ГЛАВА LI. МОРСКОЕ СЕРЕБРО
Суббота, 8 октября.
Всем известно, что море бывает диким и необузданным, но та часть Швеции, которая наиболее подвержена его напору, уже много тысяч лет защищена широкой и длинной каменной стеной. Это не что иное, как провинция Бохус, или Бохуслен.
Стена так широка, что занимает все пространство между Дальсландом и морем, но, как всякий волнорез, она не очень высока. Она состоит из массивного утеса, в который упираются длинные горные цепи. Разумеется, ее нельзя было сложить из мелких камней, так как она должна защищать берег от разрушительного влияния волн.
Таких огромных построек уже не делают в наши дни, и несомненно, что эта стена очень стара. Впрочем, нельзя сказать, чтобы она не пострадала от времени. Огромные глыбы прежде лежали вплотную и лишь впоследствии дали трещины, настолько широкие и глубокие, что между ними примостились поля и дома. Однако, хотя скалы и раздвинулись, видно, что они когда-то составляли сплошную стену.
Лучше всего старая стена сохранилась в глубине страны. Посредине ее прорезают расселины с озерами, а близ берега она настолько развалилась, что каждая глыба лежит отдельно. Только увидев прибрежную часть, можно понять, что стена возведена не для забавы. Как она ни была прочна, но море пробило ее в шести-семи местах и образовало фиорды в несколько миль длиною. Нижний край ее залит водою, и видны только верхушки скал. Благодаря этому образовался ряд крупных и мелких островов, или шхер, которые защищают от сильных бурь и морского прибоя.
Казалось бы, местность, представляющая собою каменную стену, должна быть бесплодной и непригодной для человеческого жилья. Но если на горах Бохуслена холодно и нет растительности, то в ущельях скопилось достаточно плодородного чернозема, и здесь отлично можно было бы заниматься земледелием, если бы поля не лежали на таком большом расстоянии одно от другого. У берега зима была не так сурова, как в глубине страны, и на местах, защищенных от ветра, росли различные деревья и травы, которые вообще-то водятся южнее, в Сконе.
Не надо также забывать, что Бохуслен лежит на границе большого водного пути, которым могут пользоваться все народы земного шара. Жители Бохуслена ездили по дорогам, которые не нужно было прокладывать и мостить. У них были стада, которые не нужно было пасти и стеречь. Для упряжки им не нужны были животные, следовательно, не нужно было припасать корм и строить конюшни. Поэтому они гораздо меньше занимались земледелием и скотоводством, чем другие. Они не боялись селиться на пустынных шхерах, где нет ни единой былинки, или на скалистом побережье, где нельзя разбить даже грядки картофеля, так как знали, что огромное, богатое море доставит им все необходимое.
Хоть море и богато, но надо признать, что иметь с ним дело нелегко. Кто хочет извлечь что-нибудь из моря, должен хорошо знать все его бухты и заливы, мели и водовороты, чуть ли не каждый камень на дне. Нужно, чтобы он умел проводить свою лодку в бурю и в туман и находить дорогу даже темною ночью. Он должен знать приметы, предвещающие непогоду, и терпеливо переносить холод и сырость; знать, где водятся рыбы и морские раки; умело обращаться с тяжелыми сетями и научиться закидывать их во время волнения моря. А главное, в груди у него должно биться мужественное сердце, чтобы он не боялся ежеминутно подвергнуться опасности в борьбе с морем.
Утром, когда гуси летели над Бохусленом, все на шхерах было спокойно. Они видели несколько рыбацких деревушек, но на узеньких улицах не было ни души, и никто не выходил из хорошеньких размалеванных домиков. Сети сушились, а у берега стояли тяжелые зеленые и синие рыбацкие лодки с опущенными парусами. Ни одна женщина не работала у длинных скамеек, где, обыкновенно, потрошили треску и камбалу.
Дикие гуси пролетели мимо нескольких лоцманских станций. Стены лоцманского дома были выкрашены в черный с белым цвет, рядом виднелась сигнальная мачта, а катер стоял у пристани. Все кругом было спокойно, и не показывался ни один пароход, нуждавшийся в помощи, чтобы пройти через узкий пролив.
В маленьких приморских городках, встречавшихся по дороге, купальни были закрыты, флаги опущены и изящные летние виллы наглухо заколочены. Лишь кое-где старые моряки ходили взад и вперед около пристаней и с тоскою смотрели на море.
На берегу фиорда и на восточных островах дикие гуси видели несколько крестьянских домиков. Хозяин со своими работниками копал картофель и осматривал, высохли ли бобы, вившиеся вокруг высоких подпорок.
В больших каменоломнях и на верфях, где строились лодки, было много рабочих. Они беспрерывно взмахивали молотами и топорами, но время от времени оглядывались на море, словно чего-то ожидали.
Птицы на шхерах были так же спокойны, как люди. Несколько нырков, мирно дремавших на круче утеса, спустились поодиночке и полетели на излюбленное место ловить рыбу. Чайки вышли из воды и прогуливались по берегу, словно вороны.
Вдруг картина изменилась. Целая стая чаек промчалась к югу с такой быстротою, что дикие гуси еле успели спросить, куда они так спешат, но чайки не потрудились ответить. Нырки тоже летели за чайками, тяжело взмахивая крыльями. Дельфины скользили по морю, как длинные черные бревна, а кучка тюленей бросилась с плоской шхеры в воду и поплыла на юг.
— Что случилось? Что случилось? — тщетно допытывались гуси.
Наконец разъяснение им дала дикая утка:
— Сельди приплыли к Марстранду! Сельди приплыли к Марстранду!
Встрепенулись не только птицы и звери, но и люди. Должно быть, и до них дошла весть, что огромная передовая стая сельдей прибыла к шхерам. На берегу собралась целая толпа. Быстро снаряжали лодки. Осторожно грузили большие сети для ловли сельдей. Женщины укладывали провизию и непромокаемую одежду. Мужчины выскакивали из домов с такою поспешностью, что уж на ходу надевали куртки.
Вскоре весь пролив запестрел коричневыми и серыми парусами, и между лодками начался обмен веселыми восклицаниями и вопросами. Молодые девушки взобрались на скалы за хижинами и оттуда кивали отъезжающим. Лоцманы стояли у порога и были в полной уверенности, что их помощь скоро понадобится, поэтому уж надели морские сапоги и приготовили катер. Из фиордов выходили пароходики, нагруженные пустыми бочками и бочонками. Крестьяне побросали кирки, а рабочие ушли с верфи. Старые моряки с обветренными лицами не могли высидеть дома и поехали на пароходиках к югу, чтобы хоть посмотреть на ловлю сельдей.
Вскоре дикие гуси прилетели к Марстранду. Стая сельдей шла с запада и направлялась мимо маяка к берегу. Рыбацкие лодки по три в ряд плыли по широкому фиорду между Марстрандом и островом Патер-Ностершерен. Рыбаки знали, что там, где вода темнеет и покрывается рябью, идет сельдь. Они осторожно закидывали сети, располагая их в виде круга и стягивая на дне так, чтобы сельди очутились словно в огромном мешке. Потом они подъезжали еще ближе и стягивали сети еще больше; блестящие рыбы от этого поднимались на поверхность воды.
Некоторые лодки так далеко врезались в серебристую стаю, что наполнились сельдями до краев. Рыбаки стояли по колени в сельдях, и на каждом от шапочки до нижнего края желтой непромокаемой куртки сверкали серебристые рыбьи чешуйки.
Новая партия рыбаков подъехала с сетями, стала щупать кольями и искать сельдей. Наконец третья с трудом развернула свою сеть, но вытащила ее порожняком. Когда лодки были нагружены, некоторые из рыбаков подъехали к большим пароходам, стоявшим в глубине фиорда, и продали там свой улов. Другие причалили к Марстранду и выгрузили всю рыбу на берег. Тотчас же селедочницы принялись работать на больших столах. Бочки и ящики быстро наполнялись сельдями, а рыбья чешуя покрывала всю улицу.
Везде царило оживление и возбуждение. Мужчины, казалось, опьянели от радости, что им удалось вычерпать морское серебро, и дикие гуси несколько раз облетели вокруг Марстранда, чтобы мальчик мог видеть эту картину.
Впрочем, он скоро стал просить, чтобы гуси продолжили путь. Хотя он не сказал, что именно его гонит, но нетрудно было догадаться. Среди рыбаков было много рослых, красивых молодцов. Под рыбацкими шапочками виднелись смелые, мужественные лица, а мальчик всегда мечтал быть таким, как они, когда вырастет, — не очень-то приятно было смотреть на них, когда сам не больше какой-нибудь селедки.