«Анне я оставляю картон, которого ей хотелось, и всю мою починку в нем лежащую, надеясь, что она «как взглянет, так и помянет.»
«А теперь, распределивши все мое ценное имущество, я надеюсь, что все будут двольны и не будут порицать умершую. Я прощаю всем, и верю, что все мы снова встретимся, когда прозвучит труба воскрешения. Аминь.
«К этой воле и завещанию прилагаю мою руку и печать сего ноября 20-го дня года 1861-го.
Эмми Кортис Марч.
Свидетели:
Эстель Валькор.
Теодор Лоренц.
Имя Лори было подписано карандашом, но Эмми объяснила, что он должен переписать его снова чернилами, а затем все акуратно запечатать в пакет.
— Что это вам пришло в голову? Разве кто-нибудь рассказал вам, как Бетси раздавала свои вещи? спросил Лори серьёзно, когда Эмми положила на стол кусочек красной тесьмы и сургуч и поставила перед ним свечку и чернильницу.
Она объяснила, и тотчас-же спросила, с беспокойством: — Что тацое о Бетси?
— Мне жаль, что я упомянул об этом; но так как дело уж сделано, я вам расскажу все. Один разе она почувствовала себя так нехорошо, что передала Джо о том, что желает отдать свое фортепьяно Мегги, птичку — вам, а бедную старую куклу — Джо. надеясь, что она будет её любить ради нея. Она очень жалела, что ей нечего больше дарить, и поэтому хотела оставить свои локоны всем нам, остальным, и самый нежный поклон дедушке. Но между тем она и не думала писать завещания.
Лори подписывался и печатал, пока говорил, и до тех пор не поднимал глаз, пока крупная слеза не капнула на бумагу. Личико Эмми было очень грустно, но она только сказала: Не прибавляют-ли к завещаниям приписок, иногда?
— Да, они так и называются «приписями к духовной.»
— Ну, так припишите к моей — что я желаю, чтобы обрезали все мои локоны и раздали их моим друзьям. Я забыла про это; но надо, чтобы это было сделано, хотя это обезобразит мое лицо.
Лори прибавил и это, улыбаясь последней и величайшей жертве Эмми. Потом он около часу поиграл с ней, и очень интересовался всеми её испытаниями — как она выражалась. Но когда он стал уходить, Эмми остановила его, и прошептала дрожащими губами: — Есть-ли в самом деле какая-нибудь опасность для Бетси?
— Я боюсь, что есть; но мы должны надеяться на лучшее, и потому не плачьте, милая, и Лори обнял её одной рукой с таким братским движением, что оно было по-истине утешительно.
Когда он ушел, она отправилась в свою маленькую часовню, и, сидя одиноко в сумерках, начала с горькими слезами и болью в сердечке молиться за Бетси, чувствуя, что миллионы бирюзовых колец не могли-бы утешить её в потере маленькой кроткой сестры.
Глава XX. Признания.
У меня не достанет слов для описания свидания матери с детьми; такие часы приятно переживать, но очень трудно описывать и потому я предоставлю это воображению читателя; скажу только, что дом был преисполнен настоящей радости и что горячее желание Мегги сбылось: когда Бетси проснулась после долгого, благотворного сна, первые предметы, которые представились её глазам, были именно распустившаяся роза и лицо матери. Будучи слишком слаба, чтобы удивляться чему-бы то ни было, она только улыбнулась и покрепче прижалась к любящим объятиям, раскрывшимся для нея, чувствуя, что её страстное желание, наконец, исполнилось. Потом она опять заснула, и девочки подсели к матери, потому что последняя не хотела выпустить худенькой ручки, которая цеплялась за нее, даже во сне. Анна «смастерила» удивительный завтрак для путешественницы, не находя возможности дать иной исход своим взволнованным чувствам, а Мегги и Джо кормили свою мать, как какие-нибудь добродетельные аисты, слушая, передаваемый ею шопотом, отчет о состоянии здоровья отца, об обещании мистера Брука остаться там и ухаживать за ним, о том, как из-за вьюги пришлось опоздать при возвращении домой, и какое неизъяснимое облегчение доставило ей утешительное лицо Лори, когда она, приехав совершенно измученная усталостью, беспокойством и холодом, — встретила его на станции.
Какой это был странный, и между тем приятный день! На дворе все блестело и сияло, все жители города повысыпали на улицу, чтобы приветствовать первый снег; но внутри знакомого нам домика все было спокойно и безмолвно, потому что все спали, измученные долгим бдением, повсюду в нем царствовала полнейшая тишина, пока сонная Анна сторожила у двери. С блаженным сознанием, что тяжелая гора свалилась с их плеч, Мегги и Джо сомкнули усталые глаза, и покоились как забитые бурей челноки, наконец безопасно укрывшиеся в надежной гавани. Миссис Марч не отходила от Бетси, и отдыхала в большом кресле, часто просыпаясь, чтобы взглянуть, дотронуться до своего ребенку, нагнуться над ним, как наклоняется скупой над вновь обретенным сокровищем.
Между тем Лори отправился утешать Эмми и так хорошо рассказывал обо всем случившемся, что сама тетя Марч чуть не «расхныкалась» и даже ни разу не сказала: «ведь я вам говорила». Эмми выказала такую твердость в этом случае, что приходится полагать, что размышления её в маленькой часовне принесли ей действительную пользу. Она живо отерла слёзы, сдержала свое нетерпение поскорее увидать мать и даже не подумала о бирюзовом колечке, между тем как старая лэди горячо согласилась с мнениям Лори, что она ведет себя, «как маленькая женщина — настоящий первый сорт». Даже Полли казался тронут, назвал ее «хорошей девочкой», и призвал благословение на её пуговицы, а в довершение просил её милую «выдти и погулять» — самым любезным тоном. Она очень охотно исполнила бы приглашение, чтобы воспользоваться прекрасным зимним днем; но, сделав открытие, что Лори едва держится на ногах после бессонной ночи, несмотря на свои мужественные усилия скрыть этот факт, она уговорила его полежать на диване, пока она напишет записку к матери. Эмми долго возилась с запиской и когда вернулась, то нашла его распростертым на диване, с руками, заложенными под голову и спящим крепким сном, между тем как тетя Марч, задернув занавески, тихо сидела подле него, в припадке необыкновенной благосклонности.
Через некоторое время они начали думать, что он не проснется до вечера, и едва-ли это бы не случилось, если-бы Эмми не разбудила его, радостно вскрикнув при виде своей матери. Вероятно, в этот день было много счастливых девочек в городе и его окрестностях, но я беру смелость решить, что Эмми была самая счастливая из всех них, когда она сидела на коленях у матери и поверяла ей все свои бедствия, осыпаемая утешениями и вознаграждениями в форме одобрительных улыбок и нежных ласк. Они сидели вдвоем в молельне, против существования которсй мать ничего не возражала, когда ей было объяснено её назначение.
— Напротив, мне это очень нравится, милая, сказала она, переходя взглядом с пыльных четок на изношенную маленькую книжку и на прелестную картину, украшенную гирляндой зелени. Это очень хорошая мысль — завести себе такое место, куда-бы можно было спокойно уходить, когда нас что-нибудь раздражает или огорчает. В жизни нам довольно часто приходится тяжело, но мы всегда можем перенести это, если найдем опору в своих душевных силах. Я думаю, что моя маленькая девочка убедилась в этом!
— Да, мама; и когда я возвращусь домой, я хочу отделить себе уголок в большом кабинете, чтобы было куда класть мои книги и также копию с этой картины, которую я старалась срисовать. Лицо матери вышло не хорошо, — оно такое чудное, что мне не под-силу его срисовать, но Младенец лучше удался, и Он мне очень нравится. Мне приятно думать, что и Он был когда-то маленьким ребенком, потому что так Он, как будто, ближе ко мне, и это меня утешает.
Пока Эмми, сидя на коленях у матери, показывала на улыбающийся лик младенца-Христа, миссис Марч увидела на её левой ручке нечто, что заставило её улыбнуться. Она ничего не сказала, но Эмми поняла её взгляд, и, помолчав с минуту, серьёзно сказала:
— Мне надо было поговорить с тобой об этом, но я совсем забыла. Сегодня тетя подарила мне кольцо; она позвала меня к себе, поцеловала, надела мне его на палец, сказала, что она гордится мной и хотела-бы навсегда оставить меня при себе. Она дала мне это другое смешное колечко, чтобы бирюзовое не спадало, так как оно слишком велико. Мне бы хотелось носить их, мама; ты позволишь?
— Они очень хорошенькие, но я думаю, что ты еще слишком мала для таких украшений, Эмми, отвечала миссис Марч, смотря на пухлую рученку, с полоской небесно-голубых камней на четвертом пальце и красивым кольцом, состоящим из двух тонких золотых рук, соединенных вместе.
— Я постараюсь не быть тщеславной, сказала Эмми, я не думаю, чтобы мне хотелось носить их только потому, что они так красивы, но мне хочется это делать, как та девочка в сказке носила браслет — чтобы помнить об одной вещи.
— Ты хочешь сказать — о тёте Мач? сказала мать, смеясь.
— Нет, о том — чтобы не быть эгоисткой. — Эмми имела при этом такой серьёзный и искренний вид, что её мать перестала смеяться, и внимательно выслушала её маленький план. В последнее время я много думала о всех моих недостатках, и эгоизм — самый крупный из них; ну, так я хочу постараться вылечиться от него, если могу. Бетси со всем не эгоистка, поэтому все так и любят её и чувствуют такое горе при мысли потерять нашу «Тихочку». Никто бы и вполовину так не горевал, если бы я была больна, да, по правде, я и не стою этого; но мне-бы хотелось, чтобы меня любили и сожалели обо мне друзья, и чтобы их у меня было много-много, поэтому я буду стараться быть похожей на Бетси. Я очень легко забываю свои решения, но если у меня всегда будет что-нибудь, что бы напоминало мне о них, мне кажется тогда я буду лучше помнить. Можно мне попробовать?
— Да; но я более доверяю твоему уголку в большой комнате. Впрочем, носи твое кольцо, милая, и делай, как знаешь; я думаю, тебе удастся, потому что искреннее желание быть хорошей составляет уж половину всего дела. Теперь мне надо вернуться к Бетси. Потерпи еще, девчурочка, и мы скоро возьмем тебя домой.
В этот вечер, пока Мегги писала отцу, чтобы сообщить о благополучном приезде путешественницы, Джо тихонько проскользнула наверх, в комнату Бетси, и, найдя мать на её обыкновенном месте, остановилась, и, простояв с минуту с нерешительным взглядом, ерошила свои волосы беспокойным жестом.
— Что такое, милочка? спросила миссис Марч, протягивая ей руку с выражением, вызывавшим на доверие.
— Мне нужно сказать тебе одну вещь, мама.
— О Мэгги?
— Как ты скоро отгадала! Да, об ней, и хотя это пустяки, но все-таки оно мучает меня.
— Бетси спит; говори тихонько и рассказывай; надеюсь, что Моффат не бывал здесь? спросила миссис Марч быстро.
— Нет; я бы ему заперла дверь на нос, если бы он показался, возразила Джо, усаживаясь на полу у ног матери. — Прошлым летом Мегги оставила пару перчаток у Лоренцов, а ей возвратили только одну перчатку. Мы совсем забыли об этом, пока Тэдди не сказал мне, что она у мистера Брука. Он носил её в кармане жилета, и один раз она вывалилась оттуда; Тэдди начал смеяться над ним, и мистер Брук признался, что он любит Мегги, но не смеет сказать об этом, так как она так молода, а он так беден. Ну, разве это не ужасная вещь?
— Но, как ты полагаешь. Мегги думает о нем? спросила миссис Марч с беспокойным взглядом.
— Господи! Я не знаю никакого толка в любви и во всех этих глупостях! воскликнула Джо, с уморительной смесью участия и презрения. В романах девушки обыкновенно выказывают это тем, что вздрагивают, краснеют, падают в обморок, худеют и вообще ведут себя настоящими дурами. Ну а Мегги не делает ничего подобного; она ест, пьет и спит, как подобает разумному существу; прямо смотрит мне в лицо, когда я говорю об этом человеке, и только немножко краснеет, когда Тэдди издевается над влюбленными. Я ему запретила делать это, но он не слушается меня, как-бы следовало.
— Так ты думаешь, что Мегги не интересуется Джоном?
— Кем? закричала Джо, подпрыгнув на месте.
— Мистером Бруком; я называю его теперь Джоном, в больнице мы мало-по-малу привыкли к этому и ему это нравится.
— Ох, Господи! Ты будешь на его стороне; он был очень добр к папе, и теперь ты не выгонишь его, а позволишь Мегги выдти за него замуж, если она захочет. Эдакая подлость! отправиться ухаживать за папой и вилять перед тобой, чтобы умаслить вас и заставить полюбить его, и Джо снова затеребила свои волосы в гневном смятении.
— Милая моя, не сердись, я тебе расскажу, как все это случилось. Джон поехал со мной по просьбе мистера Лоренца, и выказал такую преданность бедному папе, что мы не могли удержаться, чтобы не полюбить его. Он поступил совершенно честно и открыто относительно Мегги, потому что сказал нам прямо, что любит её, но намеревается хорошенько устроить свои дела, прежде чем просить её выдти за него замуж. Он желал только получить наше позволение на то, чтобы любить её, работать для нея и заслуживать право на её любовь. Он действительно превосходный молодой человек, и мы не могли не выслушать его; но я не могла-бы согласиться на то, чтобы Мегги приняла на себя подобного рода обязательство так рано.
— Конечно, нет; это было-бы нелепо! Я так и знала, что тут затевается что-то не доброе; я чувствовала это, и теперь оказывается, что все еще хуже, чем я вообраи;ла. Хотела бы я, чтобы можно было мне самой жениться на Мегги, и спокойно оставить её дома.
Эта странная идея заставила улыбнуться миссис Марч; но затем она сказала серьёзно:
— Джо, я доверяю тебе, и не хочу, чтобы ты что-нибудь говорила Мегги теперь. Когда Джон вернется и я увижу их вместе, тогда мне будет легче судить об её чувствах к нему.
— Да она-то увидит его чувства в этих прекрасных глазах, о которых она столько говорит, и тут-то ей и будет конец. У нея такое нежное сердце, что оно наверное растает, как масло на солнце, если кто-нибудь посмотрит на нее очень чувствительно. Она гораздо больше читала его коротенькие записочки, чем твои письма, и щипала меня, когда я говорила ей это, потом она любит карие глаза и вовсе не находит гадким имя «Джон», и вот теперь она возьмет да и влюбится, а затем — прощай покой, веселье и счастливые дни. Я уж вижу, куда дело идет! будут они носиться с своей любовью по всему дому, а нам придется только лавировать; Мегги будет совсем поглощена им и пропадет для меня; Брук зацепит где-нибудь состояние, увезет её и расстроит всю семью; нет, это разобьет мне сердце, как все это невыносимо отвратительно! Ох, Господи, отчего мы все не мальчики? Тогда-бы не было никаких историй!
Джо оперлась подбородком о колени, в самой безутешной позе, и погрозила кулаком ненавистному Джону. Миссис Марч вздохнула, Джо быстро взглянула на нее с облегченным видом.
— И тебе это не нравится, мама? Как я рада? Прогоним его, откуда он пришел, и не скажем об этом ни слова Мегги, и пусть все идет так же прекрасно, как было до сих пор.
— Я напрасно вздохнула, Джо. Это совершенно естественно и справедливо, чтобы все вы обзавелись со временем собственными хозяйствами, но мне-бы хотелось удержать своих девочек, как можно дольше, и мне жаль, что все это случилось так рано, потому что Мегги всего только семнадцать лет, и пройдет еще много времени, прежде чем Джон будет в состоянии пристроиться порядочно. Мы с твоим отцом согласились, что она не должна никаким образом связывать себя или выходить замуж прежде двадцати лет. Если они с Джоном любят друг друга, то они могут ждать, и тем проверить свою любовь. Она деликатна, и потому я нисколько не боюсь, чтоб она дурно поступила с ним. Моя прелестная, сердечная девочка! я надеюсь, чтэ все устроится счастливо для нея!
— Разве-бы тебе не хотелось лучше, чтобы она вышла за богатого человека? спросила Джо, когда голос матери немного дрогнул при последних словах.
— Деньги очень хорошая и полезная вещь, Джо; и я надеюсь, что мои девочки никогда не будут слишком нуждаться в них, но и не слишком соблазняться ими. Мне было-бы приятно знать, что Джон солидно пристроен к какому-нибудь хорошему делу, которое-бы давало ему доход, достаточный для того, чтобы не делать долгов и устроить Мегги обеспеченную жизнь. Я совсем не имею претензии на великолепное состояние, высокое положение или громкое имя для моих дочерей. Если знатность и деньги придут вместе с любовью и хорошими качествами, я приму их с благодарностью и буду радоваться вашей счастливой судьбе; но я знаю но опыту, как много истинного счастия бывает в простом маленьком домишке, где заработывается хлеб насущный, а некоторые лишения придают прелесть редким удовольствиям; я рада, что Мегги начнет свое хозяйство скромно, так как, если я не ошибаюсь, она будет богата с другой стороны, обладая сердцем хорошого человека, а это гораздо ценнее всевозможных состояний.
— Я понимаю, мама, и совершенно согласна с этим; но я так разочаровалась насчет Мегги, я было положила, что она выйдет за Тэдди когда-нибудь. и всю свою жизнь проведет в роскоши. Разве-бы это не было славно? спросила Джо с сияющим лицом.
— Ведь он моложе её, как тебе известно, начала миссис Марч; но Джо перебила:
— О, это ничего не значит; он довольно солиден для своих лет, и такой высокий; он может вести себя совсем, как большой, если захочет. К тому-же он богат, великодушен, добр и всех нас любит; ну, и, по-моему, это ужасная жалость, что мой план расстроен.
— Я думаю, что Лори еще не дорос до Мегги и теперь он еще слишком смахивает на флюгер, чтобы кому-бы то ни было можно на него положиться. Не строй планов, Джо; предоставь времени, да собственным сердцам твоих друзей решить эти вопросы. В такие дела мы не можем безопасно вмешиваться. и лучше нам не забирать себе в голову всей этой «романической чепухи», как ты ее называешь, — а не то, пожалуй, еще испортим свои дружеские отношения.
— Хорошо, я не буду; только я ненавижу, когда все идет шиворот-на-выворот и спутывается, когда стоит только тут подстричь, да там подрезать, и все-бы пошло как по маслу. Хотела-бы я, чтобы мы могли носить на голове какие-нибудь железные обручи, которые-бы не давали нам выростать. Но бутоны должны быть розами, а котята — кошками, — к сожалению!
— Что вы там толкуете о железных обручах и кошках? спросила Мегги, осторожно входя на цыпочках в комнату, с оконченным письмом в руке.
Просто, одна из моих глупостей. Я иду спать, иди и ты, Пегги, отвечала Джо, представляя собой воплощенное замешательство.
— Совсем как следует, прелестно написано. Пожалуйста, прибавь, что я шлю мой привет Джону, сказала миссис Марч, пробежав глазами письмо и возвращая его обратно.
— Ты называешь его Джоном? спросила Мегги, улыбаясь и глядя в глаза матери своими невинными глазами.
— Да, он был нам настоящим сыном и мы очень полюбили его, возразила миссис Марч, отвечая на её взгляд испытующим взором.
— Я рада этому; он такой одинокий. Покойной ночи, милая мама. Как невыразимо приятно, что ты здесь, спокойно отвечала Мегги.
Мать поцеловала ее очень нежно, и когда она вышла, миссис Марч сказала про себя, со смесью удовольствия и сожаления. Она еще не любит Джона теперь, но скоро научится любить.
Глава XXI. Лори шалит, а Джо улаживает.
На другой день лицо Джо было достойно изучения, так как тайна очевидно тяготила её и она находила, что очень трудно удержаться от таинственного и значительного вида. Мегги заметила это, но не трудилась делать никаких распросов, зная очень хорошо, что с Джо лучше всего держаться системы противоречия, и была твердо уверена, что ей расскажут все, если только она ничего не будет спрашивать. Поэтому она особенно удивилась, когда молчание не прерывалось и Джо стала принимать покровительственный вид, окончательно взорвавший Мегги, которая в свою очередь облеклась в невозмутимое спокойствие и сдержанность и исключительно занялась матерью. Это все предоставило Джо самой себе, так как миссис Марч заменила ее в качестве сиделки и велела ей отдыхать, двигаться и развлекаться после продолжительного заточения.
Так как Эмми не было дома, то Дори оставался её единственным прибежищем, но как не любила она его общество, на этот раз однако она скорее опасалась его, зная, какой он был неисправимый дразнилка, и страшась, что он выведает от нея её секрет.
И она была совершенно права: едва успел лукавый мальчик заподозрить существование тайны, как занялся исключительно выпытыванием её и порядочно-таки помучил Джо. Он ласкался к ней, старался задобрить её, издевался, грозил и ссорился; притворялся равнодушным, чтобы застать врасплох, уверял, что все знает, но что, впрочем, ему решительно все равно, и наконец, с помощью своего постоянства, добился цели, узнал, что дело касается Мегги и мистера Брука. Вознегодовав на то, что не был посвящен в тайны своего учителя, он тотчас-же устремил все свои умственные способности на то, чтобы измыслить достойное отмщение за подобное пренебрежение. Между тем Мегги, повидимому, совсем забыла об этом предмете, и была поглощена приготовлениями к возвращению отца; но, в ней произошла какая-то внезапная перемена, потому что в последние два дня она сделалась совсем не похожа но самое себя. Она вздрагивала, когда к ней обращались с речью, краснела, когда на нее смотрели, была очень молчалива и сидела над своим шитьем с каким-то задумчивым и смущенным выражением лица. На расспросы матери она отвечала, что совершенно хорошо себя чувствует, а Джо зажала рот просьбой — оставить её в покое.
— Она чует любовь в воздухе, — и очень быстро подвигается вперед. У нея уже появились многие симптомы — она стала мрачна и угрюма, не ест, лежит с открытыми глазами и мечтает по углам. Я поймала ее за песней о «сладкогласном ручье», а один раз она даже сказала «Джон», как ты, и при этом покраснела, как маков цвет. Что-же теперь нам делать? сказала Джо, готовая принять всякие меры, не исключая даже и насильственных.
— Ждать и больше ничего. Оставь её в покое, будь ласкова и терпелива, а приезд отца разрешит все, возразила её мать.
— Тут есть записка для тебя, Мегги, совсем запечатанная. Как странно! Тэдди никогда не запечатывает моих, сказала Джо на другой день, распределяя содержание почтового домика.
Миссис Марч и Джо были совершенно погружены в свои собственные занятия, когда восклицание Мегги заставило их обернуться, и они увидали, что она отшатнулась от своей записки с испуганным лицом.
— Дитя мое, что там такое? воскликнула мать, бросаясь к ней, пока Джо старалась завладеть бумагой, причинившей всю беду.
— Это ошибка, — он не писал этого, — о, Джо! как ты могла это сделать? и Мегги закрыла лицо руками, заливаясь такими потоками горячих слез, как будто-бы сердце её было совсем разбито.
— Я! Да я ничего не сделала! Что она там толкует? закричала Джо, совершенно озадаченная.
Кроткие глаза Мегги сверкнули гневом, когда она вытащила из кармана смятую записку и протянула ее Джо, выговаривая с упреком:
— Ты написала это, и этот гадкий мальчишка помог тебе. Как ты могла так грубо, низко и жестоко поступить с нами обоими?
Джо едва слышала, что она говорила, так как они с матерью были заняты чтением следующей записки, написанной странным почерком:
«Дорогая Маргарита, — я не могу долее сдерживать мою страсть, и участь моя должна быть решена, прежде чем я возвращусь. Я еще не смею открыться вашим родителям, но думаю, что они согласятся на все, когда узнают, что мы обожаем друг друга. Мистер Лоренц доставит мне какое-нибудь хорошее место, и тогда, моя прелесть, вы дадите согласие на мое счастье. Умоляю вас теперь ничего не говорить вашему семейству, и прислать весточку через Лори преданному вам Джону».
— О, дрянной мальчишка! это он мне отплачивает таким образом, за то, что я сдержала слово, данное маме. Я ему задам хорошую трепку и заставлю его просить прощения, закричала Джо, возгораясь желанием произвести немедленную расправу. Но мать остановила ее, сказавши с таким взглядом, который у нея бывал очень редко:
— Постой, Джо, ты должна прежде оправдаться сама. Ты столько раз попадалась в таких шалостях, что я боюсь, не замешана-ли ты и в этой.
— Честное слово нет, мама! Я в глаза не видала этой записки, и ничего не знаю о ней, это также верно, как то, что я существую! сказала Джо так серьёзно, что они поверили ей. Еслибы я принимала участие в этом,, я бы сделала это лучше и написала-бы записку со смыслом. Я бы знала, что вы не поверите, чтобы мистер Брук мог сочинить такую чепуху, как эта, прибавила она, гневно швырнув бумагу.
— Это похоже на его почерк, проговорила Мегги, сравнивая её с другой запиской, которую держала в руке.
— О Мегги, надеюсь ты не отвечала ему? воскликнула миссис Марч торопливо.
— Отвечала! — и Мегги снова закрыла лицо руками, подавленная стыдом.
— Вот-те на! Пожалуйста, позвольте мне притащить сюда этого противного мальчишку, чтобы заставить его объяснить все и выслушать нотацию. Я не успокоюсь, покуда не приволоку его, и Джо снова устремилась к двери.
— Тише! предоставь это мне; дело-то. выходит хуже, чем я предполагала. Маргарита, расскажи мне все, как было, приказала миссис Марч, садясь около Мегги, но все еще продолжая удерживать Джо, чтобы она не вырвалась.
— Я получила первое письмо через Лори, который, как казалось, ничего не знал о нем, начала Мегги, не поднимая глаз.
— Сначала это меня мучило и я намеревалась рассказать тебе; потом я вспомнила, как ты любишь мистера Брука, и подумала, что ты вероятно не будет сердиться, если я сохраню свой маленький секрет в течение нескольких дней. Я такая глупая, что мне приятно было думать, что никто не знает об этом; и пока я решала, что отвечать, я почувствовала себя совершенно так, как рассказывается в книгах про девушек, которым приходится быть в таких обстоятельствах. Прости меня, мама, теперь я наказана за мою глупость; никогда больше я не посмею взглянуть ему в лицо.
— Что-же ты отвечала ему? спросила миссис Марч.
— Я сказала только, что я теперь еще слишком молода, чтобы сделать что-нибудь в этом смысле, что я не хочу иметь никаких секретов от тебя, и что он должен говорить об этом с папой. Потом, что я очень благодарна за его внимание и буду его другом, но ничем более, на долгое время.
Миссис Марч улыбнулась, очевидно очень довольная, а Джо захлопала в ладоши, воскликнув со смехом:
— Ты почти так же осторожна, как Каролина Перси, которая была просто образцом предусмотрительности! Ну, дальше, Мегги. Что же он сказал на это?
— Он написал в совершенно другом тоне, что никогда не посылал никакого любовного письма, и очень сожалеет, что моя шаловливая сестра, Джо, так бесцеремонно распоряжается от его имени. Все это очень ласково и почтительно, но подумай, как это ужасно для меня!
Мегги прильнула к матери, представляя собой олицетворенное отчаяние, а Джо забегала по комнате, принимаясь бранить Лори. Вдруг она разом остановилась, сравнивала оба письма, и посмотревши на них очень внимательно, объявила решительным тоном:
— Не думаю, чтобы Брук когда-либо видел хоть одно из этих писем. Тэдди написал оба, а твои бережет у себя, чтобы досадить мне, за то, что я не хотела сказать ему моего секрета.
— Пожалуйста, не заводи никаких секретов, Джо; скажи все маме, избавься от всякого беспокойства, как я, — сказала Мегги, убедительно.
— Ах ты ребенок! Да мама-же мне и сказала.
— Ну, хорошо, Джо; я постараюсь успокоить Мегги, пока ты сходишь за Лори. Я хочу рассмотреть это дело основательно и раз навсегда прекратить такие шалости.
Джо убежала, и миссис Марч ласково сообщила Мегги о настоящих чувствах мистера Брука.
— Теперь, милочка, каковы твои собственные чувства? Довольно-ли ты любишь его, чтобы ждать до тех пор, пока он может устроиться, или ты желаешь оставаться совсем свободной?
— Я была так испугана и расстроена, я совсем не хочу иметь дела с женихами, долго долго, а может быть и никогда, — отвечала Мегги с жаром. Если Джон ничего не знает об этой бессмыслице, не говори ему ничего, и заставь Лори и Джо прикусить язычки. Я не хочу, чтобы меня мучили, обманывали, и вышучивали как дуру. Это просто срам!
Видя, что обыкновенно кроткая Мегги совсем рассердилась, и что злая шалость оскорбила её самолюбие, миссис Марч успокоила её обещанием полнейшого молчания и сдержанности на будущее время. В ту да минуту, раздались шаги Лори в прихожей, Мегги бросилась в классную, а миссис Марч приняла виновного наедине. Джо не сказала ему, зачем его потребовали, опасаясь, что он не придет; но он догадался, как только увидал лицо миссис Марч, и остановился, комкая свою шляпу в руках с таким виноватым видом, что уже одним этим выдал себя. Джо попросили удалиться, но она предпочла расхаживать взад и вперед по сеням, на подобие часового, вследствие некоторого опасения, что пленник ускользнет. В течение получаса звуки голосов в гостиной то. возвышались, то затихали, но девочки никогда не узнали, что произошло в продолжение этого свидания. Когда их позвали, Лори стоял перед их матерью с таким раскаянием на лице, что Джо тотчас же простила ему, хотя не сочла удобным обнаружить этого. Мегги приняла его смиренное извинение и была очень успокоена заверением, что Брук ничего не знал о шалости.
— Я ему никогда не скажу, до самой смерти: никакими клещами из меня не вытянуть этого; так вы уж простите меня, Мегги, и я сделаю все на свете, чтобы доказать вам, как я во всех отношениях сожалею о случившемся, прибавил он, очевидно краснея за самого себя.
— Я постараюсь; но вы поступили совсем не по-джентльмэнски. Я и не воображала, чтобы вы могли быть таким хитрым и лукавым, Лори, — возразила Мегги, стараясь скрыть свое смущение под видом серьёзного упрека.
— Это было вполне отвратительно, и я заслуживаю, чтобы вы со мной не говорили по крайней мере с месяц; но ведь вы не сделаете этого, не правдами? и Лори сжал руки с таким умоляющим жестом, и заморгал с таким глубоким раскаянием, он выпрашивал прощения таким непреодолимо-убедительным тоном, что невозможно было устоять против него, несмотря на все его скандальное поведение. Мегги простила и даже строгое лицо миссис Марч смягчилось, несмотря на её усилия сохранить холодный вид, когда он объявил, что намерен искупать свои грехи всякими способами и пресмыкаться, как червь, перед оскорбленной им девушкой. Между тем Джо стояла поодаль, стараясь ожесточить свое сердце против друга, причем успела только придать своему лицу выражение полнейшого неодобрения. Лори взглянул на нее раза два, но, видя, что она и не думает умилостивляться, обиделся, и, повернувшись к ней спиной, простоял так, покуда остальные говорили с ним, а затем отвесил ей медленный поклон, и вышел, не говоря ни слова. Как только он ушел, она принялась сожалеть, что не обошлась с ним мягче; а когда Мегги и мать ушли наверх, она почувствовала себя совсем одинокой, и затосковала о Тэдди. После некоторой борьбы, она уступила своему стремлению, и, вооружившись книгой, которую следовало возвратить, отправилась в большой дом.
— Дома мистер Лоренц? спросила Джо у горничной, сходившей с лестницы.
— Да, мисс, только я не думаю, чтобы можно было его видеть теперь.
— Отчего так, разве он нездоров?
— Да, нет, мисс! только у него вышла история с мистером Лори, а на того блажь нашла из-за чего-то; это очень огорчает старого барина, так что я не смею подойти к нему.
— А где Лори?
— Он заперся в своей комнате, и не отвечает, хотя я стучалась к нему. Уж не знаю, что станется с обедом, все готово, да не кому есть.
— Я пойду сама и посмотрю, в чем дело. Я никого из них не боюсь.
Джо отправилась наверх, и громко постучалась в дверь маленькой классной комнаты Лори.
— Перестаньте сейчас, а не то я отворю дверь и задам вам! — закричал молодой джентльмэн угрожающим тоном. Джо немедленно постучала опять, дверь отворилась настеж, и она ворвалась в комнату, прежде чем Лори мог опомниться от удивления. Видя, что он действительно вне себя, Джо, хорошо знавшая, как с ним следует обращаться, немедленно приняла сокрушенный вид, с необычайным искусством опустилась на колени, и жалобно произнесла:
— Пожалуйста простите меня, за то, что я была такая несносная. Я пришла, чтобы покончить с этим, и не уйду, пока все не уладится.
— Ладно; вставайте, и не будьте таким гусем, Джо, бал любезный ответ на её просьбу.
— Благодарю вас, я встану. Могу я узнать, в чем дело? Вы, как будто-бы, не в своей тарелке.
— Меня толкнули, и я не могу выносить этого! зарычал Лори с негодованием.
— Да кто толкнул? спросила Джо.
— Дедушка; если бы это был кто-нибудь другой, то я бы… и оскорбленный юноша заключил свою сентенцию энергическим жестом правой руки.
— Что-ж такое; я часто толкаю вас, и вы не обращаете на это внимания, сказала Джо успокоительно.
— Вот еще! вы девушка, и это только в шутку; но мужчине я не позволю толкать себя.
— Не думаю, чтобы кому-нибудь вздумалось это сделать, когда вы смотрите такой грозовой тучей, как теперь. За что это стряслось над вами?
— Да вот за то, что я не хотел сказать, зачем я понадобился вашей матери. Я обещал не говорить, и, разумеется, не имел намерения изменить своему слову.
— Не могли вы разве умаслить дедушку как-нибудь иначе?
— Нет; ему непременно понадобилось звать правду, только правду и всю правду. Я бы рассказал ему то, что касалось до меня в этой истории, если бы мог не вмешивать Мегги. Ну, а так так не мог, то прикусил язык и переносил всю брань, пока старик не зацепил меня. Тут уж я разозлился и поскорее удрал, чтобы не забыться.
— Это было очень дурно, но он наверное раскаявается; так ступайте вниз и помиритесь. Я помогу вам.
— Пусть меня повесят, если я пойду! Нисколько не желаю, чтобы меня всякий колотил и читал мне мораль из-за пустяшной шутки. Я очень раскаивался, просил прощения у Мегги, к ж следует мужчине, но не намерен начинать снова унижаться, когда я ни в чем не виноват.
— Да ведь он не знал этого.
— Он должен был верить мне, а не обращаться со мной, как с малым ребенком. Это не годится, Джо; пора ему знать, что я в состоянии заботиться сам о себе, и не нуждаюсь в том, чтобы меня водили на помочах.
— Какие вы все неугомонные! вздохнула Джо. Как же вы думаете устроить это дело?
— А пусть он просит у меня прощения, да верит, если я говорю, что не могу ему рассказать, из-за чего вышла кутерьма.
— Господь с вами! Да он этого ни за что не сделает.
— А я не сойду вниз, пока он не сделает.
— Ну, Тэдди, будьте-же поразумнее; пускай его поуспокоится, а я улажу потом, как съумею. Ведь вы не можете вечно сидеть здесь, так к чему-же вам мелодраму-то разыгрывать?
— Да я и не хочу долго оставаться здесь, ни в каком случае. Я улетучусь и отправлюсь куда-нибудь путешествовать, а когда дедушка соскучится обо мне, тогда он живо образумится.
— Вероятно; но вам не следует уезжать и мучить его.
— Нечего вам проповедывать. Я поеду в Вашингтон повидаться с Бруком; там весело, и я развлекусь немножко после всех этих историй.
— Вот-то веселье вам будет! Ах, кабы я могла также удрать! сказала Джо, забывая о своей роли ментора и увлекаясь картиной походной жизни в столице.
— Ну так поедемте вместе. Отчего-бы нет! Поезжайте, чтобы сделать сюрприз нашему отцу, а я расшевелю Брука. Это будет славная штука; право, отправимся, Джо! мы оставим записку, что, дескать, мы совсем благополучны, а сами поскачем. У меня достаточно денег; вам это принесет пользу, а дурного тут ничего не будет, так как вы поедете к отцу.
С минуту Джо была готова согласиться, потому что план этот, по своей дикости, как раз пришелся по её вкусу
Ей надоели хлопоты и заточение, она рвалась к перемене, а мысль об отце особенно заманчиво перемешивалась с новыми для нея перспективами и прелестями лагеря и больницы, свободы и веселья.
Гл.за её сверкали и она в раздумье глядела в окно, но тут взор её упал на старый дом, и она печально, но решительно покачала головой.
— Еслибы я была мальчиком, мы и отправились бы вместе, и отлично-бы повеселились; но так как я только жалкая девчонка, то и должна вести себя добропорядочно, и оставаться дома. Не искушайте меня, Тэдди, — это невозможный план.
— То-то и хорошо! начал Лори, который находился в припадке неукротимости, и желал совершить что-нибудь необычайное во что-бы то ни стало.
— Замолчите! закричала Джо, затыкая уши. Мой удел — всякие грации и манеры и я должна принаравливаться к этому. Я пришла читать вам мораль, а не слушать вещи, которые меня самоё заставят дурачиться.
— Я знал, что Мегги забраковала-бы начисто такое предложение, но я надеялся, что вы будете умнее, начал Лори вкрадчиво.
— Тише, гадкий мальчик. Сидите и думайте о ваших собственных прегрешениях, вместо того, чтобы подбивать еще меня на грех. Если я добьюсь от дедушки, чтобы он извинился за толчок, согласитесь-ли вы не удирать? спросила Джо, серьёзно..
— Да, только это вам не удастся, отвечал Лори, который в душе желал помириться, но чувствовал, что его оскорбленное достоинство требовало предварительного удовлетворения.
— Лишь-бы справиться с молодым, а со стариком-то уж справлюсь, пробормотала Джо, уходя и оставляя Лори, сидящого пригорюнившись над железнодорожной картой.
— Войдите! прозвучал резче обыкновенного резкий голос мистера Лоренца, когда Джо постучалась у его двери.
— Это я, сэр; я пришла возвратить книгу, смиренно проговорила она, входя.
— А другой вам не нужно? спросил старый джентльмэн, имевший очень хмурый и огорченный вид, но старавшийся скрыть это.
— Да, пожалуйста, мне там так понравился старый Сам, что я бы хотела прочесть второй том возразила Джо, надеясь задобрить его вторым приемом Босуелль Джонсона, так как он особенно рекомендовал это забавное сочинение.
Нахмуренные брови разгладились немного, пока он придвигал лестницу к той полке, на которой помещались творения Джонсона. Джо вскарабкалась на лестницу и. сидя на верхней ступеньке, притворялась, что ищет себе книгу, придумывая, между тем, как-бы ввести на сцену опасный предмет своего визита. Повидимому, мистер Лоренц подозревал, что в её уме бродило что-то, потому что быстро обойдя комнату несколько раз, он вдруг остановился перед ней, и заговорил так внезапно, что „Расселасъ“ стремглав полетел на пол из её рук.
— В чем там попался этот мальчишка? Ну, уж не старайтесь выгородить его! По одному тому, как он вел себя, когда пришел домой, я убежден, что он напроказил. Я не мог добиться от него ни слова; а когда пригрозил ему, что вытрясут него всю правду, он удрал на верх и заперся в своей комнате.