Один из этих двух человек был консуль Соединенного Королевства; другой маленький человечек, худощавый, со смышленымь лицом, нервный, беспрерывно подергивавший бровями. Из-под его длинных ресниц блистали сверкающие глаза, огонь которых он умел укрощать по произволу. В эту минуту он обнаруживал некоторые признаки нетерпения, прохаживаясь взад и вперед сь лихорадочными движениями. Человек этот, Фикс по имени, был одним из тех сыщиков или английских полицейских агентов которые были разосланы по различным путям после покражи случившейся в Английском Банке. Этот Фикс должен был самым тщательным образом наблюдать за всеми путешественниками отправлявшимися по дороге в Суэз, и если кто-либо из них окажется подозрительным, то следить за ним в ожидании приказа об аресте. За два дня до этого Фикс только-что получил от директора лондонской полиции приметы предполагаемого виновника покражи. То было описание щегольски одетого и изящного господина который был замечен в залах Банка. Очевидно агент, привлеченный обещанною наградой в случае успеха, ожидал с понятным нетерпением прибытия Mongolia…
— Вы говорите, г. консул, спрашивал он в десятый раз, — что этот пароход не опоздает?
— Нет, мистер Фикс, отвечал консул. — Сегодня утром получено известие что он пред портом Саидом, а 160 километров канала ничего не значат для такого ходока. Я повторяю вам что Mongolia всегда получал премию в 25 фунтов, назначенную правительством за каждые 24 часа скорейшого переезда сравнительно с назначенным сроком.
— Этот пакетбот идет прямо из Бриндизи? спросил Фикс.
— Из самого Бриндизи, где он принял индийскую почту, а оттуда он вышел в субботу ве 5 часов вечера. Итак потерпите; он придет как раз; но я право не понимаю, каким образом с полученным вами описанием
примет вы узнаете нужного вам человека, если он находится на Mongolia.
— Г. консул, отвечал Фикс, этих людей скорее чувствуешь чем узнаешь. Для этого необходимо чутье, а чутъе есть специальное чувство, которому содействуют слух, зрение и обоняние. Я в жизнь мою задержал не мало таких джентльменов, и если только мой вор на пароходе, то ручаюсь вам, он не ускользнет от меня.
— От души желаю вам успеха, мистер Фикс, так как дело идет о значительной покраже.
— О покраже великолепной! отвечал агент с восторгом. — 55 тысяч фунтов! Нам не часто дается такая благостыня! Воры измельчались, — теперь отдаются в руки полиции за какие-нибудь несколько шиллингов.
— Мистер Фикс, сказал консул, — вы говорите так, что я от души желаю вам успеха; но повторяю вам что по моему мнению вам это будет очень трудно при тех условиях в которых вы находитесь. Знаете ли, что по вашему описанию примет, вор этот очень похож на честного человека?
— Г. консул, возразил догматически полицейский инспектор, — великие воры всегда похожи на честных людей. Вы понимаете что те кого природа наделила мошенническими физиономиями не имеют иного исхода как оставаться честными, иначе их тотчас же схватят. Честные физиономии и необходимо разоблачать преимущественно. Работа трудная, — я согласен, и это уже не ремесло, а истинное искусство.
Из этого очевидно что вышереченный мистер Фикс одарен был не малою долей самолюбия.
Между тем набережная мало-по-малу оживлялась. Моряки различных наций, торговцы, маклера, носильщики, феллахи собирались на нее со всех сторон. Прибытие пакетбота очевидно приближалось.
Погода была довольно хорошая, но воздух был холоден, благодаря восточному ветру. Несколько минаретов воздвигались над городом при бледных лучах солнца. На поверхности Красного Моря скользили рыбачьи или каботожные лодки; из них некоторые сохраняли еще изящные формы древней галеры.
Множество туземных рабочих трудились на другом берегу над прорытием канала, который, примыкая к Геланскому, должен будет провести пресную воду в Суэз, который терпит в ней решительный недостаток.
Расхаживая между этим населением, Фикс, по своей привычке, быстро осматривал лица всех прохожих.
Пробило половина двенадцатого.
— Видно пакетбот этот не приедет! воскликнул он, услышав бой часов на пристани.
— Он уже недалеко, отвечал консул.
— А сколько времени он простоит в Суэзе? спросил Фикс.
— Четыре часа. Ровно столько времени чтобы запастись углем. От Суэза до Адена, на оконечности Красного Моря считается 1.310 миль, и углем запастись необходимо.
— А из Суэза пароход идет прямо в Бомбей?
— Прямо и не останавливаясь.
— Значит, сказал Фикс, — если вор пустился этою дорогой и на этом пароходе, то конечно он намерен высадиться в Суэзе, чтобы другим путем добраться до голландских или
французских владений в Азии. Он не был бы безопасен в Индии, стране английской.
— Если только он не особенно как-либо искусен, заметил консул. — Английскому преступнику гораздо удобнее скрыться в Лондоне, чем где-либо за границей.
Высказав это замечание, подавшее повод к размышлению полицейскому агенту, консул отправился в свое бюро, находившееся по близости. Фикс остался один, обьятый нервным нетерпением, с довольно странным предчувствием что его вор должен находиться на Mongolia; и действительно, если этот мошенник оставил Англию с намерением
добраться до Нового Света, то путь в Индию менее наблюдаемый, или менее поддающийся наблюдению гораздо удобнее для этого, чем переезд через Атлантический океан.
Фикс не долго предавался этим размышлениям. Резкие свистки возвестили о прибытии пакетбота. Вся орда носильщиков и феллахов ринулась к дебаркадеру, с шумом несколько беспокойным для членов и одежды пассажиров.
Вскоре показался колоссальный корпус парохода Mongolia, подвигавшагося между берегами канала, и 11 часов било, когда пароход стал у пристани, и пары его с оглушительным шумом стали вылетать из труб.
Фикс поместился в нескольких шагах от выхода. Пассажиров было довольно много на пакетботе. Некоторые остались на палубе, рассматривая живописную панораму города, но бо́льшая часть их сошла на берег. Фикс пристально осматривал всех сходивших. В эту минуту один из них подошел к нему, сильною рукой растолкав феллахов, предлагавших ему свои услуги, и вежливо попросил указать ему бюро английского консула. Вместе с тем путешественник показывал ему британский паспорт, который очевидно он желал визировать.
Фикс инстиктивно взял паспорт, быстрым взглядом прочел приметы, и едва не вскрикнул. Бумага задрожала у него в руке: приметы обозначенные в паспорте были тождественны с теми которые он получил от директора лондонской полиции.
— Паспорт этот не ваш? спросил он путешественника.
— Нет, отвечал тот, — это паспорт моего господина.
— А ваш господин?
— Он остался на пароходе.
— Но, возразил агент, — он должен лично явиться в консульское бюро, чтобы можно было засвидетельствовать его личность.
— Как, разве это нужно?
— Необходимо.
— Где же это бюро?
— Там, на углу площади, отвечал агент, указывая на один дом шагах в двухстах от пристани.
— В таком случае, я пойду за моим господином, которому однако будет очень не по сердцу что его беспокоят!
С этими словами путешественник поклонился Фиксу и возвратился на пароход.
VII. Новое доказательство бесполезности паспортов в полицейском деле.
Агент сошел на набережную и быстро направился к консульскому бюро. По его настоятельному требованию, его допустили тотчас же к консулу.
— Г. консул, сказал он, без всяких предисловий, — я имею большое основание предполагать что человек которого я ищу находится на Mongolia.
И Фикс сообщил консулу свой разговор со слугой о паспорте.
— Хорошо, мистер Фикс, отвечал консул, — я не прочь посмотреть на этого негодяя. Но может-быть он не явится ко мне в бюро, если он действительно то что́ вы предполагаете. Вор не любит оставлять за собою следы, и к тому же паспортная формальность не обязательна.
— Г. консул, отвечал он, — если это человек ловкий, как следует предполагать, то он явится.
— Визировать свой паспорт?
— Да. Паспорты служат только для того чтобы стеснять честных людей в их движениях и содействовать бегству мошенников. Я утверждаю что паспорт у него исправный, но надеюсь что вы его визировать не будете....
— Это почему? Если паспорт исправен, отвечал консул, — то я не имею права отказать ему в моей визе.
— Однако, г. консул, мне необходимо задержать здесь этого человека до тех пор, пока я не получу из Лондона приказа об его аресте.
— Это ваше дело, мистер Фикс, отвечал консул; — что до меня касается, я не могу....
Консул не докончил своей фразы. В эту минуту постучались в дверь его кабинета, и служитель бюро ввел двух иностранцев; из них один был тот слуга который разговаривал с сыщиком.
И действительно то были господин и слуга. Господин подал свой паспорт, лаконически прося консула приложить к нему визу. Тот взял пасспорт и внимательно прочел его, между тем как Фикс, стоя в углу кабинета, рассматривал или, точнее сказать, пожирал глазами иностранца.
Прочитав паспорт, консул спросил:
— Вы мистер Филеас Фогг, эсквайр?
— Да, сэр, отвечал джентльмен.
— А этот человек ваш слуга?
— Да. Француз, по имени Паспарту.
— Вы едете из Лондона?
— Да.
— А куда вы едете?
— В Бомбей.
— Хорошо, сэр. Вам известно что формальность визы излишняя и что мы уже не требуем предъявления паспорта?
— Знаю, сэр, отвечал Филеас Фогг, — но я желаю чтобы ваша виза свидетельствовала о моем проезде чрез Суэз.
— Как вам угодно.
И консул, пометив паспорт, приложил к нему свою печать. Мистер Фогг заплатил пошлину за визу и холодно раскланявшись вышел из бюро в сопровождении своего слуги.
— Ну что же вы скажете? спросил агент.
— Я скажу, отвечал консул, — что по наружности он совершенно честный человек!
— Может-быт, сказал Фикс, — но теперь не о том дело. Не находите ли вы, господин консул, что этот флегматический джентльмен как две капли воды похож на вора приметы которого мне присланы?
— Сознаюсь, но ведь вам лучше моего известно что значит описание примет...
— Надо пояснить все это, отвечал Фикс, — слуга мне кажется не такой непроницаемый как его господин, к тому же он Француз и конечно любит поболтать. До скорого свидания, г. консул.
Сказав это, агент вышел и отправился отыскивать Паспарту.
Между тем мистер Фогг, оставив консульское бюро, направил шаги свои к пристани. Пред вступлением на пароход, он дал несколько приказаний своему слуге и один взошел в свою каюту на Mongolia. Он взял свою записную книжку, где находились следующие заметки:
„Выехал из Лондона, в среду 2го октября, 35 минут 11го вечером.
„Прибыл в Париж в четверг, 3го октября, в 7 часов утра.
„Выехал из Парижа в четверг, 40 минут девятого утром.
„Прибыл в Турин через Мон-Сени в пятницу, 4го октября, 35 минут седьмого утром.
«Выехал из Турина в пятницу 20 минут восьмого утром.
„Прибыл в Бриндизи в субботу 5го октября, в 4 часа утра.
„Сел на Mongolia в субботу в 5 часов вечера.
„Прибыл в Суэз в среду, 9го октября, в 11 часов утра.
„Всего издержано: 156½ часов, или днями: 12½ дней.
Мистер Фогг вписал эти числа на дорожнике расположенном столбцами, который указывал — со 2го октября до 21го декабря — месяц, число, день, установленные прибытия, и прибытия действительные в каждый главный пункт: Бриндизи, Суэз, Бомбей, Калькутта, Сингапур, Гонконг, Йокагама, Сан-Франциско, Нью-Йорк, Ливерпуль, Лондон, и который давал возможность вычислить выигрыш или проигрыш времени на каждом пункте переезда.
Таким образом этот методический дорожник давал отчет обо всем, и мистер Фогг всегда знал идет ли он вперед или опаздывает.
Итак в этот день, в среду 9го октября, он вписал свое прибытие в Суэз, которое, согласуясь с установленным приходом, не давало ему ни выигрыша, ни проигрыша.
Затем он приказал подать себе завтракать в свою каюту. Что касается осмотра города, то он об этом и не подумал, принадлежа к той породе Англичан которые предоставляют своим слугам осматривать объезжаемые ими страны.
VIII. Паспарту высказывает более чем сколько бы следовало.
Через несколько минут, Фикс догнал на набережной Паспарту, который бродил и глазел по сторонам, вовсе не считая себя обязанным ничего не видеть.
— Ну что́ же, друг, сказал подходя к нему Фикс, — паспорт ваш визирован?
— А, это вы, сэр, отвечал Француз, — очень вам благодарен. У нас все в порядке.
— И вы осматриваете местность?
— Да, но мы едем так скоро что мне путешествие наше представляется как бы сном. Итак мы теперь в Суэзе?
— Да, в Суэзе.
— В Египте?
— Да, в Египте.
— Значит в Африке?
— Так точно!
— В Африке? повторил Паспарту. Не могу поверить. Представьте себе, сэр, я воображал что поеду не далее Парижа, а знаменитую эту столицу я видел ровно от семи часов утра до восьми часов сорока минут, между Северною станцией и Лионскою, сквозь стекла извощичьей кареты, в проливной дождь. Жаль очень. Хотелось бы мне видеть Пер-Лашез и цирк на Елисейских полях.
— Стало-быть вы очень спешите? спросил полицейский инспектор.
— Не я, а мой господин. Кстати, я должен купить носков и сорочек. Мы поехали без чемоданов, с одним дорожным мешком.
— Я покажу вам базар, где вы найдете все нужное.
— Как вы обязательны, сэр! отвечал Паспарту. И оба отправились в путь. Паспарту продолжал разговаривать.
— Только бы не опоздать на пароход.
— Еще успеете, отвечал Фикс, — теперь еще только час.
Паспарту вынул свои толстые часы.
— Какое час, что́ вы! теперь пятьдесят две минуты 11го.
— Ваши часы отстают, отвечал Фикс.
— Мои часы? семейные часы, доставшиеся мне после прадеда? Они в целый год не отстают на пять минут, — они настоящий хронометр.
— Вижу теперь в чем дело, сказал Фикс. Вы поставили свои часы по лондонским, которые на два часа отстают против суэзских. Необходимо ставить свои часы по полудню каждой страны.
— Как, чтоб я дотронулся до своих часов! воскликнул Пасларту, — ни за что́ на свете.
— Ну, значит, они никогда не будут по солнцу.
— Тем хуже для солнца, сэр. Неверность будет на его стороне.
И добряк с горделивою осанкой опустил часы свои в карман. Несколько минут спустя, Фикс спросил его:
— Вы внезапно оставили Лондон?
— Еще бы. В прошлую среду, в девять часов вечера, г. Фогг, вопреки своему обыкновению, вернулся из своего кружка, и в десять часов мы уже уехали.
— Но куда же едет ваш господин?
— Все прямо, вперед! Он делает объезд кругом света.
— Кругом света?! воскликнул Фикс.
— Да, в восемьдесят дней. Он говорит будто это пари, чему, между нами будь сказано, я плохо верю. Есть ли в этом какой смысл? Нет, тут что-нибудь другое.
— О, господин Фогг оригинал и вероятно богатый человек?
— Повидимому да, он везет с собой кругленькую сумму новыми банковыми билетами и не жалеет дорогой денег. Стойте, он обещал великолепную премию машинисту Mongolia, если мы гораздо раньше срока прибудем в Бомбей.
— Давно ли вы знаете своего господина?
— Я, отвечал Паспарту, — поступил к нему в услужение в самый день нашего отъезда.
Можно себе представить какое действие произвели эти слова на взволнованный ум полицейского инспектора. Этот внезапный отъезд из Лондона, вскоре после учиненного воровства, упомянутая крупная сумма денег, такая поспешность удалиться в чужия страны, под предлогом эксцентричного пари и т. д., все это подтверждало и должно было подтвердить подозрения Фикса. Он еще заставил поболтать Француза и уверился что последний совершенно не знает своего господина, который живет в уединении в Лондоне, слывет богачом, хотя никто не знает откуда у него такое богатство, и человеком непроницаемым, и т. д. Но в то же время Фикс мог считать за верное то что Филеас Фогг не выйдет на берег в Суэзе и действительно отправится в Бомбей.
— Далеко отсюда Бомбей? спросил Паспарту.
— Довольно далеко, отвечал полицейский. Вам придется еще дней десять ехать морем.
— А где по-вашему Бомбей?
— В Индии.
— В Азии?
— Конечно.
— Ах чорт возьми! Скажу вам, есть одна вещь которая меня терзает!.. мой рожок!
— Какой рожок?
— Газовый рожок, который я забыл потушить, он горит на мой счет. Я расчитал что он сто́ит два шиллинга каждые двадцать четыре часа, ровно шесть пенсов лишних против того сколько я получаю, и вы поймете что если путешествие продлится…
Понял ли Фикс в чем было дело с газом? Вряд ли, потому что он более не слушал и составлял в уме решительный план действия. Между тем они подошли к базару. Фикс оставил своего спутника делать закупки, напомнил ему чтоб он не опоздал на Mongolia и поспешил отправиться в бюро агента консульства. Твердый в своем убеждении, Фикс возвратился к своему обычному хладнокровию.
— Сэр, сказал он консулу, — я не сомневаюсь что наконец нашел вора. Он выдает себя за эксцентрика, желающого объехать кругом света в восемьдесят дней.
— Стало-быть этот хитрец, возразил консул, — расчитывает вернуться в Лондон, обеспечив себя от преследований полиции обоих материков. Но не ошибаетесь ли вы? спросил еще раз консул.
— Нет, не ошибаюсь.
— В таком случае для чего же вор этот засвидетельствовал визой свой проезд через Суэз?
— Не знаю для чего, сэр, но выслушайте меня.
И в нескольких словах сыщик передал главные пункты своего разговора с служителем Фогга.
— Действительно, сказал консул, — все данные против этого человека. Что же вы будете делать теперь?
— Отправлю в Лондон телеграмму с настоятельным требованием о присылке мне в Бомбей приказа об аресте, затем сяду на Mongolia и провожу молодца до Индии, а там, на английской почве, вежливо обращусь к нему с приказом в руке.
Слова эти он произнес холодным тоном, простился с консулом и отправился в телеграфное бюро. Там он послал директору лондонской полиции вышеупомянутую телеграмму. Четверть часа спустя. Фикс с легким багажом в руке, но с хорошим запасом денег, сел на Mongolia, и быстрый пароход на всех парах полетел по волнам Красного Моря.
IX. Красное и Индийское моря благоприятствуют планам Филеаса Фогга.
Расстояние между Индией и Суэзом ровно тысяча триста десять миль, и в объявлении компании для пакетботов положено сто тридцать восемь часов на переезд чрез это пространство. Mongolia, пары которой были во всей силе, должна была придти раньше назначенного срока. Большинство пассажиров севших в Бриндизи отправлялось в Индию, одни в Бомбей, другие в Калькутту, но через Бомбей, потому что с тех пор как по всему Индийскому полуострову стала проходить железная дорога, оказалось более ненужным огибать остров Цейлон. В числе пассажиров Mongolia находились разные гражданские чиновники и офицеры всех разрядов. Последние принадлежали частию к так-называемой британской армии, другие командовали туземными войсками сипайев, и все с значительным содержанием даже в настоящую минуту, когда правительство взяло на себя права и обязанности прежней Ост-Индской компании. И так хорошо жилось на пароходе Mongolia, в обществе всех этих служащих, к которым следует причислить и несколько юных Англичан, — последние с миллионом в кармане ехали в чужие края основывать торговые конторы. Purser, то-есть доверенное лицо компании, равный капитану парохода, делал все на широкую руку. За утренним завтраком, за завтраком в два часа, за обедом в 5½ часов, за ужином в 8 часов вечера, столы гнулись под тяжестью блюд со свежими мясами и соусами. Дамы, — их было несколько на пароходе, — по два раза в день меняли туалет. Устраивались музыкальные вечера, танцовали даже, когда позволяло море. Но Красное Море очень капризно и слишком часто бывает неблагоприятно, как все эти узкие, длинные заливы. Когда ветер дул со стороны Азии или Африки, Mongolia качалась ужаснейшим образом. Тогда дамы исчезали, фортепиано умолкало, пение и танцы внезапно прекращались. А между тем, несмотря на бурю, несмотря на зыбь, пакетбот, влекомый своею могущественною машиной, шел безостановочно по направлению к проливу Бабель-Мандебскому. Что́ же делал все это время Филеас Фогг? Подумают что, смущенный, тревожный, он постоянно следил за переменой ветров, опасных для хода судна, за беспорядочными движениями зыби, грозившими повредить машину, наконец за всеми возможными повреждениями, которые могли бы понудить Mongolia остановиться в каком-нибудь порте и тем самым расстроили бы все путешествие? Ни мало, или по крайней мере, если этот джентльмен и помышлял о подобных случайностях, то отнюдь не показывал этого. Он был все тот же бесстрастный человек, невозмутимый член Реформ-Клуба, которого никакое событие не могло застать врасплох. Он был не более взволнован чем хронометры на пароходе. Его редко видали на палубе. Он и не думал делать наблюдений над Красным Морем столь богатым воспоминаниями, и представлявшим собой театр первых исторических сцен человечества. Он не старался узнавать любопытных городов, рассеянных по берегам, — живописный их облик рисовался повременам на горизонте. Он даже не думал об опасностях этого Аравийского Залива, о котором древние историки, Страбон, Арриан, Артемидор, всегда отзывались с ужасом, и на котором мореходы никогда не отваживались плавать, не обеспечив наперед своего путешествия очистительными жертвами. Что́ же делал этот оригинал, заключенный в Mongolia? Вопервых, он четыре раза в день совершал свою трапезу, так как никакая качка не могла расстроить этого удивительного организма. Затем он играл в вист. Да, он встретил таких же ярых партнеров как и он сам: сборщика пошлин, возвращавшагося к своей должности в Гоа, священника, преподобного Децимуса Смита, возвращавшагося в Бомбей, и бригадного генерала английской армии, ехавшого к своему корпусу в Бенарес. Эти три пассажира испытывали одинаковую с мистером Фоггом страсть к висту, и играли целые часы в таком же молчании как и он сам. Что же касается Паспарту, то морская болезнь до сих пор щадила его. Он занимал каюту в передней части судна и ел одинаково добросовестно. Нужно признаться что путешествие, происходившее при таких условиях, уже нравилось ему. Он пользовался им вполне. При вкусной еде и хорошем помещении, он любовался окружавшею его местностью, да к тому же уверял себя что вся эта фантазия окончится в Бомбее. На другой день после отъезда своего из Суэза, 9го октября, он не без удовольствия встретил на палубе обязательного человека к которому он обратился при вступлении своем на африканскую почву.
— Кажется я не ошибаюсь, сказал он, подходя к нему с самою любезною улыбкой, — это вы, сэр, так обязательно услужили мне в Суэзе?
— Точно так, отвечал сыщик, теперь узнаю вас! вы служитель этого оригинала Англичанина.
— Именно, мистер...?
— Фикс.
— Мистер Фикс, отвечал Паспарту. — Очень счастлив что встретил вас здесь. Куда же вы едете?
— В Бомбей, как и вы.
— Тем лучше. Совершали вы уже это путешествие?
— Много раз, отвечал Фикс. — Я агент Ост Индской компании.
— Стало-быть вам знакома Индия?
— Н....да, отвечал Фикс, не желавший слишком распространяться.
— Интересная страна Индия?
— Очень интересная. Там мечети, минареты, храмы, факиры, пагоды, змеи, баядерки. Но ведь вы успеете осмотреть эту страну.
— Надеюсь, мистер Фикс. Вы поймете что невозможно человеку со здравым смыслом проводить время в перескакивании с пакетбота на железную дорогу и с железной дороги на пакетбот, под предлогом кругосветного путешествия в течении восьмидесяти дней. Нет, вся эта гимнастика окончится в Бомбее, поверьте мне.
— А здоров мистер Филеас Фогг? спросил Фикс самым естественным тоном.
— Совершено, мистер Фикс. Я тоже. Я ем как проголодавшийся людоед. Вероятно действие морского воздуха.
— А ваш господин? Я его никогда не вижу на палубе?
— Никогда, он не любознателен.
— Знаете что́, мистер Паспарту, не скрывается ли под этим предполагаемым путешествием в восемьдесят дней какая-нибудь тайная миссия... миссия дипломатическая.... например.
— Право, мистер Фикс, ничего не знаю, признаюсь вам, и в сущности не дам и полкроны за то чтоб узнать это.
Со времени этой встречи, Паспарту и Фикс часто разговаривали вместе. Полицейский инспектор старался сблизиться с служителем мистера Фогга. Это могло при случае ему пригодиться. Таким образом он часто угощал его в буфете Mongolia несколькими стаканами виски или пэль-эля, которые добряк принимал без церемонии и даже отдавал назад, чтоб не оставаться в долгу, — находя при этом что мистер Фикс вежливый джентльмен. Между тем пакетбот быстро подвигался вперед. 13го уже видна была Мокка,
опоясанная развалинами стен, над которыми высились цветущие финиковые пальмы. Вдали, в горах, открывались обширные поля кофейных деревьев. Паспарту с восторгом глядел на этот знаменитый город и даже нашел что с своими кругообразными стенами и разрушенным фортом — он представляет вид огромной полу-чашки. В продолжении следующей ночи Mongolia пересекла пролив Бабель-Мандебский, арабское имя которого означает: врата слез, и на следующий день, 14го, она остановилась в Стимер-Пойнте, к северо-западу от Аденского рейда, для того чтобы запастись топливом. Снабжение пакетбота топливом — дело очень сериозное и важное, на таком расстоянии от центров производства. Для Ост-Индской Компании это составляет ежегодный расход в восемьдесят тысяч фунтов (20 миллионов франков). Надлежало устроить склады во многих портах, и в этих отдаленных морях уголь обходится по восемьдесяти франков за тонну. Mongolia оставалось еще сделать тысячу шестьсот пятьдесят миль прежде чем достигнуть Бомбея, а в Стимерь-Пойнте она должна была стоять часа четыре, чтобы запастись углем. Но эта остановка не могла ни в каком случае расстроить программу Филеаса Фогга; она была предугадана, тем более что Mongolia вместо того чтобы придти в Аден только 15го октября утром, достигла его 14-го. Значит здесь он выиграл пятнадцать часов. Мистер Фогг и его слуга сошли на берег. Джентльмен хотел визировать свой пасспорт. Фикс следовал за ним незамеченный. По исполнении формальностей визы, Филеас Фогг возвратился на Mongolia к своей прерванной партии. Паспарту тем временем побродил, по своему обыкновению, среди этого слияния Соманлисов, Банианов, Парсисов, Евреев, Арабов, Европейцев, составляющих 25ти тысячное население Адена. Он полюбовался укреплениями, делающими из этого города Гибралтар Индийского моря, и великолепными цистернами, над которыми работали еще английские инженеры, более двух тысяч лет спустя после инженеров царя Соломона.
„Очень любопытно, очень любопытно! говорил про себя Паспарту, возвращаясь на пароход. Я вижу что не бесполезно путешествовать, если желаешь увидеть что-нибудь новое.“ В шесть часов вечера Mongolia зашумела своими колесами в Аденском рейде и полетела в Индийское море. Она имела сто шестьдесят восемь часов для своего переезда от Адена до Бомбея. Впрочем Индийское море благоприятствовало ей. Ветер дул северо-западный. Паруса явились на помощь к парам. Судно, державшееся тверже, меньше качалось. Пассажирки в свежих туалетах снова появились на палубе. Пение и танцы возобновились. Путешествие совершалось при лучших условиях. Паспарту был в восторге от любезного товарища, которого судьба послала ему в лице мистера Фикса. В воскресенье 20го октября, около полудня, показался берег Индии. Два часа позже, лоцман взошел на Mongolia. На горизонте, на заднем плане, тянулась гармоническая линия гор в небесной синеве. Скоро выделились ряды пальм, украшающих город. Пакетбот вступил в рейд, образуемый островами Сальсетом, Колабой, Элефантой и Бутчером, и в половине пятого подходил к набережной Бомбея. Филеас Фогг оканчивал в то время тридцать третий роббер в тот день; он и его партнер, благодаря отважному маневру, сделали тринадцать леве́, закончив этот переезд блистательным шлемом. Mongolia должна была прибыть в Бомбей не ранее 22-го октября, а между тем очутилась здесь 20го. Стало-быть со времени отъезда своего из Лондона, Филеас Фогг имел два дня в выигрыше, что́ он и записал методически в своей дорожной книге на льготном столбце.
X. Паспарту очень счастлив что отделался потерей своей обуви.
Всем извество что Индия, этот опрокинутый треугольник, основание которого на севере, а вершина на юге, заключает в себе поверхность в 1.400.000 квадратных миль, по которому не равномерно распределено население во 180 миллионов жителей. Британское правительство пользуется действительным господством над известною частью этой громадной страны; оно содержит генерал-губернатора в Калькутте, губернаторов в Бомбее, Мадрасе и Бенгалии, и вице-губернатора в Агре.
Но английская Индия в собственном смысле заключает в себе не более 700.000 квад. миль и население от 100 до 120 миллионов. Это доказывает что значительная часть территории еще не подчиняется власти королевы; и действительно у некоторых дикарей внутренней Индии, страшных и
свирепых, сохранилась еще вполне независимость Индусов.
С 1756 года, когда основано было первое английское учреждение на месте занимаемом ныне городом Мадрасом, до того года когда вспыхнуло страшное возмущение сипайев, знаменитая Ост-Индская Компания была всемогуща. Она присоединила к себе мало-по-малу различные провинции, купленные у раджей ценою рент, которые она выплачивала плохо или совсем не выплачивала; она назначала своего генерал-губернатора и всех гражданских и военных чиновников; но теперь она не существует более, и английские провинции Индии непосредственно подчинены короне.
Вследствие этого, вид страны, нравы, этнографические разделения полуострова изменяются ежедневно. В былое время путешествия совершались всеми старинными способами передвижения: пешком, верхом, в телеге, в паланкине и пр. Теперь пароходы быстро бороздят воды Инда, Гангеса, и железная дорога прорезывающая Индию во всю её ширину, разветвляясь на пути, отделяет только на три дня Бомбей от Калькутты.
Линия этой железной дороги не направляется прямо поперег Индии. Прямое расстояние не более 1.100 миль, и поезды даже со среднею скоростью прошли бы его менее чем в трое суток, но расстояние это увеличивается на одну треть по крайней мере изгибом который делает железная дорога уклоняясь к Аллагабаду, на север полуострова.
Вот в главных чертах линия Great Indian Peninsular Railway. Оставляя Бомбей, она проходит Сальсетту, поворачивает на материк насупротив Таннаха, пересекает восточный Гатес, идет к северо-востоку до Бургампура, перерезывает почти независимую территорию Бунделькунда, поднимается до Аллагабада, вдается к востоку, встречается с Гангом в Бенересе, слегка уклоняется от него, и поднимаясь к юго-востоку через Бурдиван и французский город Шандерногор, прямо идет в Калькутту.
В половине пятого вечера, пассажиры Mongolia высадились в Бомбее, а кулькуттский поезд отправлялся ровно в восемь часов.
Итак мистер Фогг простился с своими партнерами, оставил пакетбот, приказал своему слуге сделать несколько покупок, напомнил ему что он непременно до восьми часов должен быть на станции, и своим мерным шагом, похожим на бой маятника в астрономических часах, направился к бюро паспортов.
Таким образом он ни мало не думал об осмотре достопримечательностей Бомбея, ни его Городской Думы, ни его великолепной библиотеки, ни фортов, ни доков, ни хлопкового рынка, ни базаров, ни мечетей, ни синагог, ни армянских церквей, ни великолепной пагоды Молаебор-Гилля, украшенной двумя многоугольными башнями. Он не намерен был осматривать ни чудес Элефанты, ни молитвенных пещер острова Сальсетты, ни изумительных памятников буддистского зодчества.
Нет! он ни о чем подобном не думал. Вышедши из бюро паспортов, Филеас Фогг преспокойно отправился на станцию железной дороги и приказал подать себе обедать. Между прочими кушаньями хозяин гостиницы особенно рекомендовал ему фрикасе из „туземных кроликовъ“, о котором ему насказал чудес.
Филеас Фогг велел подать фрикасе, которое и попробовал добросовестно, но, несмотря на соус подправленный пряностями, нашел его никуда негодным.
Он позвал хозяина гостиницы.
— Вы говорите что это кролик, вот это? спросил он, смотря на него пристально.
— Да, милорд, отвечал тот нахально, — кролик из жонгл.
— А он не мяукал, когда его убивали?
— Мяукал? О, милорд! кролик? Клянусь вам.
— Г. содержатель гостиницы, холодно прервал мистер Фогг, — не клянитесь и помните вот что́: бывало в Индии кошки считались священными животными. То было хорошее время.
— Для кошек, милорд?
— А также и для путешественников.
Сделав это замечание, мистер Фогг продолжал спокойно обедать.
Несколько минут спустя после мистера Фогга, агент Фикс также сошел с парохода и побежал к директору бомбейской полиции. Он объяснил ему свое звание сыщика, поручение ему данное, положение свое относительно предполагаемого похитителя банковых билетов. Получен ли из
Лондона приказ об аресте? Ничего не было получено. И действительно, приказ отправленный после Фогга не мог еще быть получен.
Фикс пришел в смущение. Он попытался испросить у директора приказ о задержании мистера Фогга. Директор отказался. Дело касалось лондонской администрации, и она одна могла дать законный приказ. Эта строгость принципов, это неуклонное соблюдение законности вполне объясняются английскими нравами, которые в деле личной свободы не допускают никакого произвола.
Фикс не настаивал и понял что ему следует покориться своей участи и ждать приказа. Но он решился не терять из виду своего непроницаемого мошенника во все время его пребывания в Бомбее. Он не сомневался что Филеас Фогг останется там, — таково было убеждение и Паспарту, — что́ даст возможность прибыть приказу об аресте.
Но по последним приказаниям которые дал ему его господинь, оставляя Mongolia, Паспарту хорошо понял что с Бомбеем будет то же что́ было с Суэзом и Парижем, и что путешествие не кончится здес, что оно будет продолжаться по крайней-мере до Калькутты, а может-быть пойдет и далее. И он принялся себя спрашивать, ужь и не впрямь ли мистер Фогг подержал сериозное пари, и не жестокий ли рок увлекает его, желавшого пожить на покое, к совершению кругосветного путешествия в восемьдесят дней?
Между тем, закупив несколько рубашек и чулок, он прогуливался по улицам Бомбея. В этот день там было огромное стечение народа, и посреди Европейцев всех наций, мелькали Персияне, Армяне, Индусы, Парсисы в своих оригинальных одеждах. Именно последние праздновали какое-то важное событие. Эти Парсисы или Гвебры, прямые потомки последователей Зароастра, самые промышленные, смышленые, образованные и самые строгие из всех Индусов, и к их племени в настоящее время принадлежат богатейшие туземные негоцианты Бомбея. В этот день у них происходил какой-то религиозный карнавал, с процессиями и увеселениями, в которых участвовали баядерки, одетые в розовые газовые платъя, вышитые золотом и серебром, которые под звуки скрипок и барабанов плясали удивительно, но с соблюдением всевозможной благопристойности.
Едва ли нужно говорить что Паспарту с изумлением и любопытством следил за всем что́ у него было пред глазами; к несчастию для него и для его господина, любопытство увлекло его за пределы благоразумия.
Наглядевшись на карнавал Парсисов, Паспарту направлялся к станции, когда, проходя мимо чудной пагоды Малебар-Гилля, он возымел нелепую мысль осмотрет её внутренность. Он не знал двух вещей: вопервых, что доступ в некоторые индусские пагоды формально запрещен
христианам, и вовторых, что сами верующие не могут вступать в них не оставив своей обуви у дверей. Надо заметить что руководствуясь здравою политикой английское правительство
требует уважения к туземной религии во всех даже незначительных подробностях и строго наказывает за нарушение предписанных на этот предмет правил.
Взошед туда, Паспарту, не думая ничего дурного, любовался, как всякий турист, ослепительным блеском браминских украшений, как вдруг его опрокинули на священный помост храма. Три жреца с яростными взглядами бросились на него, сорвали с него башмаки и чулки и принялись осыпать его ударами, испуская дикие крики.
Француз, сильный и ловкий, быстро вскочил на ноги, ударом кулака и ноги оттолкнул двух своих противников, которые упали, путаясь в своих длинных одеяниях, и бросился со всех ног из пагоды; он вскоре успел ускользнуть от третьего Индуса, который погнался за ним,
собирая толпу.
В восемь часов без пяти минут, то-есть за пять минут до отхода поезда, без шляпы, босой, потеряв в свалке сделанные им покупки, Паспарту прибежал на станцию железной дороги. Фикс был там на дебаркадере. Он последовал на станцию за мистером Фоггом. Он понял что этот „мошенникъ“ уезжает из Бомбея. Он решился последовать за ним до Калькутты и даже далее, если потребуется. Паспарту не заметил Фикса, стоявшого в тени, но Фикс слышал как Паспарту в кратких словах сообщал мистеру Фоггу о своих приключениях.
— Надеюсь что вперед этого с вами не случится, сказал спокойно Филеас Фогг, занимая место в одном из вагонов.
Фикс собирался сесть в особый вагон, как вдруг новая мысль мелькнула в его уме и он вдруг изменил свой план. „Нет, я остаюсь, сказал он сам себе. Проступок учиненный на индийской территории… Человек этот у меня в руках.“
В эту минуту раздался оглушительный свист локомотива, и поезд исчез в ночной темноте.
XI. Филеас Фогг покупает слона за баснословную цену.
В назначенный час поезд двинулся в путь. Между пассажирами были офицеры, гражданские чиновники и продавцы опиума и индиго, отправлявшиеся в восточную часть полуострова по делам торговли.
Паспарту поместился рядом со своим господином. В противоположном углу сидел третий путешественник.
Путешественник этот был бригадный генерал, сэр-Френсис Кромарти, бывший одним из партнеров мистера Фогга во время переезда из Суэза в Бомбей и отправлявшийся к своей армии, квартировавшей близь Бенареса.
Сэр-Френсису Кромарти, отличившемуся во время последнего восстания сипайев, было около пятидесяти лет. Своим высоким ростом и светлыми волосами он чрезвычайно походил на туземцев. С юных лет он жил в Индии и редко посещал свою родину. Он хорошо был знаком с обычаями, историей и государственным устройством Индии и охотно поделился бы своими сведениями с Филеасом Фоггом, еслибы последний сколько-нибудь интересовался ими. Но Филеас Фогг не интересовался ничем. Он не путешествовал, он только передвигался с одного места на другое; он изображал собою тело совершавшее путь вокруг земного шара согласно законам рациональной механики. В настоящую минуту он высчитывал в уме сколько часов прошло со времени его отъезда из Лондона и с самодовольством потер бы себе руки, еслиб излишние движения не противоречили его натуре.
Сэр-Френсис Кромарти понял своего оригинального спутника, хотя он видел его только за карточным столом. Он спрашивал себя: могло ли биться под этою ледяною оболочкой человеческое сердце, и способен ли был Филеас Фогг понимать красоты природы и преследовать какие-либо нравственные цели? Он не взялся бы утвердительно отвечать на эти вопросы. Ни один из оригиналов которых случалось видеть генералу не мог сравниться с этим живым олицетворением математики.
Филеас Фогг не скрывал от сэр-Френсиса причины побудившей его предпринять кругосветное путешествие. Генерал видел в его пари эксцентричность, которая не основывалась ни на какой сериозной цели и лишена была того transire benefaciendo которым должен руководиться каждый разумный человек. Очевидно было что странный джентльмен намеревался „ничего не сделать“ ни для себя, ни для других.
Час спустя после отъезда из Бомбея, поезд, перерезывая виадуки, перешел через остров Сальсету и несся по материку. Миновав ветвь идущую к юго-востоку от станции Каллиана, он достиг западных Гат, начинающихся от станции Пауэлла; здесь дорога шла между базальтовых скал, высочайшие вершины которых покрыты были густым лесом.
Сэр-Френсис Кромарти и Филеас Фогг повременам обменивались отрывочными словами, и генерал, для поддержания разговора, заметил:
— Несколько лет тому назад, мистер Фогг, вы встретили бы в этом месте задержку, которая могла бы помешать осуществлению вашего плана.
— Почему же, сэр-Френсис?
— Потому что поезд останавливался у подножия этих гор, и отсюда приходилось перебираться в паланкинах или верхом на пони до станции Кандаллаха, находившейся у противоположного склона.
— Подобная остановка не могла бы расстроить моих планов, отвечал мистер Фогг. — Расчитывая время, я предвидел возможность промедления.
— Однако, мистер Фогг, вы рисковали иметь большие неприятности, благодаря вашему слуге.
Паспарту между тем спал крепким сном, закутав ноги в свое дорожное одеяло, и не чувствовал того что он был предметом разговора.
— Английское правительство чрезвычайно строго относится к преступлениям такого рода, и оно совершенно право. Оно строго преследует неуважение религиозных обрядов Индусов, и еслибы ваш служитель был захвачен....
— Еслиб он был захвачен, сэр-Френсис, возразил Фогг, — то он был бы подвергнут наказанию, а по освобождении своем он снова возвратился бы в Европу. Но задержание его ни в каком случае не могло бы замедлить моего путешествия.
И затем разговор снова прервался. Ночью поезд окончил переход через Гаты, останавливался в Нассике, и на другой день, 21го октября, он достиг довольно ровной местности, образуемой Кандейшскою территорией. Среди тщательно возделанных полей часто попадались небольшие селения, над которыми возвышались минареты пагод, заменяющие колокольни христианских церквей. Многочисленные притоки Годавери орошали плодородную местность.