Глава XIV. Секреты.
Джо усердно работала на своем чердаке, спеша, воспользоваться коротким октябрьским днем. В продолжение двух-трех часов, пока солнце освещало слуховое окно её каморки, она сидела на старой кушетке и писала, не поднимая головы, окруженная бумагами, разложенными на сундуке, заменявшим ей письменный стол, в то время как любимица её, крыса Скрабль, прогуливалась по солнышку, в сопровождении старшого своего сынка, веселого юноши, очевидно гордившагося своими усами. Поглощенная в свое занятие, она царапала безостановочно, пока не исписала всей бумаги, до последней странички, которую закончила подписью своего имени с затейливым росчерком, после чего швырнула перо в сторону и и воскликнула:
— Я сделала все, что могла! Если это окажется негодным, то придется отложить попечение до тех пор, пока не научусь писать лучше!
Опрокинувшись на спинку дивана, она внимательно перечла написанное, кое-где сделала поправки и наставила множество восклицательных знаков в виде маленьких аэростатов; затем свернула рукопись в трубку, перевязала сверток нарядной красной лентой и впала на минуту в глубокое раздумье, доказывавшее какую важность составляло для нея оконченное дело. На стене у Джо, вместо полочек, висела старая оловянная игрушечная кухня, в которую она прятала свои бумаги и книги от набегов Скрабль, любившей по-своему литературу и охотно превращавшей, с помощью своих острых зубов, попадавшияся ей книги в летучую библиотеку. Джо достала из импровизированной своей конторки еще второй сверток, положила оба в карман и быстро спустилась с лестницы, предоставляя своей приятельнице грызть на свободе брошенные перья и лакомиться чернилами.
Она надела как можно тише шляпку и бурнус, пробралась к окошку, находившемуся как раз над низенькими воротами, крыша с которых спускалась дерновым откосом до земли, спрыгнула осторожно на дерн, и, обежав кругом дома, вышла на дорогу. Тут только она перевела дух, окликнула проезжавший мимо омнибус, села в него и покатила в город, с веселым и таинственным видом.
Еслибы кто-нибудь наблюдал за ней, то вероятно немало изумился-бы её поведению. Выйдя из кареты, она пустилась почти бегом по улицам вплоть до одной из самых многолюдных, где очевидно не без труда отыскала нужный ей дом, в ворота которого она быстро юркнула; но, дойдя до грязной лестницы и простояв перед ней с минуту, снова выбежала на улицу, с той-же поспешностью, с какой пришла. Она несколько раз повторяла тот-же маневр, к великой забаве одного черноглазого юноши, который смеясь смотрел на нее из окна противоположного здания. После троекратного отступления Джо овладела собой; отчаянным жестом нахлобучила свою шляпку на глаза и взбежала на лестницу, с стремительностью человека, решившагося вырвать несколько зубов за один раз.
Над дверями между остальными вывесками красовалась также дощечка зубного врача, под которой искусственные челюсти медленно сжимали и разжимали два ряда белых зубов; глаза юноши не успели встретить эти предметы, как он уже, надев шляпу и пальто, очутился на крыльце и занял пост у дверей, в которые скрылась Джо, бормоча, про себя, с улыбкой и волнением:
— Как это похоже на нее: придти сюда одной. Но если ей будет не хорошо, то надо-же, чтобы кто-нибудь помог ей добраться до дому.
Не прошло более десяти минут, как Джо уже бежала с лестницы, с раскрасневшимся лицом и видом, подтверждавшим догадку, что она только-что вынесла какую-нибудь нелегкую операцию. Увидав молодого человека, она немного повеселела и, проходя мимо, кивнула ему головой, а он пошел за нею и спросил с участием:
— Вам было скверно?
— Не особенно.
— Вы очень скоро отделались однако.
— Слава Богу! скоро!
— Зачем только вы пришли сюда одне?
— Потому что не следовало никому знать об этом!
— Вы самое странное создание, какое можно встретить. Сколько-же зубов пришлось вам вырвать?
Джо взглянула на собеседника, видимо не понимая вопроса; потом разразилась смелом, озаренная забавной догадкою.
— Мне надо было вырвать два зуба, но приходится подождать еще с неделю.
— Что-же вас так смешит в этом? Наверное вы затеяли какую нибудь-шалость Джо, допрашивал Лори, совершенно озадаченный.
— Не вы ли сами скорее занимаетесь этим? Позвольте вас спросить, милостивый государь, что делали вы тут в трактире?
— Прошу извинения, сударыня, это вовсе не трактир, а фехтовальная школа.
— Очень рада что ошиблась.
— Почему так?
— Потому что теперь могу попросить вас выучить меня драться на рапирах и тогда, если мы будем играть Гамлета, вы можете взять роль Лаэрта и мы бесподобно разыграем сцену фехтования.
Лори прыснул таким неудержимым школьническим смехом, что заставил не мало прохожих улыбнуться при встрече с ним.
— Во всяком случае, будем мы или нет разучивать Гамлета, — я научу вас фехтовать. Это очень весело и значительно развивает силу. Но я не верю, чтобы вы ответили мне: «очень рада» таким серьёзным тоном, только из-за этого. Прав я или нет, этому есть и другая причина?
— Нисколько; я обрадовалась, что вы не были в трактире, потому что надеюсь, что вы не посещаете такие места и не ставите ходить туда?
— Я бываю там редко.
— А я желала-бы, чтобы никогда.
— Но что же тут дурного, Джо? У меня есть билиард и дома, но без хороших игроков играть скучно, а так как я очень люблю билиард, то изредка прихожу сюда сыграть партию с Недом Моффат или с кем-нибудь другим из его товарищей.
— Голубчик мой, вы не знаете, как это огорчает меня: связываясь с этими господами, вы мало по малу станете тратить время и деньги по пустому, а под конец обратитесь в такого-же шалопая, как и они. А я то все мечтала, что вы останетесь порядочным и будете гордостью ваших друзей, жаловалась Джо, покачивая готовой.
— Неужели нельзя позволить себе невинного развлечения, не переставая быть порядочным человеком? несколько обиженно спросил Лори.
— Это зависит от того с кем и как развлекаешься. Я не люблю ни компанию Неда ни его самого и очень желала-бы чтобы вы отстали от них. Мама не захотела принимать его, хотя он напрашивался на знакомство и если вы будете вести такую-же жизнь как он, то она наверное не позволит продолжать нашу дружбу с вами.
— Не может быть? взволнованно проговорил Лори.
— Могу уверить вас, она терпеть не может фатишек и скорее готова запереть нас в четырех стенах, чем видеть в их обществе.
— Будем знать; но пока нам не грозит эта опасность. Я не светский франт и не стремлюсь сделаться им. Но люблю под-час безвредно подурачиться, а вы?
— Конечно, кто-же об этом говорит, дурачество дурачеством, только не закусите удила — иначе прощай счастливое ваше время.
— Право я сделаюсь святейшим из святых.
— Терпеть не могу лицемерия; оставайтесь простым, порядочным и искренним мальчиком и мы никогда не изменим вам. Я не знаю, что бы сделалось со мной, еслибы вы вдруг стали похожи на молодого Книга; у него было так много денег, что он не знал куда девать их, стал пить, играть в карты, наконец до того замотался, что опозорил себя и совершенно пропал.
— И вы полагаете, что я способен дойти до того же, покорнейше вас благодарю.
— Никогда я этого не думала, милый друг, никогда! Но я слышу постоянно, что деньги такое искушение, что иногда желала-бы видеть вас бедным, тогда я-бы не так боялась за вас.
— А вы боитесь за меня, Джо?
— Немножко, особенно когда вы бываете мрачны и скучаете. С вашим упорным характером беда, если вы попадете на дурной путь, вам трудно будет остановиться.
Лори шел молча и Джо, посматривая на него украдкою, раскаявалась, что дала волю своему языку, потому что глаза его искрились гневом, а губы складывались в горькую улыбку.
— Скажите пожалуйста намерены-ли вы продолжать читать мне наставления вплоть до дома? спросил наконец Лори.
— Конечно нет; но зачем вы это спрашиваете?
— А затем, чтобы сесть в омнибус, если вы будете продолжать. Если же вы кончили, то мне хотелось-бы пройтись с вами пешком и рассказать интересную вещь.
— Обещаю вам не надоедать больше проповедями и горю нетерпением узнать новость.
— Вот и прекрасно. Пойдемте-же вместе. Но только то, что я скажу вам — секрет, и вы должны за него открыть мне свой.
— У меня нет секретов, начала было Джо, но вдруг оборвала, вспомнив о своей тайне.
— Неправда, вы отлично знаете, что есть. Вы ничего не можете скрыть от меня, итак, скорее признавайтесь, а не то и я ничего не скажу, уговаривался Лори.
— А ваш секрет интересен?
— Еще-бы! Он касается ваших хороших знакомых, и очень, очень любопытен! Знаю заранее, что он удивит вас; я уже давно мучаюсь желанием рассказать вам все. Но прежде вы должны исповедываться.
— Только вы никому ни пикните ни словечка дома, обещаете?
— Будьте покойны, не скажу.
— И не будете меня дразнить исподтишка?
— Я не имею привычки дразнить.
— Вот уже неправда; вы подцепляете каждую мелочь и не даете никому спуску. Не знаю, как вы это делаете, но вы первоклассный насмешник.
— Благодарю вас; но к делу, начинайте!
— Готова; я написала два рассказа и отнесла их одному издателю, он обещал дать ответ через неделю, прошептала Джо таинственно.
— Да здравствует мисс Марч, американская романистка! крикнул Лори, подбрасывая вверх свою шляпу и ловя её на лету, к великой утехе зрителей, состоящих из полдюжины ирландских мальчишек, пяти кур, четырех кошек и двух уток, так как наши друзья, в это время, вышли уже за город.
— Перестаньте! я очень боюсь, что из этого ничего не выйдет. Но я не могла успокоиться, пока не попытала счастья, только я хочу, чтобы никто не знал об этом, потому что не желаю никого печалить своей неудачей.
— Неудачи не должно быть! Право, Джо, ваши произведения можно прямо назвать шекспировскими, в сравнении со всей дребеденью, которую печатают ежедневно. Как весело будет видеть вас в печати. А позволено нам будет гордиться славой нашей писательницы?
Глаза Джо блеснули радостью, которую естественно испытывает всякий, встречая доверие к своим силам; похвала друга — это такое наслаждение, которого не даст никакой газетный фимиам.
— Теперь подавайте сюда ваш секрет, Тедди, или я никогда не стану больше верить вам на слово, поспешила попросить Джо; чтобы отрезвиться от опьянительных надежд, вихрем закружившихся в её голове при первом ободрительном слове.
— Я знаю, что мне не следовало-бы разглашать чужих тайн. Но я никому не обещал молчать об открытии, да, кроме того, у меня всегда на душе камень, пока я не поделюсь с вами своими секретами, итак я скажу вам, что я знаю, где перчатка Мегги.
— Это-то ваш секрет? разочарованно вздохнула Джо, глядя с укоризною на многозначительные подмигивания и улыбки Лори.
— Кажется, этого вполне достаточно для того, чтобы я мог сказать вам, где она находится, если это вас интересует.
— Ну говорите-же, где она?
Лори нагнулся и шепнул на ухо Джо три слова, которые произвели самую комическую перемену. Джо с минуту простояла, вперив в него глаза, в которых гнев боролся с удивлением, потом быстро зашагала вперед, резко кинув ему: «а почем вы знаете?»
— Видел.
— Где?
— В его кармане.
— Все это время?
— Да. Разве это не романично?
— Нет, это просто отвратительно.
— Так вам это не нравится?
— Конечно, нет. Это смешно, это непозволительно. Ну, берегись-же он, уж достанется ему от Мегги, когда она узнает!
— Но ведь вы не имеете права никому говорить об этом; не забывайте.
— Я этого вовсе не обещала.
— Это подразумевалось само собой, я положился на вас вполне.
— Нечего делать, буду молчать до поры, до времени; но я совсем расстроена, лучше-бы вы мне не говорили ничего.
— А я думал напротив, что вы будете, рады.
— Большая радость, нечего сказать, узнать, что замышляют отнять у нас Мегги. Спасибо за такую перспективу.
— Вероятно, вы взглянули-бы на дело другими глазами, еслибы покушение это направлялось против вас самих.
— Поглядела-бы я на того, кто-бы осмелился только сунуться, отважно вскричала Джо.
— Так вот-же я буду этим смельчаком! И Лори залился веселым смехом над своей выходкой.
— Не ожидала я, что мне так непоздоровится от ваших секретов; с тех пор, как вы мне сказали это, я просто сама не своя, призналась неблагодарная поверенная чужих тайн.
— Побежимте-ка в запуски на этот пригорок: это непременно облегчит вас, предложил Лори.
Вокруг не было видно ни души; гладкая дорога так соблазнительно змеилась в гору, что Джо не могла устоять против искушения и пустилась по ней как стрела из лука, оставляя поочередно по пути сперва свою шляпку, а потом гребень и все шпильки из головы. Лори первый достиг до вершины холма и остался очень доволен результатом придуманного им лечения печали; когда его приятельница с распущенными волосами и ясными глазами и вся раскрасневшаяся добежала до него, то все следы неудовольствия и тревоги исчезли.
— Желала-бы я быть лошадью; я могла-бы пробегать тогда целые мили, в этом чудном воздухе, не запыхиваясь. Вот так славно пробежались, только посмотрите, на что я теперь похожа. Пойдите пожалуйста, Тедди, будьте любезны, как и всегда, соберите все мои доспехи, ласково обратилась к нему Джо, опускаясь на скамейку, усеянную красными осенними листьями клена, росшого над нею.
Лори послушно отправился подбирать растерянные принадлежности туалета Джо, между тем как она сама принялась заплетать свои волосы в надежде, что никто не пройдет мимо, пока она не приведет все в надлежащий порядок. Но вскоре явился непрошенный прохожий в лице Мегги, возвращавшейся домой с утренних визитов в своем нарядном платье, которое придавало ей самый изящный и парадный вид.
— Господи Боже мой! Джо, что ты тут делаешь? изумленно окликнула она свою растрепанную сестру.
— Собираю листья, кротко ответила Джо, перебирая красными листьями, которых держала полные пригоршни.
— И шпильки, вставил Лори, высыпая с полдюжины шпилек на её колени. Знаете, Мегги, они растут здесь но дороге, также как и гребни и коричневые соломенные шляпы.
— Ты опять бегала, Джо, как это возможно? Когда-же, наконец, ты бросишь твои неприличные манеры? укоряла Мегги сестру свою, старавшуюся пригладить свои волосы, разлетавшиеся от ветра и подколоть их гребнем.
— Никогда, пока не сделаюсь старухой и не стану ходить с клюкой. Не старайся меня состарить до времени, Мегги; уже достаточно и того, что ты так внезапно переменилась, — предоставь мне оставаться девчонкой как можно долее.
Говоря это Джо наклонила низко голову как-будто для удобства своей прически, но в сущности, чтобы скрыть дрожание своих губ. В последнее время она смутно сознавала, что Мегги превращается в взрослую женщину, но тайна, поверенная ей Лори, еще сильнее открыла ей глаза на возможность разлуки с сестрой, и даже намекнула на близость такой развязки. Лори заметил волнение, охватившее её и старался отвлечь внимание Мегги вопросом: куда вы ходили, в таком прелестном наряде?
— К Гарднерам; Сэлли рассказывала мне про свадьбу Беллы Моффат. Все было очень великолепно; молодые уехали проводить зиму в Париж, подумайте только, какое это наслажденье!
— А вы завидуете им, Мегги? спросил Лори.
— К стыду моему должна сознаться, что да.
— Как я рада! пробормотала Джо, порывисто надевая шляпку.
— Это почему? удивилась Мегги.
— Потому что, ценя настолько богатство, ты никогда не погонишься за бедным женихом, отчеканила Джо, бросив взгляд на Лори, который тревожно следил за её речью.
— Я никогда не погонюсь ни за кем, заметила Мегги с большим достоинством, и пошла по дороге к дому, опережая своих собеседников, которые последовали за ней, смеясь, перешептываясь, прыгая через камни, словом: «как настоящие дети», как про себя назвала их поведение Мегги, не хотевшая поддаться тому-же искушению, только из боязни испортить свое лучшее платье.
Поведение Джо было так странно в течение последующих двух недель, что её сестры вполне недоумевали. Она кидалась на встречу к почтальону, угрюмо отворачивалась от м-ра Брука, когда он проходил, подолгу смотрела с тоскливым выражением на Мегги, усаживаясь против нея или внезапно, ни с того, ни с сего, бросалась обнимать и целовать её; Лори и она постоянно обменивались какими-то таинственными знаками и загадочно толковали о каких-то «парящих орлах», — так что все решили, наконец, что они оба рехнулись. — Во вторую субботу после известного уже читателю путешествия Джо, Мегги, сидевшая за шитьем у окна, была совсем скандализирована зрелищем, происходившим перед её глазами: Дори гонялся изо всех лопаток за Джо по всему саду и, наконец, догнал её в Эмминой беседке. Что было дальше, в беседке, Мегги не видала, но до слуха её долетали смех, говор и неистовое шуршанье газетных листов.
— Что нам делать с этой девочкой? Она положительно не хочет вести себя, как следует взрослой, вздыхала Мегги, глядя с негодованием на бега, происходившие в саду.
— Я надеюсь, что она исправится; впрочем, она и теперь такая прелестная и веселая, промолвила Ветси, никому не проговорившаяся о своей маленькой досаде на сестру, за то, что та завела тайны помимо её.
— Очень жаль, что она никогда не сделается ком-ла-фо, рассудила тщательно завитая и причесанная Эмми, занимавшаяся изделием себе новой фрезы, — что в совокупности преисполняло её чувством гордости и самодовольства.
Несколько мгновений спустя после этого разговора, Джо влетела в комнату, бросилась на софу и сделала вид, что читает.
— Ты нашла что-нибудь интересное в газете? спросила снисходительно Мегги.
— Да, один рассказец, не важный, как кажется; отозвалась Джо, старательно держа газету так, чтобы заголовок её не был виден.
— Ты-бы лучше почитала нам громко; и нам-бы было веселее, да и тебя это уняло-бы от возни, нравоучительным тоном произнесла Эмми.
— Как называется эта история? спросила Бетси, удивляясь про себя, отчего это Джо говорит, не отводя газеты от лица.
— Называется она «Соперники-живописцы».
— Заглавие не дурно, прочти её громко, сказала Мегги.
Глубоко переведя дух и громко откашлянувшись, Джо принялась читать, страшно торопясь. Девочки слушали чтение с интересом, так как повесть была романтична, местами драматична и под конец все герои умирали.
— Мне нравится это необноковенной живописностью слога, сообщила Эмми свое мнение, когда Джо остановилась передохнуть на секунду.
— Я предпочитаю романическую сторону. Виола и Анжело наши любимые имена, — какое странное совпадение, не правда-ли? заметила Мегги, отирая глаза вследствие того, что «романическая сторона» рассказа была несколько трагична.
— Кто автор этой повести? спросила Бетси, которая подметила что-то особенное на лице Джо.
Чтица вскочила с места, отбросила газету, скрывавшую до сих пор её волнение, и громким голосом полу-торжественно, полу-смущенно провозгласила: «Ваша сестра!»
— Ты? вскрикнула Мегги, отрываясь от шитья.
— Это очень хорошо написано, сказала Эмми тоном критика.
— Я догадалась! Я догадалась! Моя Джо, как я горжусь тобой! радовалась Бетси, обвивая руками шею сестры в порыве восторга от её подвига.
Радости и восклицаниям не было конца; Мегги не хотела верить, пока не убедилась собственными главами, что под повестью стояла напечатанная всеми буквами подпись: «Мисс Жозефина Марч»; Эмми расточала похвалы художественной стороне сочинения и великодушно предлагала различные эпизоды для продолжения, которого, к сожалению, не могло быть, так как повесть оканчивалась смертью героев. Бетси была совсем вне себя, прыгала и пела, сияя счастьем.
Анна тоже прибежала восклицая: «Господи помилуй, вот бы никогда не подумала!» и с великим умилением слушала подробности о том «как Джото наша попала в сочинительницы». Не мало удовольствия доставила эта новость и миссис Марч, когда она узнала о ней. Джо смеялась и утирала навертывавшияся от радости слезы, уверяя, что чувствует, что у нея выростает павлиний хвост, который она сейчас вот и распустит. Словом «Парящий Орел» был вправе горделиво простирать свои крылья и носиться победоносно над домом Марчей в те счастливые минуты, когда листок с его изображением переходил там из рук в руки.
— Расскажи нам все по порядку, как это устроилось?
— Сколько тебе заплатили за нее? — Что скажет папа когда узнает? — Как Лори принял это? сыпались со всех сторон вопросы из группы, тесно обступившей Джо.
Вся эта резвая молодежь принимала близко к сердцу всякое маленькое семейное событие.
— Не тарантите так все зараз, погодите, я вам объясню все в подробности, говорила Джо, спрашивая себя мысленно, доставило-ли появление «Эвелины» столько же торжества мисс Бёрней, сколько ей её «Соперники живописцы». Рассказав, как она ходила отдавать свои рукописи на просмотр, Джо прибавила: «а когда я была у издателя за ответом, он мне сказал, что обе вещи годятся, но платить за них не намерен, потому что никогда не платят начинающим; что он согласен напечатать их бесплатно с моим именем в своей газете. „Это хорошая школа“, сказал он, „вас проберет критика, а потом, когда вы усовершенствуетесь, тогда найдутся и плательщики за ваш трудъ“. Я решилась отдать ему повести на его условиях и сегодня получила вот этот оттиск; Лори поймал меня с ним и непременно хотел его видеть, и я показала ему. Он нашел, что хорошо, убеждал меня писать еще и обещал помочь поместить следующее сочинение за деньги. Как я счастлива, быть может, скоро я буду в состоянии жить своим собственным трудом и помогать вам, сестры!»
На этих словах голос её оборвался, она поспешила уткнуться лицом в газету и оросила свое первое сочинение несколькими сладкими слезинками, потому что заработывать деньги самостоятельно и улучшить положение своего семейства было самой дорогой и заветной мечтой её, и ей казалось, что она стоит уже на первой ступени, ведущей к её осуществлению.