ГЛАВА XII «МОЖНО МНЕ КЛОЧОК ЗЕМЛИ?»
Мэри бежала так быстро, что никак не могла перевести дух, когда вошла к себе в комнату. Волосы ее были спутаны на лбу, и щеки раскраснелись. На столе стоял обед, а возле него Марта.
— Ты немножко опоздала! Где ты была? — спросила она.
— Я видела Дикона! — сказала Мэри.
— Я знала, что он придет, — оживленно сказала Марта. — Нравится он тебе?
— Я думаю, что он… он прелесть! — решительно заявила Мэри, и Марта просияла от удовольствия.
— А семена и инструменты понравились тебе?
— Откуда ты знаешь, что он их принес? — спросила Мэри.
— Мне и в голову не пришло бы, что он их не принесет; он бы их принес даже из Йоркшира — он надежный мальчик!
Мэри боялась, как бы Марта не начала задавать ей лишних вопросов, но она ничего не спросила. Только когда она спросила, где посадят цветы, Мэри испугалась.
— Ты уже кого-нибудь спрашивала?
— Нет еще, никого, — ответила Мэри, колеблясь.
— Я бы не спрашивала главного садовника; он очень важный!
— Я никогда его не видала, — сказала Мэри, — я видала только младшего садовника да Бена.
— Я бы на твоем месте спросила Бена, — посоветовала Марта. — Мистер Крэвен позволяет ему делать, что ему угодно, потому что он служил здесь, когда миссис Крэвен была еще в живых, а она любила его. Быть может, он найдет тебе какой-нибудь уголок…
Мэри быстро съела свой обед и, встав из-за стола, направилась было в свою комнату, чтобы надеть шляпу, но Марта остановила ее.
— Я хочу тебе сказать кое-что, — сказала она. — Мистер Крэвен вернулся сегодня утром, и мне кажется, что он хочет видеть тебя!
Мэри побледнела.
— О! Зачем? Ведь он не хотел видеть меня, когда я приехала! Я слышала, как Пичер говорил…
— Миссис Медлок говорит, что это все благодаря моей матери, — пояснила Марта. — Она шла в деревню и встретила его. Она никогда в жизни не говорила с ним, но миссис Крэвен когда-то бывала у нас в коттедже; он забыл, но мать не забыла этого, вот она и осмелилась остановить его. Я не знаю, что она ему сказала про тебя, но, вероятно, сказала ему что-нибудь такое, что он решил повидать тебя, прежде чем опять уедет завтра…
— О, значит, он опять уезжает завтра! — крикнула Мэри. — Я очень рада.
— Он едет надолго; быть может, он не вернется до осени или до зимы. Он едет в чужие страны… как всегда…
— О, я очень рада, — с благодарностью сказала Мэри. Если он не вернется до зимы или даже осени, она еще увидит, как оживет таинственный сад. А если даже он все узнает, тогда и отнимет у нее сад, но все-таки сад целое лето будет принадлежать ей…
— Когда он захочет меня видеть, как ты дум…
Она не успела кончить фразы, потому что дверь отворилась и вошла миссис Медлок. На ней было самое нарядное черное платье и наколка; воротник был заколот большой брошкой. Вид у нее был встревоженный и беспокойный.
— У тебя волосы растрепаны, — быстро сказала она, — поди причешись. Марта, помоги ей надеть лучшее платье. Мистер Крэвен прислал меня, чтобы привести ее к нему в кабинет.
Румянец совсем сбежал со щек Мэри; сердце ее сильно забилось, и она почувствовала, что снова превращается в чопорную, угрюмую девочку. Она ничего не ответила миссис Медлок и пошла в спальню в сопровождении Марты. Она молчала, пока ее причесывали и переодевали, и все молча пошла за миссис Медлок по коридору. Что она могла сказать? Она должна была явиться к мистеру Крэвену… Она ему, верно, не понравится, он ей тоже. Она знала, что он о ней подумает…
Ее провели в ту часть дома, где она никогда прежде не бывала. Наконец, миссис Медлок постучала в какую-то дверь, и, когда кто-то сказал: «Войдите», — они вошли вместе. Перед камином в кресле сидел мужчина, и миссис Медлок заговорила с ним.
— Это мисс Мэри, сэр! — сказала она.
— Можете идти и оставить ее здесь. Я позвоню, когда надо будет увести ее, — сказал мистер Крэвен.
Когда она вышла и затворила дверь, Мэри стояла и ждала, жалкая и маленькая, в черном платье, сжав худые руки. Она видела, что человек в кресле вовсе не был горбат, но у него были высокие, несколько неровные плечи и в черных волосах виднелась седина. Он повернул голову через плечо и заговорил с нею.
— Поди сюда! — сказал он.
Мэри подошла. Он не был дурен собою. Лицо его было бы даже красиво, если бы у него не был такой удрученный вид. На лице его было такое выражение, как будто вид Мэри раздражал и беспокоил его и как будто он не знал, что с нею сделать.
— Ты здорова? — спросил он.
— Да, — ответила Мэри.
— И за тобой здесь ухаживают… хорошо?
— Да.
Он с досадой потер лоб рукой, оглядывая Мэри.
— Ты очень худа! — сказал он.
— Я поправлюсь, — ответила Мэри натянуто.
Какой несчастный вид был у него! Его черные глаза, казалось, видели вовсе не Мэри, а что-то другое, и мысли его не могли сосредоточиться на ней.
— Я забыл тебя, — сказал он. — Как я мог тебя помнить? Я думал прислать тебе гувернантку или няньку, или что-нибудь такое, но я забыл.
— Пожалуйста, — начала Мэри, — пожалуйста… — Но какой-то ком в горле помешал ей.
— Что ты хочешь сказать? — спросил он.
— Я… я слишком велика, чтобы иметь няньку, — сказала Мэри. — И пожалуйста… пожалуйста, не присылайте мне гувернантки!
Он снова потер лоб рукою и посмотрел на Мэри.
— То же самое сказала и миссис Соуэрби, — рассеянно сказал он.
Мэри стала немного смелее.
— Это… это мать Марты? — пробормотала она.
— Да, кажется, так, — ответил он.
— Она знает все… про детей, — сказала Мэри, — у нее есть двенадцать… она знает.
Он, казалось, пришел в себя.
— Что ты хочешь делать?
— Я хочу играть на открытом воздухе, — ответила Мэри, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — В Индии я никогда не любила этого. А тут… я бываю голодна от этого… и поправлюсь.
Он смотрел на нее.
— Миссис Соуэрби сказала, что тебе это будет полезно. Быть может, — сказал он, — она думает, что тебе надо окрепнуть, прежде чем у тебя будет гувернантка.
— Я становлюсь сильнее… когда я играю и со степи дует ветер, — доказывала Мэри.
— Где же ты играешь?
— Везде, — шепнула Мэри. — Мать Марты прислала мне прыгалки… И я бегаю и гляжу, как из земли показываются зеленые… Я никакого вреда не делаю.
— Да не пугайся так! — сказал он беспокойно. — Ты не можешь сделать никакого вреда… ты еще ребенок… Можешь делать, что тебе угодно.
Мэри поднесла руку к шее, потому что боялась, что он увидит ком, который подступил ей к горлу. Она подошла на один шаг поближе.
— Можно? — с трепетом спросила она.
Не маленькое встревоженное лицо вызывало в нем еще большее раздражение.
— Не пугайся же! — воскликнул он. — Конечно, можно. Я твой опекун, хотя очень плохой… для всякого ребенка. Я не могу уделить тебе ни времени, ни внимания. Я слишком болен, несчастен и рассеян, но я хочу, чтобы тебе было удобно и хорошо. Я ничего не знаю, что надо детям, но миссис Медлок позаботится, чтобы у тебя было все, что надо. Я послал за тобой сегодня, потому что миссис Соуэрби сказала, что я должен видеть тебя. Ее дочь рассказывала про тебя.
— Она знает все, что надо детям, — невольно вырвалось у Мэри.
— Она должна это знать… Мне показалось слишком смелым, что она остановила меня, но она сказала, что… миссис Крэвен была очень добра к ней. — Ему, казалось, трудно было произнести имя покойной жены. — Она порядочная женщина. Теперь, когда я вижу тебя, я понимаю, что она говорила очень благоразумно. Играй на свежем воздухе сколько хочешь. Места здесь много, и ты можешь ходить куда угодно и забавляться чем угодно. Не надо ли тебе чего-нибудь? — спросил он, как будто эта мысль внезапно пришла ему в голову. — Не хочешь ли ты игрушек, книг, кукол?
— Можно мне… можно мне получить… клочок земли?
Мэри в своем увлечении не сознавала, как странно должны были звучать эти слова и что она хотела сказать вовсе не это. Мистер Крэвен был поражен.
— Земли! — повторил он. — Что ты хочешь сказать?
— Чтобы посадить семена… чтобы что-нибудь выросло… живое, — запинаясь, сказала Мэри.
Он с секунду посмотрел на нее и быстро провел рукою по глазам.
— Разве ты… так любишь сады? — медленно сказал он.
— Я ничего этого не знала в Индии, — ответила Мэри. — Я всегда была больная и усталая… И там было очень жарко. Я иногда делала грядки из песка и втыкала в них цветы. Но здесь все иное…
Мистер Крэвен встал и медленно прошелся по комнате.
— Клочок земли, — сказал он, говоря сам с собой, и Мэри подумала, что она, вероятно, вызвала в нем какие-то воспоминания. Когда он остановился и заговорил с нею, его темные глаза смотрели мягче и добрее. — Можешь получить земли сколько хочешь… Ты мне напоминаешь…, кое-кого… кто любил землю и то, что растет на ней.... Если увидишь клочок земли, который тебе понравится, — добавил он с некоторым подобием улыбки, — возьми его, дитя, и сделай живым!
— Можно мне будет взять… где угодно… если только он не нужен?
— Где угодно, — ответил он. — А теперь поди… Я устал.
Он дотронулся до звонка, чтобы позвать миссис Медлок.
— Прощай, я уезжаю на все лето.
Миссис Медлок явилась так скоро, что Мэри подумала, что она, вероятно, ждала в коридоре.
— Миссис Медлок, — обратился к ней мистер Кровен, — теперь, когда я видел ребенка, я понял, что хотела сказать миссис Соуэрби. Она должна окрепнуть, прежде чем начнет учиться. Кормите ее простой здоровой пищей; пусть бегает на свободе в саду. Не присматривайте за нею слишком много; ей нужна свобода, свежий воздух, беготня. Миссис Соуэрби может кое-когда навещать ее… и она может когда-нибудь пойти в коттедж.
У миссис Медлок был очень довольный вид; она с облегчением услышала, что ей не надо будет много присматривать за Мэри. Она считала это тягостной обязанностью и прежде обращала на нее мало внимания. Кроме того, она очень любила мать Марты.
— Благодарю вас, сэр, — сказала она. — Сюзанна Соуэрби умная и добрая женщина… У нее двенадцать человек детей, и нет лучше и здоровее их. Мисс Мэри ничему дурному у них не научится. Сюзанна Соуэрби, что называется, женщина со здравым умом, если вы меня поняли…
— Я понял, — ответил мистер Крэвен. — А теперь уведите мисс Мэри и пришлите мне Пичера.
Когда миссис Медлок оставила Мэри одну в конце коридора, Мэри пустилась бежать к себе в комнату. Там ждала ей Марта.
— У меня будет свой сад! — крикнула Мэри. — Он будет, где мне угодно! Гувернантки мне не пришлют еще долго-долго! Твоя мать придет навестить меня, и мне можно будет поехать к вам в коттедж. Он говорит, что такая маленькая девочка, как я, не может сделать никакого вреда и я могу делать, что мне угодно, где бы то ни было!
— Это было очень хорошо с его стороны, — весело сказала Марта.
— Марта, — серьезно сказала Мэри, — он на самом деле очень хороший; только лицо у него такое жалкое и лоб весь сморщенный…
Мэри бегом пустилась в сад. Она знала, что пробыла дома дольше, чем рассчитывала, и что Дикону придется уйти рано, чтобы успеть пройти пять миль. Проскользнув в калитку под плющом, она увидела, что Дикона не было там, где он прежде работал, и садовые инструменты лежали под деревом. Она подбежала к дереву, оглядываясь кругом, но Дикона не было видно. Таинственный сад был пуст; только малиновка сидела на розовом кусте и следила за Мэри.
— Его нет! — печально сказала она. — Неужели он был только… лесной дух?
Взгляд ее вдруг упал на что-то белое, прикрепленное к розовому кусту. Это был маленький клочок бумаги, оторванный от письма, которое она сама отправила Дикону от имени Марты. Она поняла, что Дикон прикрепил его там. На клочке бумаги было нечто вроде рисунка, под которым были грубо «напечатанные» буквы. Мэри сначала ничего не могла разобрать, потом увидела, что рисунок изображал гнездо с сидевшей в нем птицей. А буквы внизу гласили: «Я опять приду».