с достоинством выйду из комнаты.
Во время этих слов Мегги встала, и только что было собралась прорепетировать свой „выход с достоинствомъ“, как в передней раздались шаги, заставившие ее опуститься на свой стул, причем она принялась шить, как будто-бы её жизнь зависела именно от окончания этого шва, в данный промежуток времени. При этой внезапной перемене, Джо заглушила взрыв хохота и затем, когда некто скромно постучался, она отворила дверь с нахмуренным видом, не предвещавшим о-обенного гостеприимства.
— С добрым утром, я пришел за моим зонтиком, т.-е. собственно затем, чтобы узнать, как чувствует себя сегодня ваш отец, сказал мистер Брук, немножко сконфузившись и перебегая глазами с одного красноречивого личика на другое.
— Ему совсем хорошо на вешалке, я сейчас вам принесу его и скажу, что вы здесь, и, достаточно перемешав, в своем ответе, отца с зонтиком, Джо ускользнула из комнаты, чтобы доставить случай Мегги сказать свою речь и пустить в ход свое достоинство. Но как только она удалилась, Мегги начала пятиться к двери, пробормотав: маме будет приятно видеть вас, садитесь, пожалуйста, я сейчас позову её.
— Не уходите: разве вы боитесь меня, Маргарита? при этом мистер Брук казался таким огорченным, что Мегги усомнилась, уж не сделала-ли она чего-нибудь очень резкого. Она вся покраснела вплоть до маленьких завитков на лбу, потому что он никогда еще не называл её Маргаритой, и она очень удивилась тому, как казалось естественным и и приятным слышать свое имя от него. Желая казаться непринужденной и дружественной, она доверчиво протянула руку и сказала с благодарностью:
— Как могу я бояться вас, когда вы были так добры к папе? Я хотела бы только отблагодарить вас за это?
— Сказать вам, как вы можете это сделать? спросил мистер Брук, удерживая маленькую ручку в своих крупных руках, и смотря сверху вниз на Мегги с такой любовью в своих карих глазах, что сердечко её забилось, и она одновременно почувствовала стремление убежать и остаться тут, слушать его.
— О нет, пожалуйста! лучше не надо, — сказала она, стараясь высвободить свою руку, и действительно испуганная, несмотря на свое отрицание.
— Я не буду огорчать вас; мне только хотелось бы знать, не нравлюсь-ли я вам хоть немножко, Мегги; ведь я так люблю вас, дорогая, прибавил мистер Брук нежно.
Теперь было самое время для спокойной и приличной речи, но Мегги и не подумала произнести её, она позабыла все слова, опустила головку и отвечала только: „я не знаю“, и притом так тихо, что Джон должен был нагнуться, чтобы уловить глупенький ответ. Повидимому он нашел, что стоило нагибаться, потому что улыбнулся самому себе, как бы вполне удовлетворенный, с благодарностью пожал пухлую ручку и сказал самым убедительным тоном:
— Не попробуете-ли вы убедиться в этом? мне так надо было бы знать это, потому что я не могу хорошенько приняться за работу, пока не узнаю, дождусьли своей награды под конец».
— Я слишком молода, пробормотала Мегги, удивляясь тому, отчего она так дрожала, хотя все это было скорее приятно.
— Я буду ждать; а вы между тем могли-бы научиться любить меня. Разве это так трудно, дорогая моя?
— Совсем не трудно, если бы я хотела.
— Пожалуйста, Мегги. Я очень люблю учить, а это легче, чем немецкий язык, перебил Джон, завладевая и другой рукой её. так что не представлялось более возможности закрыть лицо, когда он нагнулся, чтобы взглянуть на нее. Он говорил, как и следовало, умоляющим тоном, но, бросив на него застенчивый взгляд, Мегги увидала, что в глазах его было столько-же радости, сколько нежности, и что он улыбался довольной улыбкой человека, не сомневающагося в успехе. Это укололо ее! легкомысленные уроки кокетства, преподанные ей стараниями Анни Моффат, пришли ей в голову, и властолюбие, дремлющее в груди даже самых лучших маленьких женщин, внезапно пробудилось и овладело ею. Она почувствовала себя возбужденной и какой-то странной, и не зная, что еще предпринять, повиновалась капризному внутреннему движению, и, высвободив руки, запальчиво проговорила.
— Я не хочу; пожалуйста, уходите и оставьте меня в покое! Бедный мистер Брук имел такой вид, как будто-бы, его прекрасный воздушный 3àмок обрушился прямо ему на голову, так как он никогда не видывал Мегги в таком расположении духа, и это его совсем озадачило.
— Вы в самом деле так думаете? спросил он с беспокойством, провожая её глазами.
— Да, именно; я не желаю, чтобы ко мне приставали с такими вещами. Папа сказал, что это не годится: еще слишком рано для меня, и лучше уж совсем не надо.
— Могу-ли я надеяться, что вы перемените свое мнение со временем? Я буду ждать, и не буду ничего говорить, пока не пройдет много, много времени. Не играйте мной, Мегги, я не ожидал этого от вас.
— А вы совсем не думайте обо мне. Это будет гораздо лучше, сказала Мегги, ощущая злорадное удовольствие при испытании терпения своего возлюбленного и своей собственной власти.
Он стоял серьёзный и бледный, и положительно походил на героев романов, которыми она так восхищалась; но он и не думал хвататься за голову и бросаться по комнате, как они; он просто стоял и смотрел на нее так печально и нежно, что сердце её смягчилось вопреки её воле. Не берусь решать, что могло произойти из всего этого, если бы тетушка Марч не вошла прихрамывая, в самую интересную минуту.
Старая лэди не могла удержаться от желания увидать племянника; прогуливаясь, она встретила Лори, и, узнав от него о приезде мистера Марча, прямо отправилась навестить его. Все семейство было занято в отдаленной части дома, и она вошла тихонько, надеясь застать их врасплох. И сюрприз ей так удался относительно двух из них, что Мегги отскочила, как будто бы увидала привидение, а мистер Брук скрылся внезапно в классную.
— Господи помилуй! что это все значит? воскликнула старая лэди, постукивая своим костылем, и перебегая глазами с бледного молодого джентльмэна на пунцовую юную лэди.
— Это папин друг. Я так удивилась, увидав вас! пробормотала Мегги, чувствуя, что не миновать ей нравоучения.
— Оно и видно, возразила тётя Марч, усаживаясь. Но, что такое мог сказать тебе папин друг, чтобы ты раскраснелась, как пион? Тут что-то происходит неладное, и я непременно хочу знать, в чем дело, и опять пристукнула костылем.
— Мы просто разговаривали; мистер Брук пришел за своим зонтиком, начала Мегги, желая в душе, чтобы мистер Брук и зонтик были в безопасности вне дома.
— Брук? учитель этого мальчика? А, теперь понимаю. Я все знаю об этом. Джо напала на невероятное поручение читая мне одно письмо твоего папаши, и я заставила её рассказать мне все. Надеюсь, что ты и не подумала принять его предложение? воскликнула тётя Марч с негодующим видом.
— Тише! он услышит. Не позвать-ли мне маму? сказала Мегги, с большой тревогой.
— Не теперь. Я имею сказать тебе нечто, и уж хочу высказать зараз все, что у меня на душе. Скажи-ка мне, не собираешься-ли ты выходить за этого Кука? Если ты это сделать, то не видать тебе ни одного пенни из моих денег. Помни это и будь умницей, сказала старая лэди убедительно.
Надо сказать, что тётя Марч в совершенстве обладала способностью возбуждать дух противоречия в самых кротких людях, и наслаждалась этим. В каждом из нас есть немножко упрямства, особенно когда мы молоды и влюблены. Еслибы тётя Марч вздумала упрашивать Мегги принять предложение Джона Брука, то та вероятно-бы объявила, что не хочет и думать об этом; но так как ей положительно приказывали не любить его, она немедленно решила в душе, что — будет. Склонность, как и упрямство, возбуждает решимость, а будучи и без того возбуждена Мегги с необычайной твердостью отразила нападение старой лэди.
— Я выйду за кого хочу, тётя Марч, и вы можете оставлять свои деньги, кому вам вздумается, сказала она, решительно покачав головою.
— Скажите пожалуйста! Так-то вы принимаете мои советы, мисс? Ты раскаешься со временем, когда отведаешь любви в хижине, да узнаешь, какова она.
— Не будет хуже, чем многим в богатых домах, возразила Мегги.
Тетушка Марч надела очки и посмотрела на девушку, — так как она не видывала ее еще никогда такой смелой. Да и Мегги сама едва узнавала себя, она чувствовала себя такой храброй и самостоятельной, так рада была защищать Джона и стоять за свое право любить его, как хочет. Тётя Марч увидала, что не так принялась за дело, и помолчав немножно, напала с свежими силами с другой стороны и заговорила, как могла вкрадчивее:
Ну, Мегги, милая моя, будь-же благоразумна и прими мой совет. Я желаю тебе добра, и вовсебы мне не хотелось, чтобы ты испортила себе всю жизнь, сделавши ошибку при самом начале. Тебе надо выдти замуж, получше и помогать семейству; твой долг составить богатую партию; тебе следует внушать это.
— Папа и мама не думают этого; они любят Джона, хотя он и беден.
— У твоих папаши с мамашей не больше житейской мудрости, чем у двух младенцев.
— Я очень рада этому! с энергией воскликнула Мегги.
Тётя Марч пропустила её восклицание мимо ушей и невозмутимо продолжала свою проповедь.
— Ведь этот Рук беден, и у него нет, кажется, никого богатого в родне.
— Но, у него много искренних друзей.
— Друзьями ты не проживешь; попробуй-ка, так и увидишь, как они скоро охладевают. А есть у него какое-нибудь определенное положение?
— Нет еще, мистер Лоренц намерен помочь ему в этом.
— Ну, этого не надолго хватит. Джемс Лоренц прижимистый старик и от него не много дождешься. Итак, ты намерена выходить за человека, не имеющого ни денег, ни положения, ни должности, и продолжать работать еще больше, чем теперь; ты могла-бы провести в довольстве всю свою жизнь, если послушаешься меня и найдешь партию получше? Я считала тебя умнее, Мегги.
— Я не найду никого лучше, если соглашусь ждать целую пол-жизни! Джон добр и умен, у него пропасть талантов; он готов трудиться и уверен в том, что пойдет в гору — он такой смелый и энергичный! Все его любят и уважают, и я горжусь мыслью, что он любит меня, несмотря на то, что я так бедна, молода и такая глупенькая, сказала Мегги, которая была лучше, чем когда-нибудь в своем гордом порыве.
— Он знает, что у тебя есть богатые родные, вот и весь секрет его любви, как я подозреваю.
— Тётя Марч, как вы смеете говорить такие вещи? Джон выше такой подлости, и я не останусь ни одной минуты с вами, если вы будете говорить так, вскричала Мегги с негодованием, забывая все, кроме несправедливости подозрений старой лэди. Мой Джон не женится из-за денег, как и я. Мы хотим трудиться и намерены ждать. Я не боюсь бедности, так как я была счастлива до сих пор без богатства, и к тому-же я готова на все, лишьбы быть вместе с ним; он любит меня, и я.
Мегги остановилась, внезапно припомнив, что она и не думала решаться на все это, что только-что прогнала «своего Джона», и что он, может быть, подслушивает её несообразные речи. Тетушка Марч сильно рассердилась, потому что она всем сердцем желала, чтобы её хорошенькая племянница составила блестящую партию, и в счастливом молодом личике девушки было что-то такое, что вместе огорчало и раздражало одинокую старуху.
— Хорошо; я умываю руки в этом деле! Ты своевольное дитя, и через эту глупость потеряла гораздо более, чем думаешь. Нет, я не останусь здесь долее, я разочаровалась в тебе, и не в состоянии видеть твоего папашу теперь. Не жди от меня ничего, когда выйдешь замуж; пускай о тебе заботятся друзья твоего мистера Бука. Я покончила с тобой раз навсегда.
И захлопнув дверью перед носом Мегги, тетушка Марч удалилась в величайшем негодовании. Казалось, что она унесла с собой всю храбрость девушки; оставшись одна, бедняжка с минуту простояла в нерешимости, не зная плакать ей или смеяться. Прежде чем она успела решиться на что-нибудь, её внезапно обнял мистер Брук, выговоривший одним духом: «я не мог не слышать, Мегги. Благодарю вас за защиту, а тётю Марч за то, что она доказала, что вы любите меня немножко.»
— Я сама не знала этого, пока она не начала бранить вас, начала Мегги.
— Значит, мне не надо уходить, я могу остаться и быть счастливым, — можно, дорогая?