Оглавление
Глава I. Происхождение Робинзона. Его страсть к путешествиям. Бегство из родительского дома. Отъезд в Гвинею. Кораблекрушение. Дружба с капитаном. Прибытие в Гвинею
Глава II. Вторичная поездка Робинзона. Нападение морского разбойника. Робинзон делается невольником и отвезен в Сале. Тамошняя жизнь его. Бегство Робинзона и избавление от неволи
Глава III. Продолжение бегства. Пребывание на якоре близь берега земли, на которой водилось множество диких зверей. Ксури добывает свежей воды. Робинзон убивает льва. Знакомство и дружба с черными людьми. Убитый леопард и благодарность за него диких. Отъезд от берега
Глава IV. Прибытие к Зеленому мысу. Робинзона принимают на Португальский корабль. Ксури продан капитану. Приезд в Бразилию и пребывание там Робинзона. Поездка в Гвинею за неграми. Буря на море и кораблекрушение. Робинзон выброшен водою на неизвестный берег
Глава V. Пребывание Робинзона на неизвестном острове. Ночь, проведенная на дереве. Робинзон отправляется на корабль. Он строит плот и переносит на него с корабля разные припасы. Обратная переправа на берег. Охота. Робинзон складывает привезеные с корабля вещи в безопасное место
Глава VI. Продолжение поездок на корабль. Неизвестное животное. Сон на европейский манер. Постройка шалаша. Двенадцатое путешествие на корабль. Буря уносит корабль. Постройка двух шатров и погреба. Охота на диких коз. Маленький козленок
Глава VII. Календарь Робинзона. Недостаток в одежде. Причина продолжительности работ. Столярное мастерство Робинзона. Распределение дневных работ. Неизвестные колосья. Жатвы и будущие надежды
Глава VIII. Землетрясение моря. Мысли Робинзона о перемене жилища. Он устраивает точильную машину. Остатки корабля, прибитые водой к острову. Робинзон перевез их к себе. Он находит черепаху
Глава IX. Болезнь Робинзона. Страшный сон. Угрызения совести и раскаяние Робинзона. Его размышление. Он лечится табаком. Конец болезни
Глава X. Путешествие Робинзона по острову для исследования его. Плодородие острова. Робинзон находит разные плоды. Приготовление их впрок. Робинзон строит себе второе жилище — дачу.
Глава XI. Умножение семейства Робинзона. Распределение употреблении пищи. Годовщина пребывания Робинзона на острове. Посевы ржи и рису. Времена года на острове
Глава XII. Как Робинзон делает корзины и горшки. Второе путешествие по острову. Он примечает берег земли, находившиеся в 10 милях от него. Он ловит попугая. Обратный путь Робинзона к его жилищу. Маленький козленок
Глава XIII. Робинзон делает клетку попугаю и дружится с ним. Как Робинзон начинает 3-й год своего пребывания на острове. Как защищается он от воров — зверей и птиц, нападающих на его хлеб. Заботы Робинзона об улучшении земледельческих орудий. Занятие его во время дождливой погоды
Глава XIV. Робинзон делает горшки, ступку, пест и сито. Суп Робинзона. Как Робинзон устроил себе печь и как в ней готовил себе хлебы и пироги. Жатва
Глава XV. Желание Робинзона ехать на землю, виденную им издали. Попытки его вынуть из песку шлюпку. Построение бота. Невозможность спуска его в море.
Глава XVI. Шапка и одежда Робинзона, сделанные из кожи. Постройка нового бота. Неудачное путешествие Робинзона вокруг острова
Глава XVII. Хозяйственные занятия Робинзона — скотоводство его. Он приготовляет из козьего молока сыр, творог и масло. Богатство Робинзона. Костюм его
Глава XVIII. Робинзон замечает на берегу след человеческой ноги. Стих Робинзона. Его догадка и предположение об этом следе. Ожесточение Робинзона против диких и готовность мстить им.
Глава XIX. Человеколюбивые мысли Робинзона о диких; предосторожности его. Он находит пещеру. Старый большой дикий козел, напугавший Робинзона. Перенесение нового имущества в грот. Развлечения Робинзоновы
Глава XX. Приезд диких на остров. Напрасные приготовления Робинзона к обороне. Разные планы для нападения на диких. Новые следы варварского пиршества. Улучшение укреплений
Глава XXI. Буря. Корабль, разбитый о подводные камни. Поездка Робинзона на корабль, на котором он находит собаку и разные вещи. Он переносит их в свое жилище
Глава XXII. Желание Робинзона ехать в свое отечество. Дикие опять приезжают на остров. Робинзон спасает одного из пленных. Признательность к Робинзону этого пленного. Робинзон называет его Пятницею
Глава XXIII. Сожжение остатков после пиршества диких. Робинзон одевает Пятницу и строит ему шалаш. Робинзон показывает Пятнице действие ружья. Он отучает его от употребления в пищу человеческого мяса. Пятница — хороший помощник Робинзону
Глава XXIV. Разговор Робинзона с Пятницею о его земляках и о вере. Робинзон просвещает Пятницу учением христианским. Прежняя шлюпка. Желание Робинзона ехать в отечество Пятницы. Он и Пятница строят большую барку. Пятница — хороший матрос
Глава XXV. Дикие снова приезжают на остров. Робинзон и Пятница нападают на них. Спасенный от смерти испанец. Совершенное поражение диких. Отец Пятницы. Робинзон угощает своих гостей кушаньями из мяса козленка
Глава XXVI. Уборка мертвых тел. Разговор Робинзона с отцом Пятницы и испанцем. Заготовление разных провизий для себя и для будущих гостей. Отправление отца Пятницы и испанца за соотечественниками его
Глава XXVII. Приезд на остров взбунтовавшихся англичан против своего Капитана. Разговор и совещание Робинзона с Капитаном. Условия, предложенные Капитану. Нападение на бунтовщиков и приведение их в покорность
Глава XXVIII. Вторая шлюпка, посланная с корабля. Распоряжения Робинзона на счет пленных. Хитрость его остановить бунтовщиков на острове. Нападение на бунтовщиков. Прощение некоторым из них. Капитан овладевает кораблем, и пушечными выстрелами извещает о том Робинзона
Глава XXIX. Капитан приезжает с корабля к Робинзону. Совещание их о том, что делать с пленными. Пять пленных соглашаются остаться на острове. Наставления Робинзона пленным. Отъезд Робинзона в Англию
I
Происхождение Робинзона. Его страсть к путешествиям. Бегство из родительского дома. Отъезд в Гвинею. Кораблекрушение. Дружба с капитаном. Прибытие в Гвинею.
Кто из вас, мои маленькие друзья, не слыхал рассказов о Робинзоне Крузо? Вы очень часто видали на картинах этого бедного Робинзона, с его длинной бородой, одетого в камзоле, панталонах и башмаках, сшитых из козьей кожи, а рядом с ним его верного слугу, Пятницу, его собаку, кошку и попугая. Этот несчастный Робинзон — я. История моя занимательна, как история мальчика, который испытал множество злополучий за то, что не слушался родительских советов. Слушайте же эту историю и пусть она послужит вам уроком.
Отец мой был уроженец германского города Бремена. Фамилия его было Крейцнер. Оставив Бремен, он поселился в Англии, в городе Йорке, где посредством торговли приобрел себе значительное состояние и женился на девице Робинзон, происходившей из одного из самых значительных торговых домов в Йорке. Я же назывался соединенным именем обоих моих родителей: Робинзоном Крейцнером: но англичане, который имеют обыкновение портить в выговоре имена, прозвали меня Робинзон Крузо. Это имя навсегда осталось за мною, и под ним я был известен как моим товарищам, так и всем знакомым.
Всех нас у отца было трое. Один брат был адъютантом знаменитого полковника Локарта. Он был убит в сражении англичан с испанцами близь Дюнкараена. — Второго брата я не помню, потому что родился в 1632 году, т. е. спустя почти 5 лет после его отъезда в Америку, откуда он не возвращался более.
С сожалением и раскаянием вспоминаю я о времена моего детства и юношества. Отец заботился обо мне и довольно хорошо учил меня. Так как он желал чтоб я сделался адвокатом, то и сдавал меня в самые лучшие училища и я мог бы быть совершенно счастливым человеком еслибы слушался отца; но ученье наводило на меня скуку и не могло искоренить моего страстного желания — оставить дом родительский, путешествовать по свету и искать приключений.
Нельзя было скрыть того от отца, что я думал и что делал: моя страсть в путешествиям очень ясно высказывалась. Отец мой каждый день советовал мне, чтобы я не покидал родительского дома и оставался в том состоянии, в котором рожден и в котором могу провести всю жизнь спокойно и в изобилии. «Сын мой», говорил мне старик отец, «в путешествие вдаются только люди честолюбивые или обремененные бедностию; но ты принадлежишь к среднему классу общества и не будешь нуждаться ни в почестях, ни в богатстве, потому что отечество твое может поставить тебя главою низшого сословия». Много мне подал советов отец и указал наконец на поступок моего брата, который против воли родительской уехал в Америку и, вероятно, погиб там. Отец горько плакал, говоря о моем брате. Эти слезы тронули меня, и я решился оставить свое неблагоразумное намерение; но прошло несколько дней, и я опять предался моей заветной мысли — путешествовать по свету.
Однажды я обратился к моей матери с просьбою, чтобы она испросила разрешение у отца на мое путешествие. Я выразил ей несообразность моего восьмнадцатилетнего возраста для того, чтобы вступить в ученики какого-нибудь торгового дома, или в прокурорские писцы.
Мать сначала даже и слушать этого не хотела и уговаривала не покидать ее и отца в старости; но наконец, видя мое твердое намерение, решилась передать отцу мою просьбу. Отец наотрез отказал, прибавив: «я нисколько не одобряю путешествия нашего сына, ничем не помогу ему, так как на это нет родительского согласия и он будет самым несчастным человеком».
Прошел целый год; а я все еще оставался дома, мало, или лучше сказать, вовсе не занимался теми делами, к которым приучал меня отец, и непрестанно мечтал о путешествиях.
Однажды, отправившись в Гёлль, небольшой городок, лежащий недалеко от Йорка, встретил я там одного из прежних моих товарищей, который возвращался в Лондон на корабле своего отца. Товарищ предложил мне ехать с ним вместе в Лондон. Я, страстно привязанный по наслышке к удовольствиям путешествия, с восторгом принял это предложение и как был, без всяких приготовлений, почти без денег, взошел на корабль моего друга.
Едва мы оставили порт, как поднялся ужасный ветер и море стало страшно волноваться. Я испугался и, вспомнив о своем неблагоразумном поступке против отца, сокрушался сердечно о том, что Господь карает весь экипаж из-за меня одного, как заблудшого и неблагодарного сына. Буря более и более увеличивалась, и с нею вместе усиливалось мое раскаяние. Я внутренно соглашался с отцем, что домашняя жизнь лучше этого бурного моря с его опасностями, и дал обещание, что если Господь спасет меня, то возвращусь к отцу моему и буду слушаться его советов.
Находясь в опасности, я положил такое намерение — оставить путешествие, но когда опасность миновала, я, к несчастию своему, переменил это намерение. К вечеру прояснилось небо и море было тихо. Товарищ мой смеялся надо мною, упрекая меня в трусости; наконец он ободрил меня хорошим ромом и водкою так, что я перестал уже раскаяваться и желал опять путешествовать по морю.
Спустя шесть дней после этого, судьба послала мне в наказание вторую бурю, ужасы которой нельзя и сравнить с ужасами первой. Все небо обложилось тучами, бушевал сильный ветер, сверкала молния и гремел гром непрестанно. Эта буря так долго продолжалась и с такою силою, что корабль наш предан был на волю бушующих волн, и носился по морю с разорванными парусами и сломанными мачтами. Матросы пришли в уныние. Я сам слышал, как говорил один корабельщик: «Боже! сжалься над нами, не допусти нас погибнуть». Опасность еще более увеличилась, когда в трюме оказалась течь. Вода в нем прибывала все более и более, не смотря на все усилия матросов и пассажиров выкачивать ее насосами, корабль все глубже погружался в воду. Опасность была близка и велика; нам оставалось к спасению одно только средство — пересесть на лодки, что мы и сделали. Довольно долгое время мы носились по волнам на произвол судьбы, потому что весла нисколько не помогали нам против свирепствовавшого ветра. Как хорошо и благоразумно мы сделали, что пересели на лодки! не прошло и получаса после этого, как корабль наш совершенно погрузился в воду. К счастию нашему, ветер несколько поутих; матросы работали неутомимо, и тем более, что видели группу людей, ожидавших нас на берегу. Наконец нам удалось хотя с большими усилиями и не без опасностей, пристать к берегу.
Там мы были приняты радушно. Нам дали квартиру и нужную сумму денег для возвращения нашего в Лондон или Гёлль. Я, неопытный молодой человек, измученный путешествием и страхом опасностей, в изорванном рубище принужден был отправиться в Лондон пешком. Теперь те самые, которые прежде поощряли и уговаривали меня к путешествиям по морю, видя во мне столь мало постоянства и силы, начали отсоветывать мне и говорили, чтобы я возвратился в дом отца моего; но я не обратил никакого внимания на их советы. Страсть путешествовать по морям так сильно овладела мною, что я, хотя и находился в самых тесных обстоятельствах, но не решался идти в Гёлль или Йорк.
Я колебался несколько времени в своих мыслях: мне и не хотелось домой, и в тоже время я боялся по слабости своей спуститься далее в море. Как я сожалел, что не изучал мореплавательного исскуства до степени матроса: теперь я был-бы капитаном или лейтенантом. Я думал нажить собе состояние, и с этой мыслию присоединился к числу пассажиров, отправляющихся к берегам Гвинеи. Хозяин того корабля, на котором я должен был отправиться в Африку, очень полюбил меня, и так очаровался моим живым характером и моею смышленностию, что обещался довезти меня до назначенного места, совершенно без всякой платы. Он советовал мне употребить небольшую сумму денег на покупку разных галантерейных вещей, потому что эти вещи можно продать с большою выгодою на берегах гвинейских. Я послушался этого совета и, с помощию некоторых своих родственников и знакомых, собрал около сорока фунтов стерлингов, купил на них разных не дорогих вещей, которые впоследствии продал в Гвинее, и выручил за них триста фунтов стерлингов. В продолжении путешествия нашего в Африку, я заслужил у капитана не только его расположение ко мне, но и полную доверенность от него. Я часто бывал в его каюте, разговаривал с ним о разных предметах, и во время этих бесед приобрел от него довольно много познаний в математике, мореплавании и астрономии.
Распростившись с моим добрым капитаном на берегах Гвинеи, я занялся торговлею, и скоро распродал там привезенные со мною вещи, которые состояли большею частию из стекляруса, разных мелких стальных и железных инструментов и тому подобных предметов. От этой продажи, как было выше сказано, я выручил триста фунтов стерлингов.
II
Вторичная поездка Робинзона. Нападение морского разбойника. Робинзон делается невольником и отвезен в Сале. Тамошняя жизнь его. Бегство Робинзона и избавление от неволи.
Описанная мною поездка окончилась очень благополучно для меня; но это самое благополучие, а также и барыш, полученный мною на гвинейских берегах от привезенного мною товара, побудили меня вторично отважиться на путешествие по морю, и притом еще на довольно плохом корабле. В эту поездку я не имел прежнего счастия, и мне пришлось испытать превратность судьбы.
Между Канарскими островами и Африкою, на рассвете дня, вдруг появилось из Сале разбойническое судно, и на всех парусах погналось за нашим кораблем. Хозяин корабля, видя эту погоню, заблагоразсудил, что лучше и безопаснее будет: — убежать от разбойников, нежели им сопротивляться: потому что разбойническое судно было хорошо вооружено и имело многолюдный экипаж. Он со всевозможною быстротою, на всех парусах, пустился в бегство; но и это не спасло его от рук неприятельских. Турецкий капер продолжал неутомимо гнаться за нашим кораблем даже до третьего часа по полудни, и наконец подошел к нему на столь близкое расстояние, что для спасения нашего необходимо было нужно готовиться к обороне. Разбойники хотели напасть на наш корабль с задней его части. Раздался пушечный выстрел с капера, но он был неверно направлен, и ядро попало в правый бок нашего корабля. На этот выстрел мы отвечали залпом из восьми пушек. Началась сильная обоюдная перестрелка как из пушек, так и из оружей, и продолжалась довольно долгое время. Перевес битвы был на стороне разбойников, и они, в числе шестидесяти человек, бросились на наш корабль и порубили на нем все мачты и корабельные снасти. Как ни храбро мы сопротивлялись, но должны были покориться силе: корабль наш сдался, я и все находившиеся на корабле сдались пленниками и отвезены были в Сале.
Может быть, что кто-нибудь из читателей подумает, что меня ожидала горькая участь в этом плену; но тот очень ошибется в этом предположении: здесь мне была жизнь довольно хорошая и свободная. Правда, мне было не очень-то приятно сделаться из купца и вольного человека рабом и пленником; но однако меня не отправили на продажу вместе с другими моими товарищами в столицу Морокского императора. Начальник разбойнического судна оставил меня при себе для разных прислуг ему.
Новое положение мое, хотя и было довольно сносно, но все-таки не очень-то нравилось мне, и я стал думать о побеге. Я предполагал, что хозяин мой непременно будет меня брать с собою на разъезды по морю; я мечтал, что разбойник рано или поздно, а попадется какому нибудь европейскому кораблю, испанскому или португальскому, и что тогда я получу свободу. Но случилось не так, как я надеялся. Хозяин мой никогда не брал меня с собою в море, и не встречался ни с каким испанским или португальским судном. Я оставался в неволе, и принужден был сидеть дома, обработывать землю в садах пирата и смотреть за всем хозяйством его. Когда же капер возвращался из моря домой, мне надлежало спать на нем в каюте и сберегать его.
Проводя ночи в этой каюте, я часто думал о побеге; но сколько не придумывал к этому средств, все они оказывались или весьма неудобными или совершенно невозможными. Если бы у меня был товарищ, который знал-бы английский или немецкий язык, то мы с ним вдвоем могли-бы как нибудь привести в исполнение это предприятие; сам же я один не осмеливался ни на какое предприятие, и таким образом должен был провести целые два года в неволе и не иметь ни какой надежды на свое избавление.
Наконец представился мне удобный случай к побегу. Хозяин мой, к его несчастию, а к моему счастию, не имея денег для вооружение своего капера, не выезжая долгое время в море, оставался дома. Надобно заметить, что он был страстный охотник до рыбной ловли. Теперь, по неволе прекратив войну с людьми, он вознамерился воевать с рыбами, и по нескольку раз в неделю выезжал на боте в море и ловил рыбу. Я и еще один молодой араб были его всегдашними спутниками, этот араб был очень искусен и проворен в рыбной ловле, и хозяин наш имел к нему столько доверия, что иногда посылал его одного с своим родственником на рыбную ловлю.
Однажды мы втроем т. е. я, хозяин и араб отправились в море ловить рыбу. Было тихо и ясно; но вдруг глубокий серый туман облег нас и так был густ, что мы не могли уже видеть берегов, хотя от них отъехали только на небольшое расстояние. Целый почти день мы ловили рыбу, и когда туман несколько рассеялся, мы к удивлению своему увидали, что отдалились от берега на целую милю. Поспешно принялись мы грести веслами, чтобы скорее добраться до дому, потому что начал подыматься ветер и на небе появились тучи. Хотя мы благополучно возвратились на твердую землю, но чрезвычайно голодные и усталые.
С этого самого времени наш хозяин никогда не выезжал на ловлю без компаса и съестных припасов. Он приказал приделать к этому большому боту, на котором мы ловили рыбу, каюту и разные ящики для поклажи водки, рому, сарачинского пшена, кофе и разных других съестных припасов.
Однажды хозяин наш задумал выехать на этом боте для прогулки с несколькими арабами, знакомыми его, которых он приглашал к себе в этот день. Ожидая гостей, он велел запастись множеством разных припасов, взять три ружья, несколько фунтов пороху и свинцу, чтобы ему с гостями можно было стрелять птиц, когда рыбная ловля им наскучит. Все это, по приказанию его, было снесено на бот и положено в разные ящики.
Долго ждал пират своих гостей, наконец получил от них известие, что они не могут быть у него в этот день. Тогда он велел мне ехать в море с его сродником и молодым арабом, и прибавил: «смотри, постарайся больше наловить рыбы, потому что у меня сегодня будет ужинать много друзей моих».
Я решился воспользоваться этим случаем и избавиться от плена. Я просил у сродника хозяйского позволения положить на бот короб с сухарями и несколько бутылок со свежей водой. «Не смею, говорил я ему, прикоснуться, по законам Востока, к яствам моего господина; но что же я буду есть, если мы по несчастию опять далеко удалимся от земли?» Я также советовал ему взять с собою два ружья и пороху со свинцом, чтоб можно было на море настрелять птиц. Он, не подозревая меня ни в чем, исполнил мое желание. — Сверх всего этого, я тайно снес в каюту бота топор, несколько воску, веревок и проч. что только мне попалось под руку.
Наконец мы отправились в море, и, на расстоянии одной мили от гавани, начали ловить рыбу. Я уговаривал араба отъехать еще далее, потому что тут мало водилось рыбы. Араб послушался и мы отплыли на такое расстояние, что уже не было видно гавани. Сродник пирата находился на передней части бота и любовался морем. Я отдал молодому арапу весла, а сам подошел к сроднику моего господина, показывая вид, что ищу чего-то. Он стоял задом ко мне. Я схватил его за ноги и бросил в море. В счастию Мюлли (так звали его) плавал как рыба; он скоро вынырнул из воды и, подплыв к борту, убедительно просил меня, чтобы я взял его на бот.
Я взял ружье и, прицелясь в него, сказал: «Мюлли, ты плаваешь как рыба; теперь море тихо и берег не далеко, плыви домой. Если же ты не послушаешься меня, то я пущу тебе пулю в лоб». Мюлли, видя мое твердое намерение и, не желая испытать истинну моих угроз, тотчас же поворотил и поплыл к берегу, и конечно прибыл туда благополучно, потому что плавал превосходно.
Я так сильно желал получить свободу, что истребил из сердца моего всякое человеколюбие и намеревался уже бросить в море молодого араба, которого звали Ксури; но к счастию опомнился и постарался ласкою склонить его на мою сторону.
«Послушай, Ксури — сказал ему я: если ты останешься верен, то будешь счастлив. Положи руку на лицо твое и клянись Магометом, что не изменишь мне. Если же ты не хочешь этого сделать, то я тебя брошу в море, как бросил твоего земляка Мюлли».
Ксури с трепетом улыбался, гладил мою руку, клал ее на свою голову в знак покорности и клялся, что останется мне верен до конца жизни, и готов следовать за мною всюду, куда бы я ни отправился.
III
Продолжение бегства. Пребывание на якоре близь берега земли, на которой водилось множество диких зверей. Ксури добывает свежей воды. Робинзон убивает льва. Знакомство и дружба с черными людьми. Убитый Леопард и благодарность за него диких. Отъезд от берега.
Оставшись вдвоем с арабом Ксури, мы поворотили бот по ветру, который был в то время южный, и проезжали мимо таких земель, на которых обитали дикие народы и водилось много свирепых, кровожадных животных. Мы работали веслами на сколько у нас хватало сил. Ветер был попутный; и море так тихо, что мы на следующий день в три часа по полудни отъехали на сто пятьдесят миль от Сале, и находились вне владений Мороккского императора, следовательно, турецкий капер бывшого нашего хозяина, никак не мог догнать нас на таком далеком расстоянии. Однако же при этой отдаленности я все-таки не считал себя в совершенной безопасности: и потому нигде не приставал к берегу, нигде не становился на якорь, но целые пять дней непрерывно продолжал свой путь.
По прошествии этих пяти дней, я решился наконец подъехать к берегу. Около вечера мы вошли в небольшой залив и стали на якоре, чтобы осмотреть земли при наступлении ночи. Скоро настала темнота, и мы услышали ужасный рев и вой зверей, доносившийся к нам с противоположного берега. Эта музыка, составленная дикими зверями, была так ужасна, что молодой араб Ксури дрожал от страха и, прижавшись ко мне, крепко ухватился за мою руку. Я ободрял его и дал ему выпить рюмку водки для подкрепления сил и для возбуждения храбрости. Водка подействовала: мой Ксури сделался так храбр, что хотел сейчас-же плыть на берег и перестрелять там из ружья всех кровожадных зверей. Однако эта неустрашимость скоро пропала, когда он услыхал шум и плесканье воды от плававших по морю зверей. Немного спустя потом, они начали играть в воде и так дико рычали, что мы от страха не знали что и делать. Шум в воде и плескания становились час от часу слышнее, и хотя мы ничего не могли видеть в темноте, но по сильному дыханию и пыхтению можно было судить, что к нам подплывал необыкновенной величины зверь. Ксури едва был жив от страха, крепко прижался ко мне и не отходил от меня ни на шаг. Тихим и робким голосом он советовал мне обратиться в бегство.
— Этого не нужно делать, сказал я ему и, взявши ружье, выстрелил на удачу, направив дуло на то место, откуда происходил шум.
После этого выстрела слышно было, что зверь поворотил назад и поплыл к берегу, на котором в эту минуту происходили рыкания и вой, приводившие нас в трепет. Как ни опасно было нам высадиться на эту землю, в которой было такое множество страшных зверей; но мы должны были решиться на это опасное предприятие, потому что у нас совершенно не было свежей воды. Всю ночь мы провели без сна, а поутру рассуждали, что нам предпринят и как поступить, чтобы достать свежей воды.
— Дай мне кружку, говорил Ксури с детскою откровенностию, я пойду один и принесу воды.
— Почему же ты хочешь идти один? спросил я у него.
— Пусть звери съедят меня одного, а ты оставайся в живых.
Я сильно был тронут его чистосердечием и привязанностию ко мне, дал ему сухарей и рюмку водки; а потом, взяв с собою по ружью и по большой кружке, мы отправились на землю.
Я не отходил далеко от моего бота, боясь потерять его из виду; но молодой Ксури, которому водка придала много бодрости, побежал изо всех сил в одну длинную аллею и скоро скрылся из глаз моих. Не прошло пяти или шести минут, как я опять увидал Ксури, бегущого по аллее назад. Он бежал с такой быстротой, что я невольно подумал: не преследует ли его какой-нибудь дикарь, или не гонится ли за ним зверь? Я поспешил к нему на помощь, но оказалось, что она была не нужна. Ксури подбежал ко мне с веселым лицом; в руках его было какое-то животное, застреленное им. Это животное очень походило на зайца, но только цвет шерсти светло-желтый, и задние ноги несколько длиннее заячьих. Мы были оба рады этой добыче; но вскоре еще несравненно более обрадовались, когда Ксури заметил на пути ручей прекрасной, чистой воды. Я со слезами благодарил Бога, что без всякой опасности нашел желаемое.
Запасшись достаточно свежею водою, мы отправились тотчас же на наш бот; потому что было неблагоразумно мешкать в таком месте, где повидимому не было ни одной души человеческой, и водилось множество диких зверей.
Со мною не было никаких инструментов для узнания географической широты этого места; но по догадкам и соображениям заключил, что эта необитаемая земля лежит между владениями Мороккского императора и Нигрициею. Жителей на этой земле по её неплодородию нет, она остается убежищем для львов, тигров и леопардов, и никем не посещается кроме арабов, которые иногда тысячами приезжают сюда на охоту.
В последствии времени мы часто выходили на эту землю, но никогда на берегах её не видали никаких следов человеческих. Однажды утром, став якорем недалеко от берега, мы увидели на нем огромной величины льва, который спал на песке под тению дерев.
— Ксури! — сказал я шутя молодому арабу: ступай на берег и убей этого зверя.
Вместо ответа, испугавшийся моего предложения, Ксури проворно убежал в каюту и спрятался там.
Я зарядил три ружья двойными зарядами, и взяв одно из них, прицелился и выстрелил во льва. Пуля попала ему в правую лапу, которая покрывала его морду. Лев проснулся, страшно взревел от боли и стал осматривать свою простреленную лапу. Мой вторичный выстрел был гораздо удачнее; лев растянулся на песке, убитый наповал.
Ксури, увидавши убитого льва, очень расхрабрился, и просил у меня позволения отправиться ему на берег и совершенно доканать льва, и не дожидаясь моего дозволения ни минуты, схватил ружье, переправился на берег, приставил ружье к голове льва и выстрелил. Недовольствуясь этим мужественным поступком, он принялся сдирать со льва кожу и, содрав ее, принес ко мне на бот. Кожу эту мы высушили на солнце, и она служила нам хорошим покрывалом.
Спустя десять дней после этого происшествия, мы увидели на берегу толпу черных людей, которые с великим любопытством смотрели на наш бот. Я хотел было уже отправиться на берег, но Ксури отсоветывал мне это делать, говоря: «если ты поедешь к ним, они непременно съедят тебя».
Не смотря на его советы, я направил бот ближе к берегу, и увидел, что у диких не было никакого оружия, только один из них держал в руке небольшое кольцо.
«Это смертоносное копье», говорил мне Ксури: они его издалека бросают в неприятеля, и так ловко и метко, что никогда почти не дают промаха.
Я объяснил диким знаками, чтобы они принесли нам чего-нибудь съестного. Они кивали мне головою, выражая этим, чтобы я погодил немного и подождал их возвращения. После сего дикие ушли, и чрез полчаса возвратились, принеся с собою много разного сушеного мяса. Положив его на землю, дикие удалились в лес, вероятно с тем намерением, чтобы мы без опасения взяли их подарок.
Ксури тотчас бросился в воду, взошел на берег и, взяв с собою мясо, принес его ко мне. Дикие, увидев, что Ксури уже на боте, вышли опять из лесу на прежнее место. Я благодарил их знаками, и они тем же способом выражали свое дружелюбие и расположение к нам.
В это время вдруг показались на верху горы два огромной величины зверя. Они бежали с горы, как-бы преследуя один другого. Безоружные дикие, особливо женщины, со страхом и криками, все разбежались мгновенно; остался один человек, именно тот самый, у которого было в руке кольцо. Я взял ружье и сразу убил одного из зверей, который был ко мне поближе; другой же зверь поспешно убежал. Дикие так испугались выстрела, что попадали на землю и лежали несколько минут, как полумертвые.
Спустя немного времени, они оправились от испуга, встали и боязливо подходили к берегу, куда я приглашал их маханием руки. Как они обрадовались, увидя на воде кровь и убитого зверя! Они от благодарности и удовольствия поднимали к небу руки и кланялись мне, выражая знаками свою радость; потом мало-по-малу они осмелились достать зверя из воды, с великою радостию вытащили они его на берег и стали делить добычу. Обвостренным колом прорвали они кожу и упрашивали меня знаками взять любую половину убитого зверя. Зверь этот был леопард. Я дружески отказался от этой части, пожелал взять себе только кожу, которую тотчас же и получил. В благодарность мне за мясо леопарда, составлявшее лакомое кушанье для диких, они нанесли мне множество разных съестных припасов, кореньев и зерен, которые очень походили на нашу рожь. Сверх всего этого они принесли нам свежей воды, и Ксури наполнил ею четыре большие бутылки.
Снабдивши столь богатыми и разнообразными запасами, мы простились с нашими черными друзьями.
IV
Прибытие к Зеленому мысу. Робинзона принимают на португальский корабль. Ксури продан капитану. Приезд в Бразилию и пребывание там Робинзона. Поездка в Гвинею за неграми. Буря на море и кораблекрушение. Робинзон выброшен водою на неизвестный берег.
Простившись с дикими черными людьми, мы целые одиннадцать дней плыли все по направлению к югу и, повидимому, приближались к Зеленому мысу, который был известен мне еще в первое мое путешествие. Я стоял в раздумье, размышляя в которую сторону нам должно поворотить, чтобы не отклониться от надлежащого пути. Ксури вывел меня из этой задумчивости, вскричав: «смотри Робинзон, смотри! вон показался корабль. На нем должно быть едет наш бывший хозяин. Теперь мы не убежим от него; он возьмет нас опять в плен и жестоко поступит с нами».
Я взглянул в ту сторону, куда указывал Ксури и приметил корабль, плывший на довольно далеком расстоянии от нас. Этот корабль по моему мнению, был португальский. Мы из всех сил принялись грести веслами, стараясь приблизиться к нему; но видя, что он продолжает плыть, не замечая нас, я выставил на шесте вместо флага белый платок, и сделал выстрел из ружья. Это было замечено с корабля: на нем опустили несколько парусов и он пошел тише, как бы ожидая нас. Через три часа мы подъехали к кораблю. Находившиеся на нем пассажиры говорили со мною по-испански, по-португальски и по-французски; но я не знал ни одного из этих языков. Наконец нашелся там один матрос, шотландец, который из моих речей узнал, что я англичанин, спасшийся из неволи. Тогда нас приняли на корабль весьма радушно.
Радость моя, что я наконец спасся и нахожусь среди европейцев, была так велика, что я предлагал капитану корабля все мое имущество. Он из великодушие не принял моего предложения, но купил у меня только мой бот и кожу леопарда, да желал еще, чтоб я продал ему малолетнего Ксури. Я считал вопиющею несправедливостию — продать волю юноши, который так любил меня и так верно служил мне. Капитан продолжал неотступно упрашивать меня и дал мне честное слово, что он всячески постарается привести Ксури в христианскую веру и по прошествии десяти лет даст ему свободу. Тогда я отдал его капитану и был очень рад, что нашел моему верному Ксури хорошого и доброго хозяина.
После долгого плавания мы приехали наконец в Бразилию. Здесь капитан отлично рекомендовал меня одному из своих друзей. Друг капитана научил меня, как разводить сахарный тростник и делать из него сахар; по его же ходатайству я получил право тамошнего гражданина. Мне отведен был участок земли, на котором я стал разводить сахарный тростник и сеять табак. Спустя несколько времени, когда у меня было уже довольно денег, я чрез одного португальского купца выписал себе из Англии разных товаров и продал их здесь с двойным барышом. Дела мои шли хорошо и я, в короткое время, сделался довольно зажиточным человеком.
Три года я жил в Бразилии, пользуясь довольством в жизни, спокойствием и благополучием; но они были недолговременны. Непреодолимая склонность моя к странствованиям заставила меня пуститься на такое предприятие, которое впоследствии было причиной моей несчастной жизни.
Я желал более разбогатеть. Вот, мечтал я: поеду в Африку, накуплю там негров — невольников, привезу сюда и с их помощию буду я с большой прибылью разводить табак и сахарный тростник. Эта торговля невольниками производилась тогда (в половине XVII столетия) почти только одними испанцами, которые очень много получали прибыли от этой торговли. Мнение мое я сообщил некоторым из моих знакомых и друзей. Они обрадовались этому и желали привести в исполнение мою мысль. Они положили на общем совете, чтобы на их иждивение снарядить небольшой корабль, на котором я отправлюсь в Гвинею под видом купца торговать разным товаром, и тайно привезу оттуда негров. В вознаграждение мне за это, без всякой с моей стороны траты, они обещали отдать мне половину привезенных невольников.
От такого выгодного предложения, как было трудно отказаться мне, любившему проводить жизнь в путешествиях! Вот я охотно решаюсь оставить все мои хозяйственные заведения в Бразилии, не хочу воспользоваться настоящим спокойным и безбедным моим положением, и гонюсь за чем же? — за неизвестным и опасным будущим. Нисколько не раздумывая, я накупил разного недорогого товара, который наиболее нравится диким, как-то: разные вещи из стекла, зеркала, маленькие ножи, топоры, пилы, матрацы, подушки и т. д.
Что же касается до моих плантаций, приносивших мне значительный доход, то я дал доверенность управлять ими одному богатому дому, который был со мною в самых дружественных торговых отношениях. Корабль наш был совсем снаряжен, груз нам был положен и все приведено в надлежащий порядок. Он содержал в себе около 150 тонн (900 пуд.), 6 пушек и 40 человек пассажиров, считая в том числе капитана, его слугу и меня. Я и товарищи мои сели на корабль и отправились в море 1 Сентября 1659 года, в то самое число месяца, в которое я убежал от родителей моих из Гёлля.
Вскоре после нашего отъезда из гавани, случилась на море ужасная буря и корабль наш был так поврежден ударами волн и пришел в такое худшее состояние, что нам никак невозможно было продолжать плавание. Для починки корабля я думал заехать в какое нибудь английское поселение, но вторично наставшая буря не дозволила мне этого сделать. Мы все, находившиеся на корабле, были объяты страхом, видя грозящую нам опасность; но страх этот еще более увеличился при мысли, что мы, может быть, занесены в такие места, где живут людоеды. С трепетом мы направили наш корабль на одно место, которое показалось нам твердою землею. Мы ужасно ошиблись: это был огромной величины камень. Корабль наш ударился об этот камень и плотно сел на него.
Яростный ветер сильно клубил море, и корабль наш со всех сторон получил течь. Свирепые волны с треском отдирали целые доски от корабля, и вода в нем так усилилась, что нам не оставалось ни малейшей надежды на спасение. При каждом качании корабля от ветра, при каждом ударе его о камень, всякий из нас думал, что это последний, решительный удар. Оставалось одно средство к спасению, и средство самое ненадежное — пересесть в шлюпку. Мы так и сделали, и в числе четырнадцати человек отплыли на шлюпке от корабля.
Шлюпка наша не могла выдержать бури, хотя она и поутихла несколько. Ей можно было дать направление одною только усиленною гребнею; но матросы, удрученные работою на корабле, были не в состоянии управлять веслами. Однако они, собрав все свои последния силы, работали неутомимо, желая пристать к земле, берет которой виднелся вдали. Мы плыли на произвол судьбы или погибнуть в море, или попасть на песчаный или каменистый берег, или войти в какой нибудь залив, где могли избежать опасности. Среди этих неизвестных ожиданий смерти или спасения, вдруг все надежды наши рушились и боязнь превратилась в ужас: огромной величины волна, вышиною подобная горе рухнулась на нас и опрокинула нашу шлюпку.
Я и несколько товарищей моих были выброшены этою волною на берег. Мы встали и хотели бежать от берега, но в одно мгновение другая волна, более прежней, охватила нас и далеко отнесла в море. Я опять принужден был вплавь добираться до берега. Волны то взад, то вперед относили меня. Я боролся с ними из последних моих сил, наконец волна сильно ударила меня о высунувшийся из воды камень, за который я ухватился, чтобы сколько нибудь отдохнуть и поправить свои силы.