ГЛАВА LV. ПРОЩАНИЕ С ДИКИМИ ГУСЯМИ
Среда, 9 ноября.
На следующее утро мальчик встал до рассвета и пошел на берег моря. Он был совершенно один. Он пытался разбудить Мортена, но белый гусь не пожелал сопровождать его и, не сказав ни слова, засунул голову еще глубже под крыло и продолжал спать.
День обещал быть ясным и теплым. Погода была почти так же хороша, как весною, когда дикие гуси прилетели в Сконе. Поверхность моря блестела как зеркало. В воздухе царила полная тишина, и мальчик думал о том, какое хорошее путешествие предстоит диким гусям.
Он еще не вполне освоился со своим новым положением и чаще считал себя гномом, чем человеком. Если по дороге встречался каменный забор, то он боялся идти вперед из страха, что там его подстерегает какой-нибудь хищный зверь; а потом смеялся над собою и радовался, что он большой и сильный и не должен никого страшиться.
Мальчик стал на крутом выступе берега, чтобы гуси могли его видеть. Это был день усиленного перелета. В воздухе то и дело звучали окрики. Нильс усмехнулся при мысли, что никто не знает, как он, о чем перекликаются птицы. В числе прочих пролетали и дикие гуси. Одна стая следовала за другою. «Это не мои гуси, если они улетают, не простившись со мною», — думал он.
Ему хотелось рассказать им, что произошло, и предстать пред ними человеком.
Одна стая летела быстрее и кричала громче других, и внутренний голос подсказывал мальчику, что это именно его гуси. Но он не был в этом уверен, как прежде. Стая замедлила полет и несколько раз пронеслась над берегом. Тогда мальчик убедился, что он не ошибся. Он только не понимал, почему гуси не опускаются, ведь они не могли не видеть его.
Он попытался подозвать их, но — удивительно! — голос не повиновался ему, и он никак не мог попасть в тон.
Он слышал, как Акка кричала над его головой, но слов не понимал. «Что это значит? Разве дикие гуси стали говорить по-иному?» — подумал он.
Он махал им шапочкой и бегал по берегу, выкрикивая:
— Где ты? Я здесь!
Но их, казалось, это испугало. Они поднялись выше и полетели над морем. Только тогда он понял, в чем дело. Они не подозревали, что он стал человеком, и не узнавали его. А он не мог их позвать, так как человек не умеет говорить по-птичьему. Теперь и он тоже не говорил и не понимал их языка.
Хотя мальчик был бесконечно рад, что освободился от чар, ему грустно было расстаться таким образом со своими товарищами. Он сел на песок и закрыл лицо руками. Что толку теперь следить за гусями?
Вдруг он услышал шум крыльев. Старой Акке тяжело было улететь, не попрощавшись с мальчиком, и она возвратилась. Так как мальчик не шевелился, то она отважилась приблизиться. Вдруг глаза его открылись, и она узнала, кто это. Тогда она быстро опустилась на берег подле Нильса.
Мальчик радостно вскрикнул и заключил Акку в объятия. Другие дикие гуси гладили его клювами и толпились около него. Они гоготали и желали ему всяких благ, а он, в свою очередь, обращался к ним с речью и благодарил за чудесное путешествие, которое он совершил с ними. Внезапно гуси замолкли и отстранились от него, словно хотели сказать: «Ах, это человек! Он нас не понимает, а мы не понимаем его».
Тут мальчик встал, подошел к Акке, погладил ее и похлопал по спине. Так же он простился и с другими старыми гусями, которые с самого начала были в стае. Затем он направился домой, так как знал, что у птиц печаль длится недолго, а ему хотелось расстаться с гусями, пока они еще все помнили и были под впечатлением разлуки с ним.
Поднявшись на пригорок, он оглянулся и увидел множество перелетных птиц. Все они перекликались, только одна стая диких гусей летела молча; и он следил за нею до тех пор, пока она не скрылась из глаз.
Стая летела в полном порядке, равномерно и сильно взмахивая крыльями. Нильса охватила глубокая тоска. Он уже готов был пожалеть о том, что он не мальчик с пальчик, который мог странствовать над морем и над сушей с дикими гусями.